Конец чудес 1. Главы 4-6

Первые два дня Кейран просто пытался раскачать повозку, пытаясь опрокинуть её и ослабить ремни, сдерживающие его. Бран не оборачивался: он чувствовал эту качку спиной, руками, всем телом, и она стала частью дороги как скрип колёс и шум ветра.

На третий день начался дождь мелкий, затяжной и навязчивый. Дорога поплыла, колёса вязли в грязи, и Брану приходилось тратить вдвое больше сил на каждый шаг. Ремни под тканью размокали, верёвки тяжело держали мокрые узлы. Бран это видел но не останавливался перевязать: лишняя возня означала бы уступку для приговорённого. Кейран под тканью завывал от безумия и унижения. Он звал Арканиса, проклинал Архонтия, требовал, чтобы ему вылечили крылья, чтобы Бран остановился и дал ему умереть. Бран не отвечал. Он шёл, сгорбившись, наклонившись телом к земле и считал шаги.

Четвёртые сутки подряд он не спал. Встречные гонцы, крестьяне, обычные люди не пытались с ним заговорить или помочь: подобный конвой стал обыденностью в их глазах.

На пятые сутки Бран начал путать явь и воспоминания. Скрип колёс иногда оборачивался скрипом хитина, и наëмник ловил себя на том, что его правая рука уже тянется к рукояти меча, хотя вокруг — ни души. Кейран то затихал, то снова начинал раскачиваться, и вой его перемежался хриплым смехом.

На шестой день они оба выдохлись. Кейран уже не выл — только сипел что-то неразборчивое, уткнувшись лицом в ткань. Бран шёл в полусне. Он не чувствовал ни голода, ни холода, ни тяжести поручней. Только ритм. Только дорогу. И впереди, на горизонте, наконец показались шпили столицы. Оставалось несколько часов.

Кейран притих слишком резко.

Бран почти поверил, что довезёт груз. Почти.

Побег

Бран почувствовал это спиной — даже не спиной, а руками, сжимавшими перекладину. Повозка качнулась не в такт дороге. Ритм сбился. Груз, который шесть суток мотался позади, вдруг ожил — собрался в комок.

Кейран освободился.

Бран не обернулся и не замедлил шаг. Левой рукой он отпустил перекладину и, продолжая идти, развернулся боком. Правая скользнула по дереву, перехватывая оглоблю с другой стороны. Ещё шаг — и он уже стоит лицом к повозке: обе руки на перекладине, ноги чуть согнуты. Движение оставалось ровным и ритм не сбился. Для Кейрана под тканью ничего не меняется — только скрип колёс и мерный шаг.

Бран присел, собирая инерцию, и резко выпрямился, подкидывая перекладину вверх, как подкидывают штангу к подбородку. Передок повозки взлетел, высокие колёса провернулись в воздухе, потеряв опору. Задняя ось сработала как шарнир — и вся конструкция, на мгновение застыв в неустойчивом равновесии, рухнула назад.

Кейран не успел даже вскрикнуть: вместо точного броска на спину конвоира он полетел вниз и назад, вломившись затылком и плечами в доски сиденья. Повозка ударилась о землю глухо, подняв облако пыли. Ткань, сорванная рывком, накрыла его сверху — плотная, тяжёлая, чёрная.

Бран уже стоял над повозкой. Правая рука легла на рукоять меча : лезвие вышло из ножен с тихим шелестом.

— Вылезай, — произнёс он без выражения. — Приехали.

Кейран выбрался из-под накидки. Ткань ещё колыхалась, когда он рванул её обеими руками и, хрипя, отбросил в сторону. Он поднялся тяжело — как зверь, которого ударили по голове. Глаза — теперь оба зрячие — впились в Брана.

Бран стоял в трёх шагах. Меч он держал перед собой, вытянув руку. Остриё смотрело Кейрану в грудь. Никаких замахов. Никакой стойки. Просто стальной барьер.

Кейран бросился вперёд. Бран ушёл в сторону, пропуская тело мимо, снова выставив меч. Крылатый пролетел сквозь воздух, споткнулся о край повозки. Бросок был силён, но бесхитростен. Бран видел его ещё до начала движения — не по глазам, по плечам.

Кейран снова бросился вниз, целя в ноги противника, но Бран лишь опустил меч остриём вперед и позволил Крылатому самому налететь на сталь. Лезвие вошло в плечо неглубоко, заставив Кейрана взреветь и отпрянуть; он схватился за рану, из которой кровь потекла по рукаву, смешиваясь с пылью. Тяжело дыша, он стоял перед Браном, и безумие в его глазах никуда не делось, однако теперь он не бросался в атаку, а лишь смотрел на меч, выжидая. Бран больше не произнес ни слова: он просто кивнул в сторону опрокинутой повозки, и Кейран, помедлив, сам направился к ней. Подняв тяжелую спинку из толстых досок, Бран пропустил веревку через отверстие и завязал узел, после чего Кейран завел запястья за спину. Петля была затянута быстро и туго, надежно связав пленника с обломком повозки. Как только Кейран подался корпусом вперед, веревка натянулась, спинка дернулась и поползла за ним, скрежеща по камням и оставляя в пыли глубокую борозду. Он пошел дальше без рывков и попыток освободиться; сгорбившись и волоча за собой груз, он понимал, что бежать не может и напасть тоже, поэтому ему оставалось лишь идти...

Бран двинулся следом, держась чуть левее; меч он уже убрал в ножны, но правая ладонь так и осталась лежать на рукояти. Впереди темнели шпили столицы, до ворот оставалось еще несколько часов пути. Когда процессия наконец показалась из-за поворота — сгорбленный Крылатый, волочащий за спиной тяжелый обломок спинки, и измотанный конвоир с мечом на поясе, — старший караула у открытых ворот сразу всё понял. Он молча кивнул двоим подчиненным, которые тут же заняли места в голове колонны, тогда как еще двое замкнули шествие сзади. Для обычного преступника хватило бы и одного стражника, но Кейран таковым не был. Бран без лишних слов передал старшему свободный конец веревки, а предъявленный у ворот свиток с печатью говорил сам за себя: в город доставлена опасная тварь, конвоир на пределе сил, и времени на формальности нет.

Впереди лежала центральная улица. Караул даже не стал уговаривать толпу разойтись: двое передних стражников просто пошли сквозь неё неотвратимо, словно живой таран, и люди расступались сами собой — не из уважения, а из чистого страха. За их спинами брел Кейран. Обломок спинки скреб по мостовой, и этот протяжный, режущий слух звук разносился по улице громче любых криков.

Бран замыкал процессию. Его правая рука по-прежнему лежала на рукояти меча.

Путь до главного храма занял не больше получаса. Перед массивными дверями стражники остановились. Удар в дверной молоток. Через минуту наверху, на главной башне храма, ударили в гонг. Трижды. Звук разнёсся над всей столицей — низкий, протяжный, неотвратимый.

Площадь перед храмом уже заполнилась людьми. В центре стоял помост. Тяжёлый, дубовый, пропитанный кровью. На помосте — массивный дубовый пень, а рядом палач в кожаном фартуке.

У края помоста стоял Наместник Верховного Правителя в тёмно-синем камзоле. Он смотрел на Кейрана с холодным презрением.

Караул подвёл Кейрана к ступеням. Крылатый поднялся на помост сам — медленно, будто впервые за долгое время распрямлялся.

— Я вижу, конвоир, эта тварь хотела сбежать, — произнёс Наместник, не оборачиваясь.

- Да, ваша светлость, - ответил Бран. - Он обезумел и орал о страшных и жутких вещах всю дорогу. Его завывания и вопли слышали люди в полях. Я понял, что он хотел осквернить могилу Архонтия и вырвать из его тела крылья.

Наместник медленно перевёл взгляд на пленника. В его голосе, когда он заговорил, не было ни капли сомнения — только твёрдая уверенность судьи, который выносит приговор не в первый раз подобным выродкам.

— Ты просчитался, безродная летающая скотина! — рявкнул он, и эхо его голоса заметалось между каменными стенами, заставляя людей в первых рядах вздрогнуть. — Архонтий был истинным героем, настоящим Крылатым, человечнее большинства из нас! Его тело тайно предали огню, а прах похоронили под плитой у восточных ворот Камнеграда. Жрецы Ортоса рыдали как дети, когда тайно делали это! Даже сейчас его дух и честь пребывают вместе с городом — как вечная память!

На площади повисла тишина, что бывает после удара колокола. Людской гомон смолк, но где-то слышался как трудятся ремесленники. Наместник выдержал паузу, давая каждому из толпы прочувствовать и понять услышанное. Затем, чуть тише, добавил:

— А ты… ты не Крылатый. Ты - мерзкая тварь, чёртов ублюдок, недостойный даже упоминания рядом с его именем.

Кейран слушал. Каждое слово вбивалось в его сознание, как гвоздь. Внезапно до него дошло вся его безумная надежда, все эти дни одержимости, всё рухнуло в один миг. Могилы никогда и не было, тело сожжено, крылья давно обратились в пепел. Безумие, питавшее его последние шесть суток схлынуло, оставляя после себя только леденящую пустоту холодную, как вода в проруби. Кейран впервые увидел себя со стороны не как полубога, воина, или потомка бога войны. Просто убийца собственного брата, который, умирая, успел сказать «мы» — объединив себя с теми самыми жалкими смертными.

— Кончайте это чудовище..., — коротко бросил Наместник и отвернулся.

Палач молча шагнул вперёд. Массивный двуручный топор тяжело взлетел в воздух с басовитым звуком и обрушился вниз с глухим ударом. Голова Кейрана покатилась по помосту к самому краю, оставляя за собой тёмный, влажный след крови.

— Ты хорошо справился, конвоир, — бросил Наместник, не оборачиваясь. — Получи свою награду в храме. Тебе дадут кров, постель, воду и еду. Помойся: от тебя смердит. Завтра на закате ты покинешь город.

Бран молча кивнул: его работа здесь наконец была закончена.

В храме слуга наместника ему выдал новый кожаный кошель - тяжёлый, большой и увесистый.

- Распишись в книге, что ты получил плату. 20 золота, 30 серебра и 50 меди.

Наёмник взял перо и нацарапал своё имя на странице рядом с цифрами. Он не стал пересчитывать монеты - это было бы оскорблением доброты Наместника. Достаточно было одного взгляда, веса и цифр, чтобы понять: плата щедрая. Этого богатства могло бы хватить на дом, кое-какое хозяйство и небольшой надел земли. Где-нибудь недалеко, например в Запечье: там, где воздух пахнет тмином, спокойствием, хлебом и мёдом, а Мира не будет взрагивать, когда он попытается ей улыбнуться. Бран опустился на храмовую жёсткую койку в келье и впервые за шесть суток позволил себе закрыть глаза, провалившись в сон до самого заката следующего дня.

Когда он проснулся, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багрянец и золото. Он умылся холодной водой, проверил меч, пересчитал монеты. Да, точно хватит на мечту и чуть-чуть останется, на подарок для Миры. Он вышел из храма и покинул столицу так же тихо и незаметно, как обычно покидал людные места. Дорога лежала перед ним — та самая, по которой ещё вчера он вёл Кейрана на казнь. Бран перехватил лямку сумки поудобнее и сделал первый шаг, сливаясь с людьми, входящими и выходящими через ворота. В голове крутились мысли о доме, которого у него никогда не было, о хлебе, испечённом на горячем речном камне и о любопытной женщине, которая однажды спросила: «За что они тебя так?»

Тогда он не знал ответа. Возможно, не знал его и сейчас: годы обучения и тренировок в храме наëмников отучили его задавать ненужные вопросы самому себе. Но это было уже в прошлом. Важно было лишь то, что он возвращался не как конвоир, инструмент или воин а просто как человек, который выжил и теперь хочет жить дальше.