Вуля

— Вуля! Вулечка! Вулкан!

Послышался треск веток. На зов выбежал пёс, уткнулся носом в Люсины колени, замер, потом поднял голову, открыл пасть, радостно вывалив ярко-красный язык. Дыхание пса было частым и прерывистым.

Люся потрепала Вулкана по холке, повторяя:

— Вулкаша, Вулечка, скоро пойдём, посиди рядом, отдохни.

Люся курила, усевшись на поваленный ствол дерева: «Это ж надо? За Блуднево ушла». Перед ней стояли две полные корзины грибов, полиэтиленовый пакет с лисичками и короб, из-под неплотно закрытой крышки которого виднелись боровики. «Как дотащу?» — оглядывала она своё добро.

Пора. Люся поднялась, с усилием закинула короб за спину, в руках по корзине и ещё мешок с лисичками: «Будет под ногами путаться».

— Вуля, домой! — скомандовала Люся и двинулась за четвероногим провожатым.

«Только бы до лесовозного тракта дойти, оставлю корзины там, Михалыча попрошу забрать».

Вулкан отбежит от Люси, исчезнет, пройдёт минута — и вот он уже возвращается или замрёт невдалеке, поджидая её.

Видимо, насмотревшись на Люсины мучения, Вулкан подбежал, закрутился вокруг с лаем, чуть с ног не сбил.

— Не мешай, Вуля, и так сил нет, ты ещё тут. Не мешай!

Вулкан ухватил зубами пакет, потянул, лисички рассыпались.

— Ах ты, помощник! — Люся собрала грибы и сунула ручки пакета в разинутую пасть Вулкана.

«Легко с ней, с полуслова соображает», — Вулкан, довольный собой, зафорсил перед Люсей с мешком в зубах.

«Еле допёрла», — вздохнула Люся, опустив поклажу. И уже с облегчением, словно удивляясь сама себе: «Во как! Без Михалыча справилась».

Сидела всю ночь, грибы чистила, на печку сушить раскладывала.

В печке огонь потрескивает — красота. Тепло в доме. В животе у Вулкана тоже тепло — две миски макарон с мелко-мелко покрошенной колбасой навернул. Запах такой, что дала бы ему Люся третью миску — и третью бы съел.

Для дворняги Вулкан был довольно крупным, верх серо-чёрный, с рыжими подпалинами, брюхо светлое, морда вытянутая — точь-в-точь как у восточно-европейской овчарки. Люся была уверена — без благородных кровей тут не обошлось. Когда разговаривала с ним, Вулкан, слегка наклонив голову, внимательно слушал, то одобрительно открывая пасть в улыбке, то сосредоточенно закрывал, как бы обмозговывая сказанное.

Щенком его взяли к себе Шурыгины, бывшие ленинградцы, перебравшиеся в Бор. Вулкан зимовал у них, а на лето уходил жить к дачнице Люсе.

Знакомство их состоялось сразу, как только Люся поселилась в деревне. Вулкан, оббегая свои владения, забежал в открытую калитку её дома. Люся собак не боялась, приласкала и угостила гостя. Вулкан не дурак, ещё раз прибежал, так и зачастил, а потом и совсем перебрался к ней на ВМЖ.

Привязанность пса и Люси была взаимной. Она теперь не боялась заблудиться в лесу — Вулкан выведет.

Вулкан не скрывал гордости, осознавая свою исключительность в деревенской иерархии собак. Люся не пьёт, не дерётся, в доме у неё чисто, и, если что, вылечит — доктор. Когда глаз поранил — промывала, примочки делала. Ну, конечно, резкость уже не та, но глаз видит!

Люся, наваливая ему миску каши с хлебом, приговаривала: «Прости, Вуля, что кормлю тебя, как свинью». А он счастлив был и этому — за зиму у Шурыгиных брюхо к позвоночнику прирастает. Как запьют, так запьют: неделю, а то и две не просыхают. Разве о нём думают? Выживал как мог: там кусок схватишь, тут сопрёшь — не до деликатесов. А Люся, когда лавочка в деревню приезжает, всегда что-то мясное, хоть колбасу какую завалящую, а возьмёт и поделится.

Никто с ним так, как Люся, не разговаривал. Дураки люди. Думают, крикнул на пса — и вот, на тебе, он встал на задние лапы и сделал, что ты хочешь. За пайку ещё ладно, можно, и то если человек не дурной. А так — шиш! Шурыгиных взять: пьяницы, пропили всё. Жалко дураков, но не вложишь же им свои мозги. Мало деликатных и рассудительных, как Люся. Да что мало — нет таких, не встречал.

Люся рассказывала Вулкану про огород, который она высаживала каждый год. А чё не послушать, когда ему с этого огорода тоже перепадало? Моркову и картоху Вулкан очень даже уважал – сырым похрустеть вместо косточки. И про рыбалку любила рассказывать, только неправильно она удит. Вулкан сколько времени просидел на берегу с Михалычем — знает, как ловить надо. А как объяснишь? Живца поймай сначала, насади на крючок и пусти в свободное плавание, как Михалыч делает, потому он щук и таскает. А Люся всё по плотве костлявой, а если ельца словит — праздник. Одно расстройство, а не рыбалка.

В чём Люся мастерица, так это в сборе грибов, но грибы Вулкан не любил — запах у них бойкий, так и шибает в нос.

Скоро, к середине лета, должны гости к Люсе приехать. Кто они ей? Родня, не родня, не поймёшь, но мяса много привозят. Шашлыки-машлыки, шум, смех, колготня. Всё внимание Люси на гостей переключается. И не любил бы Вулкан это время, если бы не шашлык.

Ох, такой он вкусный, что каждый раз не успеваешь его разжевать, сам целиком проглатывается. Горячий, нёбо обжигает, а запах... нет, в пасти подержать не получается. Как такую красоту в пасти держать? Как помыслить только об этом можно? Рехнёшься! Чтоб шашлык держать в пасти и не проглотить?! Это ж пытка какая. Нет, невозможно. Лучше проглотить и ещё кусок подождать. Как наедятся и подопьют, тогда щедрее становятся, и два, и три куска ухватить удаётся.

Вулкан последние два дня, как гости приехали, никуда со двора не уходил. Но надо же и свои владения обойти, а то гляди, накосячит кто. Вулкан пробежал по улице, поговорил со всеми. Эх, Дашеньки нет. Рыженькой моей стервы, бестии и милой сердцу сучки. Обнюхал бы её всю и грех простил. Нет, не простил, а отлюбил бы.

В ту весну Дашка одна девица была на всю округу. Все кобели, от убогих до вшивых, все за Дашкой примчались — хороводы водили. А Дашка — его женщина. Дрался Вулкан насмерть и погиб бы, разве против своры подлой совладаешь? Не случилось, надоела деревне собачья свадьба. Сашка Агафонов порешил Дашку. Пристрелил, как собаку. Остался Вулкан без подруги.

От тёмных воспоминаний Вулкана отвлёк Тузик Куракинский — плюгавый кобелёк. Петляя зигзагами, с заискивающей, подобострастной мордой, подбежал, поклон Вулкану отбил. Ладно. Вулкан великодушно разрешил ему понюхать себя, хотел было убогого за жопу цапнуть, пужануть — передумал и дальше побежал. Живи, брат.

Удостоверившись в том, что всё в его королевстве правильно, Вулкан засеменил обратно. И только в калитку протиснулся — на глаза ему попался дурачок. В траве барахтается, чирикает. Как его коты не съели? Видно, только-только из гнезда выпал. Вулкан взял птенца в пасть и побежал на задний двор. А там мангал распалили, запах... Как бы со слюной птенца не проглотить. Люсю носом ткнул, пасть разинул — Люся смотрит, поверить не может.

Вернули птенца обратно в гнездо — сородичи не отвергли, не выкинули, прижился глупыш, а время подошло — и улетел со всеми.

Кончилась мясоедская неделя, ну а с ней и веселье, собрались гости и уехали по своим делам. Переселилась Люся обратно в кухню на притиснутую у окна кровать. Вулкан вечерами клал голову на одеяло, замерев, смотрел Люси в глаза, и они разговаривали. Могла спросить:

— Вуля, а не попить ли мне чайку?

Вулкан утвердительно отвечал на этот риторический вопрос, отходил от кровати, давая Люсе место. Пока чаёвничала, делилась с Вулканом, да хоть и сушкой-пустушкой. В ней один хруст, вкуса никакого, но разве это главное? Главное — внимание, оно не только кошке, но и собаке приятно.

Так и жил Вулкан – летом жировал у Люси, а зимой у Шурыгиных с голодухи пух. Зима долгая, снежная. Жди, пожди, когда весна придёт, а с ней самый лучший человек в его жизни. Знал о приезде Люси заранее. А уж как это знание обретал было ему неведомо. Только знал точно, что не сегодня, так завтра жди её. Крутился Вулкан у калитки Люсиного дома, оповещая деревню о скором приезде дачницы.

У Шурыгина умерла жена от водки; пили, пили и допились. Прикопали, поминки справили, всё как положено. На поминках Шурыгин даже не пригубил, наутро детей забрал и уехал. Куда? Никому не сказал. Вулкан проводил взглядом уезжающий автобус — следом не побежал.

Осталась после Шурыгиных Китя. Кошка. Рёбра наружу. Хоть и подлая порода, а жалко Вулкану стало её. Почитай сирота. Взял он её за шкирятник и принёс Люсе.

Китя, вечно голодная, орала беспрестанно. Сколько ей не дашь, всё мало. Люся провела опыт: взяла селёдку в два раза большую, чем Китя и, держа селёдку за хвост, дала кошке возможность вцепиться той в голову. В это трудно поверить, но кошка всё выше, выше и выше поднималась, пока на весу полностью не заглотила рыбину. Для Люси оставалось загадкой, как Ките удавалось оставаться маленькой и тощей несмотря на патологическую прожорливость.

Люся даже задумывалась, а не взять ли её с собой в город на зиму. Но передумала, постоянное мяуканье слушать... нет, это не для неё. «Надо будет Китю на зиму пристроить — денег дам, кто-нибудь да приютит. Вулкана бы взяла — да куда там, не управиться мне с ним, к свободе он привык. Вулкан на поводке — смешно и думать».

Лето пролетело быстро: колорадский жук, землеройки, перепахавшие огород, рыбалка, суховей, земляника на горушке, малина за плотиной — заботы и радости деревенской жизни. Соседи согласились взять на зиму Вулкана — пёс знатный. А вот Китю брать не хотели.

— Она ж ему как сестра, — увещевала Люся. — И потом мышей ловить будет.

Соседи с неохотой, но согласились. Неудобно было им Люсе отказать. Кто летом лечил? Кто советы давал? Люся.

— Людмила, мы пока возьмём Вулкана в дом, пусть попривыкнет у нас.

Люся не возражала. Поманили куском, Вулкаша и побежал. Даже умный пёс, и тот иногда дурак.

Как случилось, то ли ночью хозяин пошёл до ветру — дверь не закрыл, то ли ещё что, только убежал Вулкаша из дома своих будущих хозяев. Ночью Люся проснулась от душераздирающего звериного вопля, но быстро всё стихло.

Ранним утром соседи барабанили в Люсино окно:

— Людмила, подь сюды. Тут Вулкан твой.

С нехорошим предчувствием Люся быстренько запахнулась в халат и вышла в промозглое утро. На дороге жители обступили неподвижное тело Вулкана. Люся как увидела его издали, так и поняла — нет её поводыря, нет её друга. Вулкан лежал с разорванной мошонкой, на тонкой кожице, как на ниточке, держалось оторванное яичко.

— Барсук, точно барсук Вулкана подрезал. Да ты иди в дом, Людмила, замёрзнешь, холодно. Мы его прикопаем, не переживай.

Весь день у Люси всё валилось из рук. Она не находила себе места. Перекладывала вещи из одной сумки в другую. Через неделю уезжать планировала, а хотелось собраться и уехать сегодня, сейчас.

Пошла в огород, села на переносную скамеечку между грядок, машинально выкапывала и отбрасывала в сторону сорняки. Решила встать и поняла, что не может. «Только без паники», — сказала себе. — А грибы, а рыбалка? Как же без них?» Люся попробовала пошевелить пальцами ног: «Вроде шевелятся. Да засиделась просто». Подвигала коленками: «Слава богу. Что это я себя пугаю? Надо встать». Медленно, неуверенно привстала со скамеечки: «Эх, сейчас бы опереться на что-нибудь». В конце грядки лежал черенок от лопаты. «Надо до него добраться». Осторожно, нетвёрдо Люся ступала между грядками. «Нет, упаду». Она опустилась на коленки и доползла до черенка, опираясь на него, еле поднялась и доковыляла до дома.

Тяжёлые мысли одолевали Люсю весь вечер. Она легла спать поздно, долго ворочалась, вставала: на перекур, перекусить, попить чайку. Без Вулкана в доме было пусто и одиноко. Вечно голодная Китя мяукала, выпрашивая еду.

— Чудовище ненасытное, ты меня съесть готова! — Люся обновила её блюдце, увеличив порцию троекратно. — Вулечка с тобой поделился, угомонись, наконец.

Китя насытилась, прыгнула на кровать и устроилась у Люси в ногах. Измаявшись бессонницей, Люся отключилась. Под утро ей привиделся чудный сон.

Она в волшебном лесу — молодая, весёлая, в ярком цветастом платье, с корзинкой грибов. Идёт по тропинке, сердце наполнено радостью. Запах трав, хвои, многоголосица птиц и зверей сопровождает её. Люся разговаривает с ними, они отвечают, переговариваются между собой. Китя между ног шныряет ёлочкой. На левом глазу повязка, как у пирата, правым лукаво озирается, блестит, а изо рта хвост рыбий торчит. В шаге от Люси медведь переваливается на задних лапах, можно протянуть руку и потрепать его за морду. Белка уселась на её плечо, лиса красуется, ёжик рядом семенит, зайцы скачут вокруг, птицы над головой, и Донька — единственная корова в деревне — телепается тут же, обмахивая себя хвостом и пожёвывая пучок травы на ходу.

Впереди этой весёлой разношёрстной кавалькады, широко разинув пасть и вывалив язык, бежит улыбающийся Вулкан. Люся идёт за ним. Тропинка поднимается над лесом, оставляя её спутников где-то далеко внизу. Китя, проглотив рыбу и забыв о Люсе, весело прыгает, пытаясь словить птиц, они каким-то чудным образом проскальзывают между её лапами.

Люсе идти легко и приятно, яркий свет заливает тропинку, постепенно растворяющуюся в пространстве.

Хозяйка и пёс удаляются, шагая по невидимой дорожке.

Люся смотрит на себя и Вулю до тех пор, пока их фигуры не скрываются в пронизанной солнцем дымке.

Май 2020