Соседи
Августовское утро в доме по адресу улица Профессора Шмакова, 37а, началось как обычно, только солнце лениво выглянуло из-за высоких многоэтажек неподалёку. Оно заглянуло в окна с восточной стороны, будто радуясь, что многие жильцы уже проснулись. Пощекотало пузо коту Ваське, спавшему на подоконнике среди цветов, погладило молодых голубят под крышей, готовившихся к первому полёту, заглянуло к цветам в палисаднике под окнами первого этажа, которые буйным цветением сводили с ума местных насекомых.
Как обычно, в это время творческий первый подъезд распевался перед началом трудового вторника. В ванных зазвучали шмыганье, харканье, сморкание, полоскание и прочие естественные звуки, которые по мере старения и изнашивания организма становились всё более прозаичными.
Иван Васильевич из третьей квартиры, с окнами кухни, выходившими аккурат во двор, заварил себе утренний цикорий и с задумчивым видом слушал по радио рассуждения умных и не очень людей о вопросах, в которых сам мало что толкового мог сказать.
Вера Александровна из шестнадцатой квартиры поливала горшочки с цветущими петуньями и размышляла, стоит ли ей тратить время на завтрак или по дороге взять в магазине кофе с собой. Семейный бюджет трещал по швам из-за путешествия, случившегося месяцем ранее, и она как манну небесную ждала зарплаты, чтобы отдать долги.
Игорь Андреевич с утра отжимался с отягощениями, чтобы к старости его мышцы можно было разглядеть и без аппарата МРТ, а в очереди к терапевту все старики почтительно пропускали его вперёд. Маячившая на горизонте пенсия виделась ему в спортзале и на брусьях, а не с палкой и ревматизмом.
Напротив дома номер 37а по улице Профессора Шмакова стоял дом номер 40 по улице Художника Смакова. Дом этот был выше на четыре этажа и гордился своим превосходством. Этим его достижения не ограничивались. У него был целый лифт, один подъезд и один персональный мусоропровод. Правда, последний заварили из-за нашествия грызунов в начале лета. Но в остальном дом был молодой, сданный в эксплуатацию только два года назад.
Окна его кухонь по замыслу архитектора радовались восходящему солнцу каждое утро, но в основном первые четыре этажа обозревали дом номер 37а да бедный двор на две качели и одну песочницу. Окна выше четвёртого этажа имели удовольствие наблюдать крышу соседского дома и дальше — горизонт с многоэтажками спального района.
Когда дом номер 37а просыпался, некоторые окна дома номер 40, шипя на свет, задергивались шторами, завешивались жалюзи. Он не приветствовал ранние подъёмы. Здесь не было слышно шума воды до половины восьмого по будням и до девяти утра по выходным. В это утро у жителей дома номер 40 было ещё как минимум полтора часа приятного сна.
Когда дом номер 37а жил на полную катушку, не заботясь о всяких там законах о тишине, дом номер 40 наконец просыпался, потягиваясь. Жители его зло щурились на солнце, зевали и вопрошали: «Когда уже всё закончится и можно будет спать до посинения?»
Лейла проснулась ровно по будильнику и с ненавистью смотрела в его немой циферблат. Придумали же люди! Она долго думала, стоит ли мыть голову в такое тяжёлое утро или она переживёт ещё один день отложенной свежести.
Даниил оторвался от монитора и с ужасом понял: сегодня он ничего не сдаст. Заказчик ждал рабочий прототип к десяти утра, а в репозитории до сих пор лежала вчерашняя заглушка — три пустые функции и комментарий «тут будет логика».
Анфиса сидела на кухне и старалась не смотреть в окно, но взгляд всё равно нашёл знакомый балкон и мужчину в полном расцвете сил, который наслаждался утром бесстыдно — в одних семейных трусах, с голым торсом, сплошь покрытым волосами. Анфиса стыдливо отвернулась, чтобы через мгновение украдкой вернуться к своему приятному занятию.
К восьми часам дом номер 37а принялся выползать на улицу по делам, а дом номер 40 наконец окончательно открыл глаза и начал собираться в офисы.
Дворовый чат зашевелился.
— Вчера была найдена цепочка на детской площадке. Кто потерял, обратитесь ко мне.
— Мой жена потерял цепочка.
— Это крестик.
— Господи, прости, верните цепочка, жена расстроился очень.
— Братан, тебе крестик-то зачем?
— Жена расстроился очень.
— Кто вчера пел до часу ночи? Вы в курсе, что у вас нет слуха?
— А у всех есть горячая вода?
— Девушка на «Мазде», вы мне проезд перекрыли.
— Переживёте, мне встать вообще негде.
— Продам кабачки. В личку.
Затем из обоих домов потянулись на свет божий собачники всех мастей. Они вежливо улыбались друг другу, а их питомцы обнюхивались, помечали территорию и прочее. Пока четвероногие присаживались, обдумывая более грандиозные планы, хозяева либо стеснительно отворачивались и потом старались скрыться с места преступления, либо гордо выпячивали грудь, приглашая взглядом полюбоваться новой пирамидой от своего подопечного.
Когда прогулка заканчивалась, животных тащили обратно в квартиры. По пути жители дома номер 40 сворачивали к мусорным бакам и выбрасывали мешочки с удобрениями, которые произвёл их питомец. Жители дома номер 37а берегли пластик и считали, что за результатом животных процессов должна приглядывать сама природа или по крайней мере управляющая компания, но никак не простые люди.
Дом номер 40 наконец разошёлся по машинам и маршруткам — начинать рабочий день. Дети отправились в пришкольные лагеря на общественно полезные занятия и в садики, а неработающие члены семьи не без удовольствия заварили себе ещё чашку кофе и принялись планировать день под вопли детей и лай собак.
Дом номер 37а выпустил пенсионеров в поликлинику, а молодых и не очень мамочек с колясками — на утренний променад. Дом номер 40 тоже выпустил своих мамочек. Они встретились на детской площадке как раз перед обедом, чтобы обсудить цены в магазинах, свежие новости и любимых соседей.
Оксана, молодая женщина, мать и просто хороший человек, жительница дома номер 40, оторвалась от телефона и крикнула дочери, которая пыталась раскачаться на качелях:
— Ева, не так высоко! Не вставай на качели, пожалуйста!
Феруза, немолодая уже женщина, многодетная мать, жительница дома номер 37а, плюнула кожуру от семечки под ноги и крикнула своей дочери на вторых качелях что-то на родном языке, затем подумала, что интеграция должна идти непрерывно, и уточнила уже по-русски:
— Сядь попа быстро! Ногами плохо, сядь быстро!
Оксана вежливо улыбнулась. Феруза восприняла это как одобрение своих методов воспитания и гордо подняла голову.
Тем временем обед располовинил рабочий день, и жить стало немного легче. Жители дома номер 37а зашкворчали сковородками и кастрюлями. В подъезды дыхнуло приятным ароматом выпечки и жареной картошки. Дом номер 40 тоже наполнился ароматами обеда, но уже несколько приглушёнными. Пару раз в доме принимались сверлить, вызывающе стучали молотком, но ровно в час дня дом затих на сончас. Никто из соседей не желал связываться с уставшими в декрете женщинами.
Меж тем дворовый чат не умолкал.
— Кто там мебелью скрипит? Напишите мне в личку, я вам объясню, насколько трудно заставить ребёнка спать.
— Спите на улице в коляске.
— У меня дочь уже не влезает в коляску, на лавочке спать отказывается.
— Послушайте, девушка без музыкального слуха. Вы травмируете психику моего сына. Перестаньте петь всё время.
— Я вас не спросила, что мне делать.
— Найдите работу и пойте там.
— Продам кабачки. Недорого.
Дом номер 37а понемногу уходил в тень дома номер 40. Больше всего он не любил послеобеденное время: солнце смещалось на запад, и цветы на окнах западной стороны, ещё два года назад радовавшиеся жизни, теперь вяли от недостатка света и просились в другие комнаты.
Послеобеденное время наполняло двор детьми, которые не были заняты в лагерях, садах и иных учреждениях — а может, болели или были на домашнем попечении. Они носились, орали, сбивались в кучки, играли в песочнице, взрывали петарды и хлопушки. Радовались проходящему лету и насыщали его дни воспоминаниями и хорошим настроением. Взрослые в это время залипали в телефонах, в книгах, над чашкой кофе или над чем покрепче. Лето интересовало их лишь в рамках загородного отдыха, но никак не в первобытном лазании на детской площадке или в истошных воплях. Дети до самого вечера гоняли по двору на велосипедах, самокатах, роликах.
Зинаида Марковна на первом этаже отдыхала на балконе под чарующие звуки голоса Муслима Магомаева и наблюдала за детворой. Она прожила всю жизнь в доме номер 37а и не раз была свидетелем смены поколений. Её кот Анатоль вернулся из подвала, где проведал своих, и теперь вылизывался на коленях у хозяйки. Она рассеянно гладила его морщинистой рукой в красных пятнах и думала, что он где-то мог подцепить лишай, который оставляет после себя огромные проплешины на упитанных рыжих боках.
Анатолий Кузьмич, её сосед справа, тоже вышел на свой балкон, чтобы размять старческие кости. У него болело всё, но треклятые врачи утверждали, что для своего возраста он выглядит космонавтом. Он хрустел суставами, кряхтел изо всех сил, затем кашлял и плевался прямо в палисадник под балконом, чем немало напугал, а затем разозлил Зинаиду Марковну.
— Ну что ж ты, окаянный, устала я от тебя, спасу нигде не сыщу!
— Да, Зиночка, — отвечал ей Анатолий Кузьмич, — и в горе, и в радости...
— Иди ты к чёрту, Анатоля напугал!
Зинаида Марковна в сердцах захлопнула деревянные окна на балконе, чтобы не слышать бывшего любовника, и ушла на кухню. А Анатолий Кузьмич замер на мгновение, вернувшись в прошлое, и вздохнул по прошедшим годам и увядшей любви.
Дом номер 40 первым наполнился вечерним копошением жителей на кухнях. Загремели кастрюлями, зашуршали противнями в духовках, домофоны принялись разрываться от звонков курьеров. Несчастные служащие доставки лавировали на двухколёсном транспорте во дворе, забитом машинами до отказа, и тащили в дом номер 40 свёртки, пакеты, коробки с пиццей, суши, продуктами из местного супермаркета.
Дом номер 37а тоже заказывал, но реже — потому что «за этими поварами и сборщиками глаз да глаз нужен. Положат тебе просрочку — и всё».
Затем на балконы потянулись хозяйки с тазиками мокрого белья. Они развешивали вещи на сушилку и наблюдали за детьми во дворе и за окнами дома напротив. Иногда их взгляды пересекались. Дом номер 40 всегда первым отворачивался, несколько смущаясь напора наглой пятиэтажки. Но любопытство всякий раз побеждало.
Оксана возвращалась с дочкой домой, когда мальчик, игравший с мячом, зарядил по машине её супруга. Оксана взвизгнула и, схватив дочь за руку, потащила за собой.
— Послушайте, — позвала она Ферузу, лузгавшую семечки на лавочке, — ваш сын попал мячом в лобовое стекло моей машины.
Феруза не поняла, но догадалась по смыслу. Она тут же окликнула виновника происшествия и принялась выговаривать ему на родном языке, затем, нахмурившись, глянула на Оксану:
— И что? Он разбиль?
— Нет, но мог...
— Разбиль — приходи, а сейчас нет.
Оксана открыла рот, чтобы возразить, но затем беспомощно закрыла его и отошла, оттаскивая за собой дочь. Феруза пожала плечами и снова принялась за семечки.
Солнце скрылось за горизонтом, дети были возвращены домой, и наконец наступило время отдыха. Жители дома номер 37а садились в кресла и на диваны, брали в руки книги или кроссворды, а жители дома номер 40 включали домашние компьютеры, ноутбуки, планшеты. Они занимали себя на пару часов перед сном, а кто-то оставался так до утра.
Анфиса выключила свет в кухне и выглянула из-за штор, взглядом быстро отыскала знакомый балкон. Мужчины в трусах не было. Вместо него полная женщина с тюрбаном из полотенца на голове собирала высохшее бельё в корзину. Анфиса вздохнула и включила свет.
Последними домой возвращались собачники, всё так же гордо размахивая мешочками с достижениями своих питомцев.
— Слушайте, а у всех горячая вода есть?
— У всех.
— Чей питомец опростался перед вторым подъездом? Я всё на видео сняла.
— Дорогие жители дома 40, давайте проявлять уважение и не парковаться прямо перед подъездом. Я утром с коляской выехать не могу.
— Девушка на «Мазде», вы опять меня заперли, и у вас фары не выключены.
— Чья машина во втором ряду? У неё заднее стекло вдребезги.
— Это не мяч.
— Это чей мяч?!
— Это не наш мяч.
— У нас вообще нет мяча.
— У меня всё записано! Я обращусь куда следует!
— Мой жена расстроился. Верните мяч.
— Отдам кабачки даром.
Оксана выглянула во двор и заметила злосчастный мяч под чужим «Фордом». Ферузы с детьми не было видно. Она неожиданно для себя улыбнулась и отправилась укладывать дочь спать.
Ближе к полуночи дом номер 40 угомонился и уснул. Дом номер 37а спал уже давно. Мяч так и остался лежать под чужим «Фордом» — ничей.
