Глава восьмая
Дни моего вынужденного недомогания обрывочны и дурно сохранились у меня памяти. Единственное за что я готов ручаться это - боль. Нестерпимая и беспощадная - она разбивала мои чувства и мысли на тысячи осколков и в них никак не удавалось разглядеть цельную картину происходящего. Лихорадка пронзала меня до самых костей сотрясая наиболее отдалённые области сознания. Иногда из пелены бреда всплывали напуганные лица моих родителей и сестёр, печальный голос отца, тихий плач матушки проводивший у моей постели многие часы, с целью облегчить мои страдания.
Ещё я помню свой ужас, когда впервые оставил в миске с водой у изголовья кровеподобные сгустки, покинувшее мой организм. Тогда мне недоставало ни знаний, ни мужества понять, что именно я вижу. Данное зрелище встряхнуло меня изнутри и вернуло способность искренне испугаться собственной беспомощности перед недугом, пробившись сквозь запертую дверь моего беспамятства.
Неведомая хворь терзала меня несколько дней кряду, пока однажды утром не покинула тела без предупреждения и предпосылок к выздоровлению.
Я чувствовал себя точно так же, как если бы пробудился от долгого сна. Не обратил внимания на внутреннюю лёгкость и более цепкую чувствительность в мироощущении. Мою голову занимала лишь одна мысль: - "Линн! Я не могу опоздать и должен вызволить её из сложившихся обстоятельств! Тот господин... Как же его.. Не помню... Он ведь обещал, что я смогу просить пана Новицкого переменить решение. Если я не попытаюсь - то никогда этого себе не прощу!"
***
Явившись к поместью Новицких на пути к двери я столкнулся с самым нежелательным собеседником в то утро - Йозефом Швейком - будущим мужем Магдалены. Я видел его накануне на балу по случаю именин пана Новицкого и хорошо запомнил человека, который стал причиной моей досады. Герр Швейк вызывал множество восторженных перешёптываний в дамском углу на балах, из-за своей чрезвычайной внешней привлекательности. Я готов биться об заклад, что ледяной взгляд голубых глаз, брошенный из-под тёмных бровей украл не одно девичье сердце.
По мнению многих незамужних девушек, неразумная госпожа Линн воротила нос от "настоящего мужчины, сошедшего прямиком со страниц салонных романов". В их словах было довольно много истины. Йозеф Швейк отдал большую часть своей жизни военной службе в прусской армии и был одинаково ценим за это и в высших кабинетах власти Познанского княжества и в управлениях Прусских губерний. Его аристократическое происхождение превращало его в желанного гостя любого сколь-нибудь значимого приёма.
— Вот так встреча, Станек. Вы явились переговорить с паном Новицким? - Швейк окинул меня заинтересованным взглядом, которым удостаивают особенно необыкновенного жука пришпиленного к бумаге.
— Именно так, герр Швейк. Позвольте, я спешу. - Торопливо ответил ему я и хотел было пройти в дверь, но он остановил меня всего одной фразой,
— Я не наблюдаю при вас бумаг на подпись, Станек. Или вы идёте лично повиниться за нанесённый ущерб?
— О ч-чём вы? Откуда вам...? - Я похолодел от ужаса. Кто? Как? Когда нас могли увидеть? Я был убеждён, что мой визит остался никем незамеченным! Неужели пан вызнал всё у Зоси? Нет, не может быть. Она бы ни за что не проговорилась. Значит, пан Новицкий выспросил всё у дочери напрямую. О, моя бедная Линн, какую боль и унижение я причинил тебе!
— Помилуйте, Станек, пан Новицкий разочарован поведением несмышлёной дочери и умолял меня не разрывать договорённостей, но я и не думал обижать этого достойнейшего человека отказом. Не без союза с совестью мне пришлось закрыть глаза на то что моя будущая супруга путалась с мещанином последние несколько лет и заверить пана Новицкого, что я не в обиде. Я только что вышел от него. Вам лучше бы не показываться ему на глаза, не то он может свершить над вами немыслимое зло. И его невозможно осуждать за этот порыв! Вы же понимаете, что поставили панночку в затруднительное положение вашими... вечерними увеселениями?
— Герр Швейк, я клянусь вам, что не причинял никакого вреда пани Линн...-Я осёкся прикусив язык за сорвавшуюся фамильярность - госпоже Новицкой. Наше общение с нею ни разу не пересекло черту уважительной беседы, уверяю вас!
— Вы можете не оправдываться, Станек, я отлично вас понимаю. Панночке есть чем привлечь нечистивые мысли и спровоцировать на грехи. Чтобы устоять перед соблазном взять предложенное добровольно нужно быть либо святым, либо безумцем. - Швейк явно наслаждался своим превосходством, я выглядел в его глазах бессовестным идиотом посмевшим посягнуть на чужую супругу. И иную точку зрения он явно не собирался принимать. Я стоял перед ним как наказанный в углу юнец не смея поднять взгляд.
— Я не держу на вас зла, Станек. Даже более того, у меня есть предложение к вам, как бы мы могли уладить сие недоразумение. Видите ли, моя мятежная будущая супруга намерена взять с собой одну из своих личных служанок, а я бы хотел избежать подобного довеска к приданному. Как же ш её, не припомню сразу... Ах, да, Зося. Несносная девчонка, которая всюду суёт свой нос. Возможно, мы сможем помочь друг другу? Я намекну своему окружению, что моя супруга бессовестно совратила вас, а вы ни в чём не повинны. Ваша карьера останется в безопасности, но вы взамен сделаете так чтобы эта назойливая служанка осталась здесь. Не столь важно, как вы желаете ею воспользоваться, никто не осудит ни одного вашего решения. Она ещё будет благодарна, что так удачно пристроена. Что скажете?
Ярость сжала мои виски, взорвав мой голос вспышкой еле сдерживаемого гнева:
— Герр Швейк, как вы смеете говорить о девицах, так словно они неудобное седло в пути? Ни пани Магдалена, ни Зофия не заслуживают подобной потребительской оценки! Я вынужден... Запретить вам так отзываться о госпоже Новицкой, она честная девушка, не запятнанная грехом. А что же касается Зофии-она совсем ещё дитя, как только вам пришла в голову подобная крамольная мысль?!
Черты лица Швейка заострились как у хищной птицы, он сделался похожим на ястреба перед рывком, но голос ничем не выдал его негодования, он лишь нарочито-широко улыбнулся и искренне рассмеялся:
— В-вы? Пха-ха, вы полагаете, что вам дозволено запрещать мне что либо, Станек?
— Я... Я не спрашиваю вашего дозволения, герр Швейк. У меня есть собственное мнение по поводу высказанного вами. И я... Я не обязан с вами...соглашаться.
— Пф, какой абсурд. Станек я всего лишь предложил вам помощь, как добрый друг. Ваша пани Линн обыкновеная дурно воспитанная девица, но я уж как-нибудь переживу её распутство. Скажу вам честно, это даже благо, что ей не потребны обыденные девичьи смущения. Они отнимают изрядно времени и, как правило, ни к чему не приводят.
— Вы перешли все мыслимые границы, Герр Швейк! Я... требую чтобы вы немедленно ответили за свои слова! Как...мужчина... Как человек чести! - Вскипевшая кровь в моём теле обжигала лицо и руки, я сжал кулаки искренне намереваясь съездить по этой самодовольной физиономии.
Швейк же окинул меня взглядом не терпящим возражений: - Я предлагаю вам отказаться от ваших слов, Станек. Может, в ваших кругах и принято решать вопросы варварским насилием, но мне это неинтересно. Прощайте, вы ничтожны и движимы бессмысленными чувствами.
Я понял, что если он сейчас уйдёт одержав такую безоговорочную победу в нашем споре - это будет самым величайшим позором в моей жизни. Потому когда он почти поравнялся с дверью ворот я окликнул его:
— Вы бесчестный трус, герр Швейк, не способный отстоять своих слов. Как на это посмотрят в ваших кругах, если им случится узнать об этом?
И уже вот этого Швейк не пожелал мне прощать. Он прикрикнул на одного из дворовых, который наблюдал наш спор из дальнего угла лошадиной коновязи и велел немедленно принести две шпаги из его покоев. Увидев то с какой сдержанной неуверенностью я принял оружие из рук его слуги Швейк ухмыльнулся: - Давайте не будем затягивать этот никому не нужный спор, Станек. Мне ещё нужно успеть к бургомистру.
Я помнил, чему учили на университетских занятиях: корпус прикрыт, остриё вперёд, не терять линию. Но эти правильные, гладкие правила рассыпались, стоило клинку Швейка ударить по моему со звоном, от которого заныло в виске. Он передвигался так, словно двор был его сценой, а я — лишним статистом, которого вот-вот уберут из пьесы.
В каждом движении моего оппонента чувствовалась выверенность, хладнокровие и донельзя ужасающая привычность. Швейк всем своим видом демонстрировал, что он не рассматривает меня как серьёзного противника. Господи, да я и сам себя не считал достойным поединка с дворянином, заслужившим своё положение военной службой.
Вся моя праведная ярость, разбивалась вдребезги о его скучающую насмешливость с которой тот отражал любой мой порыв.
Случившееся далее дезориентировало меня. Я, несомненно, намеревался причинить вред негодяю оскорбившему мою Линн, но не ожидал, что получу шанс достичь сколь-нибудь удобоваримых результатов. Однако, у судьбы явно были иные планы. Из-за того что я неловко оступился, соскользнувший клинок резко хлестнул Швейка по лицу. Тот отшатнулся схватившись место ранения. По окровавленной ладони я с немым ужасом понял, что ослепил его на один глаз.
Тишина стала оглушающей, а я услышал как бьётся моё собственное сердце так, будто вижу его воочию. Но крик боли, перешедший в ярость выбил последнюю почву из-под моих ног.
Он означал лишь одно - мой хаотичный "пируэт" не просто перечеркнул все мои дальнейшие шансы - он сделал мою смерть обязательной. Тот град ударов который обрушился на меня вынуждали отступать всё дальше от нашей исходной точки. Швейк не позволял мне ни секунды спокойствия и закономерно довольно быстро измотал меня до боли в мышцах и хаоса в голове.
Резкий, полный ужаса вскрик, донёсшийся откуда-то со стороны, вынудил меня рефлекторно повернуть голову. Это была Линн... Она спешила к месту конфликта, едва не падая на бегу и не заботясь о том как её появление здесь выглядит со стороны.
Этот последний взгляд стоил мне чудовищно дорого. Швейк одним сильным взмахом выбил из моих рук оружие, пнул по ногам и нанёс колющий удар в область под грудиной.
Резкий холод стали в теле, острая боль и вид расползающегося кровавого пятна на одежде стали причиной падения навзничь.
Горестный плач, склонившейся надо мной Линн, разрывал моё сердце ничуть ни меньше смертельного ранения. А стремительно ускользающее сознание причиняло боль душе. Я сделал всё чтобы защитить честь любимой девушки, но этого всё равно оказалось недостаточно.
— Игнац, нет. Пожалуйста, молю, не умирай, не оставляй меня. Смотри на меня. Смотри. Прошу... - моя драгоценная Линн вцепилась в мою окровавленную рубашку, заливаясь слезами. Но всё чем я мог её утешить сейчас уместилось в три слова, произнесённых перед тем как провалиться в забытье:
— Прости... меня, Линн.
