Вода, наполненная кувшином

Исследования знаменитого японского ученого и целителя Масару Эмото показывают, что вода способна впитывать, хранить и передавать человеческие мысли и эмоции.

Масару Эмото «Послания воды»

Они всегда сплетничали о Марке. Называли аскетом, потому что он жил без излишеств, в скромном доме. Ложился спать рано, почти вместе с солнцем, и просыпался на рассвете. До того как все сотрудники гончарной мастерской лениво подтягивались на работу, Марк успевал переделать кучу дел. О его делах никто не имел ни малейшего представления, но пофантазировать на эту тему любили все. Приходил «аскет» на работу ровно в восемь, как и положено. Управляющий студией был очень строг, поэтому мастера Василий и Гриша и художник по керамике Света прибывали до восьми, боясь опоздать. «Марка нет, значит восьми нет», — говорила обычно Света, а Василий закатывал глаза вверх.

— У него из хозяйства только кот и собака. Чем он занимается?
— Куда нам, простым смертным, знать. Чёрной магией, быстрее всего, занимается.
Предположение Василия было встречено дружным хохотом. Мужчина продолжил:
— А что вы смеётесь? Мой сосед один раз к нему за вишнями ходил, и знаете, что на двери увидел? Символ: палка, перекрещенная двумя другими. Незаметно так, на входе вырезано. Он ничего не понял.
— Крест, может? Распятие? — спросила девушка, и в её глазах светилось всё внимание, на которое она способна.
— Не-а, что-то масонское, наверное, — саркастически ответил знаток.
— Ну, крестик на груди он носит, — вставила Света и тут же пожалела об этом, смутившись.
— Масон не масон, а веган точно, — встрял в разговор Гриша. — Типа с природой дружит. Если б это хоть от болезней спасало, я б тоже в веганы подался. Тут все ненадолго замолчали — каждый старался припомнить, когда и чем Марк болел или когда хотя бы кашлянул. Безуспешно.
— Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт, — к счастью для всех резюмировала Света. — Меня бесят правильные. Хочет быть идеальным? Не пить, не курить, не ругаться? На землю не плеваться? Таких не бывает!

Света высказалась, и ей стало легче. А ещё легче было бы, если бы Марка и впрямь не существовало. «Ему всего девятнадцать лет...» — с благоговейным ужасом думал Василий, вспомнив, каким безмозглым и беспутным сам был в этом возрасте. Что-то клокотало в его душе и требовало выхода.
— Сегодня на перерыве, когда его не будет... — начал он, но не договорил, потому что в студию вошёл Марк.

Закрыть рот Василий успел, а вот погасить злой огонь в глазах — нет. Поздоровавшись, вошедший опустился на сиденье возле своего гончарного круга и достал из сумки стеклянную бутылку с водой. Отпил из неё и поставил поодаль. Будь ретивая компания повнимательней, она заметила бы, что в этот раз Марк не закрыл бутылку крышечкой. Часы до полудня текли как обычно, в упорном труде и прерывистой беседе. В обеденный перерыв Марк всегда куда-то исчезал. И в тот день, как только за ним закрылась дверь, Василий неожиданно проник в соседнее помещение, предназначенное для просушки изделий. Там ему точно нечего было делать, если только... Это понимали Света и Гриша, но, усердно поглощая пищу, делали вид, что ничего не понимают. Когда Марк вернулся, он первым делом выпил почти всю воду из своей бутылки. После чего уселся к станку и возобновил работу.

Через пару часов подошло время позаботиться о глиняных сосудах, ждущих обжига. Марк направился к своему стеллажу для просушки во второй комнате. Чтобы аккуратно разместить горшки на верхних полках высокого сооружения, приходилось залезать на стремянку, после чего стеллаж накрывался лёгкой полиэтиленовой плёнкой. По прошествии двух дней плёнка снималась, чтобы немного окрепшая посуда досушивалась на открытом воздухе. Естественно, для этого стремянку не устанавливали, а подцепляли покрытие снизу и убирали. Но парень почему-то не спешил. Он поставил лестницу у стеллажа, поднялся на пару ступенек и внимательно осмотрел предметы за полиэтиленом. Удивительно, но каждый сосуд на двух верхних полках оказался очень близко пододвинутым к краю и обязательно соприкасался с плёнкой. Мастер медленно и осторожно отклеил каждый горшочек от плёнки и только после этого убрал её.

Тот рабочий день закончился в гробовой тишине.

На следующее утро Света, Василий и Гриша, не сговариваясь, появились в мастерской около половины восьмого.
— Признавайтесь, — начал Василий, — кто-то предупредил его! Вы оба выходили в обед...
— Никто не выходил! — возмутилась Света.
— А как он узнал? Он никогда не проверял горшки.
— Откуда ты знаешь? Следишь за ним?!
— Да интуиция у него хорошая. Чутьё! У тебя ж на морде всё написано! Ферштейн? — обрадованно высказался Гриша.
— Ну да, конечно, интуиция на грани фантастики. Ты нашестерил на меня! Или ты! — Василий бросал гневные фразы то одному, то другому товарищу. — Думаешь, никто не в курсе, что ты сохнешь по нему?
— Ах вот как! Теперь-то я ему стопудово расскажу, что это твоих рук дело! — горячо выкрикнула девушка.
— Крыса!
— А ты подлый завистник! Я и главному скажу, не сомневайся…

С тех пор провокаций против странного юного гончара не осуществлялось.