Проверка

Ложная тревога. Сентябрь

О чём говорит народная солдатская примета? О том, что всякой московской проверке предшествуют проверки масштабом поменьше. Предмосковские, предпроверки. И главное в них не выявление каких-нибудь недостатков по существу, а скорость реакции и энергичность конвульсий проверяемых. А когда про такие налёты говорят, что они «пожиже», то и не врут, что бы там и кто бы ни имел ввиду.
О генерал-майоре Петре Тихоновиче Штефане, начальнике управления «Сибхимстрой», герое Соцтруда, в Красноярске-26 не знал в 80-е годы ушедшего века, наверное, только какой-нибудь слепо-глухо-немо-рождённый с диагнозом «дибилизм» на всю голову. Да и сейчас, пожалуй… Хотя… мир не только полон идиотов, — мundus plenus idiotarum est, — как многозначительно замечали мудрые римляне, но местами состоит только из них.
Много ли за службу видит генералов солдат на расстоянии, которое меньше вытянутой руки? Кому как повезёт, или кому как не повезёт. Друг мой и одноклассник все два года за небольшим исключением курса молодого бойца, возил товарища генерала в качестве личного водителя… Ну, а в нашей «Полусотке» с генералами была «напряжёнка».
Не водились они в нашей части. Да и приманить генерала свежесделанным ремонтом или, скажем, до такой степени натёртым специальной мастикой «центряком» в какой-нибудь роте, что видно было отражение стоявших на нём – проблема проблем. В 1984-1986 гг. генерал побывал в полку только единожды. Момент этот был ожидаемым, если не сказать более – долгожданным. Часть готовилась с упоением. Пасту ГОИ старшины рот велели не жалеть. Ни на надраивание солдатских блях, ни на наведения сияния на краники умывальников. Особенно рьяно и с каким-то упоением в первой роте руководил процессом прапорщик Цурган…

Цыплят, как известно, принято было пересчитывать по осени. А на дворе стояла как раз она, благодатная пора, которую так любил «всё нашей литературы» Пушкин, и миллионы увольняющихся из рядов СА и ВМФ «осенников». Причём, по эмпирическим наблюдениям, была именно та её часть, которая исключительно радует : ещё очень тепло, без мерзопакостных дождей и утренних заморозков. Это время сбора даров земли. А в тот 1985 год земля на нашем полковом подсобном хозяйстве поднатужилась и разродилась небывалым урожаем картофеля и моркофеля. Произведения нашего советского автопрома целый день сновали с полей в часть и обратно. Натужно пыхтя, они ввозили в полк картофан, разгружались под бетонными навесами и, облегчившись, весело урча, рвались за ворота, лишь на мгновение притормаживая перед КПП.

В эту самую-то пору и ждала наша в/ч …050 проникновения в её пределы самого начальника «Сибхимстроя». Разведка работала в любом подразделении. И сведения были неоднократно проверены из различных источников. Одно не удалось узнать: точную дату осуществления «Барбароссы». На всякий случай к несению службы во время предполагаемого контакта с большим начальством часть выделила из своего организма тех, у кого крючки могли застёгиваться на горле. Так, на всякий случай… Дежурным по полку был капитан Крылов. На КПП «контактёром» стоял я.

Генеральская чёрная «Волга» прибыла к воротам внезапно. На часах было 14.50. Я выбежал «тянуться в струнку» с положенной самоидентификацией. Мол, дежурный по КПП рядовой… Товарищ генерал-майор ко времени прибытия выглядел, несомненно, генералом на все 100%. И Звезда Героя над планками… Ну, не мог же Пётр Тихонович свой китель кому-нибудь дать поносить? Товарищ генерал-майор сказал «вольно» и «где картошка?», а потом «пойдём, покажи». Потом лично пешком проследовал к буртам картошки, обдуваемой ветерком. Остановился. Видимо, вид отсортированного корнеплода удовлетворил П.Т. Штефана. Потом с какой-то неведомой для меня целью поинтересовался: «Сам-то картошку любишь?» Получив по-военному краткий ответ, приказал сбегать за машиной к КПП. Бежать не пришлось. Я просто призывно махнул генеральскому шофёру рукой. Товарищ генерал сделал, видимо, главный вывод своей проверки: «Ну, до весны хватит!» Сел в авто и был таков!

Всё наше общение с товарищем генерал-майором заняло столько времени, что капитан Крылов не успел из штаба добежать до места «контакта». Так что, информацию о проверке нашей части легендой создания предприятий, связанных с появлением ядерного щита нашей Родины, он смог получить исключительно от единственного «контактёра» с опознанным почти летающим объектом -- меня. Как было расшифровано в штабе нашей части послание от Штефана осталось для меня загадкой. Но штаб на то и штаб, чтобы уметь в каждом манёвре и телодвижении начальства распознавать глубокий смысл, даже если его нет, но мог ведь и быть?

Женька Жбратов, по прозвищу «Малыш», бывший личный шофёр генерала, за что-то списанный на «дежурку» и ночевавший в «комендантском», любил повторять, что Штефан «уже не тот». И рассказывал, что товарищ генерал любил ездить в аэропорт и смотреть на взлетающие и садящиеся самолёты «Аэрофлота». Может, и так. Может, и выслужился генерал из того, кем был раньше. Но одного у него было не отнять – и я тому свидетель – предсказание его сбылось: картошки до весны полку хватило. Её даже из нашего хранилища весной стали продавать «на гражданку»…

Да… Штефан уже не тот. Не заставил притащить командира полка в подвал и не приказал при нём лично командиру пересчитать банки тушёнки, предназначенные полку на, сами знаете, какой случай ядерной войны.
Но даже тень « не того» Штефана дала «разжижающий» эффект. Три генеральских лампаса трижды троекратно ввели в ступор командира полка, его зама по тылу и начальника штаба. А остальные, кому положено, умом разжижились и «растеклись мыслью по древу», а другие просто растеклись куда попало.
Не беда Штефан, а так… бедёночка. Вот накинутся на полк московские волки, вот уж растерзают «полусотку» в клочья… Срааашно…

Московская комиссия. Октябрь

Пришла беда — отворяй ворота! А пока беда-комиссия ещё и из Москвы не выехала, ворота затворяй, держи оборону: ночью не спи, а ленинскую комнату в располаге комендантского отделения за неделю приводи в «шедевральное» состояние. Приказ-то ясен. Куда яснее. Но вот дополнение начштаба к нему, как ложка дёгтя, большая такая, не из нашей столовой, получерпак:
— Сразишь комиссию своей ленинской комнатой — будешь день рождения в октябре в кругу семьи отмечать. Заартачится — значит, не день рождения в кругу семьи, а Новый год дома. Тоже праздник… А двадцать третье февраля — чем не радость? Особенно если не дома, а среди боевых товарищей, а? И вот ещё…
— Слушаю, товарищ подполковник!
— В этот раз без Бека справляйся. Сам. Во избежание…
— Так с Беком мы быстрее…
— Молод он ещё к святая святых прикасаться! Приказ понял?
— Так точно! Сам!

Настал тот самый октябрьский день, когда с полной уверенностью в своей внезапности в полку появилась комиссия. Ровно в десять ноль-ноль по местному времени. Широкой белозубой улыбкой её встретил абсолютно новый плакат с прежним заклинанием «За нашу советскую Родину!». Накануне ночью шёл дождь. Но первая рота успела «высушить» плац тряпками, отжимая слёзы небес в вёдра. Старшина роты лично проверил каждый квадратный метр плаца своим носовым платочком — сухо?

В полку оставлены лучшие из лучших солдат и офицеров: хоть строевую подготовку показать, хоть на турник — подтягиваться. А если обстановка потребует, то и эрудицией блеснуть. Переодеты и переобуты во всё новое. Остальные заняты делом на объектах. Эксклюзив спрятан на гарнизонной гауптвахте. В санчасти для порядка несколько бойцов с ОРВИ, знающих, что отвечать, если спросят. Из них два студента мединститута, сосланных в армию за «неуместные» шутки в КВН о преподавателях вуза и «лично» ректоре заведения. Остальные «недомогающие» — недофельдшеры и недомедбратья, тоже из сосланных.

В столовой отродясь не виданные белые по цвету скатерти, по факту оказавшиеся ещё и самобранками. Из каких-то стратегических запасов ради проверки вынутые и расставленные столовые приборы. Можно не сверяться с меню и тарелки не взвешивать — всё до миллиграмма выверено. У поваров и поварят идеальной белизны колпаки. Из столовской амбразуры веют ароматы, способствующие слюноотделению. В преобразившемся месте приёма пищи везде живые цветы в вазах. Не укропом единым…

В голове у меня вертелась мысль, что в общем и целом, прямо, как у Высоцкого:
И не остановиться,
И не сменить ноги, —
Сияют наши лица,
Сверкают сапоги!

Комиссия в полном составе, минуя штаб, проследовала в первую роту. Началось! Вот, оказывается, где элемент внезапности! А в роте — прямиком в туалет. Зря подозревали! В туалете можно было смотреться не в зеркала, а прямо в кафель. И унитазы с фотографической точностью отражали то сокровенное, что комиссия решила им показать. Краники были до такой степени надраены пастой ГОИ, что золото блёкло перед их сиянием.
Один из проверяющих полковников слегка отодвинул плакат и сунул в образовавшуюся щель чуть влажный платок… Полковничий платок, не прапорский, более чувствительный. Внимательно осмотрел. Не поленился провести платком за каждым плакатом в роте.
— Старшина, где пыль? Положено же ей хоть где-нибудь обнаружить себя!
— Так точно, товарищ полковник, положено! Но не в нашем полку положено!
— В тумбочках порядок? Хотя… Я уже в гальюн смотрелся…

Делегация, резко сменив маршрут, двинулась не в другую роту, а в комендантское отделение. Помещение там не большое, но весь десяток полковников разместился в ленинской комнате.
— Кто оформлял?
Подполковник Лесников отчеканил:
— Рядовой Риттер, отличник боевой и политической подготовки!
— Сейчас проверим.
— Рядовой Риттер, по вашему приказанию…
— Отставить! Художник? Где оформительскому делу учился? Что заканчивал?
— Ничего, товарищ полковник! Самоучка.
— В Москве служить хочешь?
— Никак нет! В родном полку!
Ну, думаю, начало хорошее. К "художествам" претензий нет. А не тут-то было!
— Испания когда вступила в НАТО?
— Тридцатого мая одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года.
Вопрос сыпался за вопросом — не на засыпку, а на убой. Ну, думаю, если всё же отвечу, сам полковник к трапу самолёта отвезёт и вся делегация в отпуск проводит.
— Численность регулярных войск Люксембурга?
— Около девятисот человек.
Всё? А как же без контрольного выстрела? О, а вот и он!
— А в Ватикане?
— Армии нет. Сто десять швейцарских гвардейцев. Ватикан — не член НАТО.
Полковник посмотрел на Лесникова:
— Если боец в отпуске ещё не был, до нашего отъезда документы подготовьте, чтобы я ему их вручил.
Лесников вытянулся.
— Так точно! Подготовить документы до вашего отъезда!
Полковник похлопал меня по плечу.
— Служи, сынок!
— Есть служить!

Делегация проследовала дальше. Осматривать подвалы с мётлами, хранилища овощей, спортзал, каптёрки, баню…
Подполковник Лесников, выходя из ленинской комнаты, обернулся, вытер пот со лба.
— Перед отпуском таблицу по странам НАТО оформишь: год вступления, что там у них по родам войск… Ну, и Ватикан не забудь.

Делегация после дотошной проверки полка выехала смотреть подсобное хозяйство. За эти часы в полку успели ещё раз сделать уборку — а ну как делегация по второму разу пойдёт искать пыль? Старшина первой роты лично чистил маленьким ёршиком краники в туалете изнутри… Полк будто затаил дыхание: шаги проверяющих ловили по звуку, а тишину измеряли в секундах.
Проверяющие вернулась обедать «из солдатского котла» в 17.32. Оценили борщ, картофельное пюре, котлеты, компот из сухофруктов. Отметили зелень и салат из свежих огурцов и помидоров. Откуда всё это взялось видели своими глазами. Разве что сухофрукты в хозяйстве Черняева выращивать пока не научились. Всё! Проверка окончена! Или…?

На берёзе во всё горло разоралась ворона, до этого тихо наблюдавшая за происходящим. В её громком «Кар!» слышилось «Кар-раул!» И откуда только взялась? Размашисто нагадила. Случайность? А почему дважды? Чёрныая ворона, чёрные «Волги»… Не к добру! Беду на весь полк кличет… Нужно бы трижды сплюнуть через левое плечо, да обязательно в офицера попадёшь — все на КПП. И они не плюют. Слюни сглатывают.

На КПП чёрные «Волги» замерли. Полковое начальство уже было расслабилось, мысленно отмечая «день победы», но тут напряглось…. Не отвлекающий ли это манёвр? Полковник вышел из машины… Вспомнил, наверное, что количество лыж с количеством ног военных строителей не сверял… Нашёл глазами среди провожающих начальника штаба.
— Документы на умельца готовы?
Лесников открыл папку с приказом, подал.
Я строевым подошёл к главе проверяющих. Но не успел открыть рот, как полковник скороговоркой скомандовал:
— Вольно, вольно… Куда в отпуск едешь?
— В Таджикистан, товарищ полковник!
Полковник будто мгновение отсутствовал, мысленно переместившись в своё прошлое. И даже лицо у него стало несколько гражданским, неположенно сентиментальным.
— В Таджикистан? Я там в Табошарах урановый рудник обустраивал… Давай, счастливо, солдат!

Табошары? Табошары в Ленинабадской области. А я еду домой на самый юг, к афганской границе. Теперь-то уж точно еду!
Держа левой рукой папку, я застыл, отдавая правой честь.

Наконец-то комиссия покинула расположение полка. И вслед ей белобуквенно улыбался плакат «За нашу советскую Родину!», напоминая, что не от себя злобствовала комиссия, не от собственной вредности дотошничала, а исключительно за Родину, за нашу, за советскую.

Минут пять уже как скрылись из вида чёрные «Волги», а офицеры полка всё ещё стояли по стойке «Смирно!», вглядываясь в направлении исчезнувшей делегации и не до конца веря в такую удачу.