Тёмный

Бежала Марья в лес не разбирая дороги. Бежала не боясь ни темноты ночи, ни зверей лесных. Всё глубже и глубже, гонимая одной мыслью “Он может вернуть мне родителей!”.

Её отец погиб две недели назад, от хвори неведомой. Мать ушла из жизни ночью прошлой, от горя. Не осталось у Марьи никого из родных, кто мог бы о ней позаботиться. Дед с бабушкой ещё раньше умерли, дядь и тёть Марья не знала, да и жили они далеко, а сестер или братьев у неё не было, ни старших ни младших, и никогда не появится.

Бежала она с самого рассвета до самой полуночи, покуда силы у неё были, а как закончились, упала она и заплакала.

“Он может, он может!”, приговаривала вслух Марья меж всхлипами. Отправилась в лес она за всесильным волшебником, на любое чудо способного. Каждый в её деревне знал про волшебника, и Марья к этому “каждому” тоже относилась, хоть и была совсем маленькой, уж очень часто местные о нём судачили. Всем помогает он и чудеса творит, стоит лишь попросить. Никому тот не отказывает.

Поплакала Марья немного, да успокоилась. Набралась сил и поднялась.

Луна была яркой, а деревья редки, не в глухой тьме осталась малютка. Всмотрелась в землю тёмную и тропку увидела. И не одну, а множество.

Завыли волки на луну полную, но Марья не испугалась, далеко зверьё было, но тем не менее, она быстрее решилась куда путь держать.

“Я далеко убежала, и дальше пойду!”, сказала себе Марья и дальше пошла.

По другому волшебника и не найти, идёшь в лес куда глаза глядят, и волшебник сам находится… но Марья об этом знать не знала, однако нутром чувствовала.

Шла Марья вперёд, да вновь приговаривала “Он сможет вернуть родителей!”. Снова и снова, слова эти сил ей давали путь продолжать.

Не сразу заметила Марья, что пока бежала, обувку потеряла. Кусала земля холодная за пятки её, но Марья не жаловалась. Устала она, но отдыхать не присаживалась, продолжала идти да приговаривать, пока к краю леса и ночи не вышла.

Дальше была темнота непроглядная. Луна её не просвечивала, да и солнце бы не справилось.

Здесь наш мир заканчивался. С той стороны совсем другим холодом повеяло. Озябла Марья и остановилась перед самой тьмой. Поняла, что нашла волшебника… Там он где-то, во тьме прячется, не показывается.

– Я хочу вернуть родителей! – закричала Марья во тьму. – Меня зовут…

– Я знаю кто ты, – вставил волшебник из тьмы непроглядной. От него только два глаза синих, что звёзды, было во тьме видать и ничего более.

– Я хочу…

– Я знаю чего ты хочешь, девочка, – снова вставил волшебник. Голос его звучал так, словно он был перед Марьей, но был он так далеко во тьме, что много шагов пришлось бы Марье сделать, чтобы до него достать. – Развернись и иди обратно. Тебя приютит староста, жизнь у тебя хорошая будет, так я говорю, а как я говорю, так оно обычно и случается. Не нужно тебе колдовство. Счастливая вырастешь.

– Я не за этим пришла! Помогите, вы никому не отказываете, я знаю!

– Тебе лучше уйти. Твоё желание понятное, но очень глупое. Уходи, девочка.

Засомневалась Марья, да подумала, что даже если захочет уйти, далеко ушла. Назад в деревню дороги не найдёт, да и сил дойти не хватит.

– Найдёшь и дойдёшь до дома, я в этом тебе помогу. Так лучше будет, – заверил волшебник, хотя Марья об этом не просила.

– Я хочу вернуть родителей!

– Я сказал один раз, сказал и второй, скажу и в третий, но не в четвертый. Тебе лучше уйти. Вернись в деревню, девочка.

– Я хочу их вернуть! – упрямилась Марья.

– Цена будет высокая и страшная, девочка.

– Они мне нужны! Я готова отдать, что угодно! – ответила Марья, боясь, что волшебник так и не станет её желание выполнять.

– Глупые слова, девочка, а ведь сама ты не глупая, – казалось расстроился волшебник. – Иди вслед за луной, никуда не сворачивай. Луна тебя в рощу плач-травы приведёт. Нарви сколько унести сможешь, а затем возвращайся.

Обрадовалась Марья да вслед за луной пошла. Как и сказал волшебник, никуда она не сворачивала. Вышла она в рощу плач-травы, да вопросом задалась, почему та так называется. Никогда она не видела этого растения и не слышала о нём ранее. Как же трава плакать может? Стебельки толстые, длинные, почти колышки, а листочков не было, не зелёной она была, а серой. Прислушалась Марья и никакого плача не услышала. “Может трава плакать начнёт, если я её рвать начну?”

Схватилась Марья за траву и от боли вскрикнула. Кровь из пальцев пошла. Это плач-трава её порезала. Заслезились глаза у неё и поняла она, почему трава так называется.

Больно Марье было, но это не пошатнуло её решительности. Руки её как в огне были, плакала она, даже ревела, но рвала траву и рвала, пока сила была за траву хвататься. А как не осталось сил, схватила траву в охапку да назад пошла, к краю леса и мира нашего. К тьме, где волшебник живёт.

Ладони горели, глаза плакали от жара в ладонях, и из носа тоже текло, но от холода, но Марья продолжала идти. Желание снова увидеть родителей сильнее любых невзгод было.

Не смотрела она куда идти нужно, знала, что ноги снова сами куда надо выведут.

И привели ноги её к избушке, что в глубокой тьме находиться, где не видно ни луны, ни звёзд, сама не заметила как во тьму непроглядную шагнула. Свет только из избушки шёл, дверь нараспашь открыта была, больше и идти было некуда, всё пропало, даже земля под ногами была не видна.

Зашла Марья в избушку, а там пламя горит. Не в печи, не у стены, а прям на полу по самому центру. Горело пламя без дров, без угля, словно само по себе. Ярко светил огонь, но тепла не давал, потому не загоралась избушка.

В самой избушке всё что нужно для жизни было. И кровать, и печь, и большой стол с стульями, и утварь кухонная.

Волшебник рядом с пламенем стоял, руки грел у пламени, что тепла не даёт. В чёрном плаще, что темнее тьмы снаружи и капюшоне, под которым ничего не видно кроме глаз, что синим сияют как звёзды на небе ночном.

– Ты вернулась, – казалось с легкой досадой сказал волшебник.

Кивнула Марья и сложила плач-траву на стол. Сама плакать перестала, но руки всё ещё горели. Посмотрела она на ладони истерзанные, попробовала кулачки сжать, но не вышло ничего.

Пальцы не слушались.

Волшебник выжидающе смотрел на Марью.

Испугалась Марья, что он снова отговаривать её начнёт, но этого не произошло.

– Ты устала, приляг, отдохни.

– Вы вернёте мне родителей?

– Я исполню твою просьбу, – слегка кивнул волшебник.

Марье показалось, что глаза его наполнены тоской и грустью.

– Почему вы грустите? – спросила Марья.

– Я не грущу, девочка. Я не могу ни грустить, ни печалиться. Я отдал своё сердце давным-давно, в плату для колдовства.

– Как вас зовут?

– Имя своё я тоже отдал. Нет его у меня более.

– Мне тоже придётся сердце и имя отдать? – испугалась Марья.

– Может быть, – ответил волшебник. – Ты передумала? Не хочешь больше родителей возвращать? Ты отказываешься от своей просьбы?

– Нет!

– Ты и не смогла бы. Заговоры произнесены, начертаны, плач-трава сорвана и на столе своего часа ждёт… Ты заплатишь цену, будь то сердце, будь то имя или нечто иное… Отдохни девочка. Ты устала, я это знаю… А я тем временем, дальше подготовкой займусь. С твоей матерью просто всё. Тело не отдали ни Земле ни Пламени, и душа не улетела далеко… Душу поймаю, тело принесу. А вот с твоим отцом побольше мороки будет. Мне придётся забрать кости и плоть у Земли-Матери, а за душой в Ирей подниматься… Один раз в небе поплавав, тяжело к земле возвращаться. Жестокая ты.

– Неправда! Я люблю их!

– Я и не сомневался, что ты это из любви делаешь, я знаю что это такое, хоть и сам сердца не имею более. Можешь не трудиться объяснять. А теперь, спи. Скоро ты снова увидишь родителей.

Хотела Марья ещё вопросов задать, но вместо этого сладко зевнула. И вправду, она очень устала. Отправилась девочка к кровати волшебника, как прилегла, так мигом уснула.

Спала она крепко, никто не тревожил сон её. Спала она долго. Так долго, что успела прийти зима и уйти.

Лишь весной открыла Марья глаза. Но она этого не знала. Очнулась, словно нисколько времени и не прошло, даже одной ночи. И огонь горел, что тепла не даёт, и волшебник всё так же около него грелся, и плач-трава на столе всё ждала часа своего.

– Ты должно быть голодна, девочка, – сказал волшебник. – Но в этом месте нет ни еды, ни воды для тебя. Ты готова вернуть родителей?

Марья спрыгнула с кровати и к огню подошла. Посмотрела на руки свои и заметила, что те зажили, даже шрамов не осталось, а пальцы её послушно гнулись.

– Да, готова! – уверенно ответила Марья.

– Возьми стебелёк плач-травы и вспоминай о родителях, о плохом иль хорошем не столь важно.

Стебли плач-травы больше не были серыми, как в роще. Они были красными от крови и горькими от слёз.

Осторожно взяла Марья стебель плач-травы, чтобы вновь не пораниться и, как волшебник наказал, вспоминать начала.

Вспомнила как мама шить учила, как впервые укололась, и как мама хвалила работу проделанную, хоть на тот момент и неумелую.

– Отдай стебель Пламени, – сказал волшебник.

И Марья послушалась. Отдала стебелёк плач-травы Пламени, и Пламя его приняло. Обняло, но не жгло. Не обращался стебелёк в пепел, лежал себе на полу избушки и лежал.

– Бери следующий, – сказал волшебник.

И Марья снова послушалась. Вспомнила как мама на рынок ушла, а сама отправилась папе помочь, с сзади к коню подошла, а папа её сильно наругал за это. Целый день плакала Марья, но обиды на отца не таила, ведь вечером мама её успокоила и всё объяснила.

И снова стебелёк был отдан Пламени.

Затем ещё один… и ещё один.

Не успела опомниться Марья, как воспоминания закончились, как и стебли плач-травы на столе. Испугалась Марья, ведь не могла она упомнить ни имён родителей, ни лиц, ни дома родительского, ни единого случая…

Всё Пламени отдала.

Такова была цена, поняла Марья.

– Они вернулись? – спросила девочка..

– Вернулись, но чувствуют, что потеряли нечто важное… Тебе стоит поторопиться домой, девочка. У тебя мало времени.

– Но я не помню дороги назад… И боюсь дом родной узнать не смогу! – забеспокоилась Марья.

– Ты поймешь… Ступай, а лучше беги без оглядки. Ноги сами тебя в дом приведут, – пообещал волшебник.

И Марья побежала. Бежала и бежала во тьму, пока та не кончилась. Бежала в лес, пока не кончился и он… К дому выбежала, который узнать не могла. К земле, которая чуждой чудилась. К людям, которые незнакомцами для неё были.

Плакала женщина в горе у крыльца. Кричал мужчина в отчаянии, дочь звал…

Заметил мужчина Марью и к ней пошёл.

– Ты что наделала, глупенькая? – спросил незнакомец Марью. – Ната! Ната-а-а-а! Тут она! Пришла! Вернулася! – крикнул тот.

– Я ходила за помощью… – робко ответила Марья.

Понимала, она, что ноги домой привели, но отца признать, как бы не хотелось, не получалось. Чужим казался. Заслезились глаза у Марьи…

Тут и женщина подошла с глазами красными. Не может признать и маму Марья, не выдержала она и расплакалась.

И мама плакала, обняла она Марью, но Марье спокойней не стало.

Лишь громче зарыдала малышка.

– Иногда ты можешь сделать многое, – сказал отец, который и не был ей отцом уже. – Иногда малое, иногда ничего поделать нельзя. Смерть, глупышка моя, приходит к нам единожды. И ничего с ней делать не надобно. Почтить и помнить о тех кто ушёл, вот твоя обязанность. А ты что наделала? А?

Хотела Марья ответить да не смогла, силы её покинули, только плакать и оставалось.

Коснулся отец головы её да ужаснулся. Волосы Марьи белеть стремительно начали, а кожа усыхать и морщиться.

Это тоже часть платы, поняла Марья. Поняли и её родители. Рассвирепел отец, да взял малышку на руки, которая старушкой на глазах делалась да в лес побежал.

С волшебником говорить. За дочку просить, которая дочерью ему уже не была. А мать вслед побежала.

Но время Марьи закончилось, так не пришли они к волшебнику.

Высохла Марья и остались от неё ничего кроме косточек. Долго плакали родители по ребёнку единственному, но любое горе рано или поздно уходит, да и жить продолжать нужно.

Они и продолжили.

Принесли кости Марьи к дому родному, да ближе к лесу курган для дочери сложили. Маленькая она для кургана, но жертва её была отважная.

Жизнь продолжилась. Родились у Марьи братья удалые, которых знать она не узнает, но братья о Марье всё знали.. О шаластях, смелости и глупости. Родители рассказали, ведь они ничего не забыли, помнили.

Знали братья не только о сестре потерянной, но и о волшебнике на любое чудо способного.

Подросли они и решились они в лес пойти. Сестру возвращать, которая им жизнь подарила, свою отдав.

Но что было дальше, Марья не знала.

Проснулась она в кровати у волшебника, как братья её в лесу очутились перед тьмой, что не из этого мира идёт. Проснулась она в избе, что сама в той самой тьме находится, проснулась уставшей, словно и не спала вовсе. Ладони её болели ужасно, снова горели будто только-только плач-траву рвала, но порезы зажили немного и не кровили больше.

Заплакала Марья, но не от боли.

– Не было ничего! Приснилось! Просто приснилось! – обрадовалась девочка..

– Не было, да было, – сказал волшебник.

Он снова стоял возле Пламени, что тепла не дает и грел руки свои.

Увидела Марья, что плач-трава в Пламени лежит и ужаснулась, ведь хоть и видела лица родителей и что произойдёт, а память и чувства к ним так и не вернулась.

Всё уже у Пламени было.

– Отдала всё же! Нет! Как же так! – подбежала Марья к Пламени и забрать у него плач-траву попробовала. Пламя не кусалось и Марью прогнать не пыталось. Тянула Марья траву, а та не поддавалась. Снова закровили ладони у Марьи.

– Ты передумала? – спросил волшебник. – Может и по глупости, но цена уплачена. Если удасться тебе плач-траву забрать у Пламени, сгинут и родители твои, а также братья. Ты теперь этого хочешь?

Опустила руки Марья. Не хотела она ни родителей, к которым ничего не чувствует, губить, ни братьев, которые ещё может и не родились вовсе.

Глубоко задумалась Марья что дальше делать и как быть, да выхода придумать не смогла. Так или иначе, а родителей она потеряла.

Обиделась она на волшебника. Совсем не этого она хотела. Думала Марья снова убежать, но некуда. Если помощь и просить, то здесь, у волшебника на любое чудо способного, ведь он не отказывает… А просить она не решалась.

Не знала чего именно.

– А что с моими братьями? Я проснулась, потому что они попросили? Или нет их ещё? – спросила Марья. – Что вы с ними сделали? Вы тоже у них что-то забрали?

– Если ты с ними решила увидеться, то не получится. У всего есть цена, девочка. Это всё, что я могу сказать.

– Могу я вернуть воспоминания о родителях?

– Я уже сказал, ты можешь вернуть их, но потеряешь, что получила.

– Я ничего не получила!

– Не обманывай. Я сделал как ты просила. Вернул твоих родителей.

– Если я уйду, я снова состарюсь?

– Твои годы, это тоже часть платы. Она не изменилась, – ответил волшебник. – За одну жизнь память, за вторую молодость.

Встревожилась Марья, не такого ответа ждала она. Уйти не получится. Не было да было, вспомнила она слова волшебника.

– Вы меня обманули!

– Не обманывал.

Простые слова волшебника казались тяжёлыми. Не знала Марья что дальше говорить. Снова расстроилась, но на слёзы сил уже не было. Присела на пол деревянный, да смотрела она на Пламя, что воспоминания драгоценные у себя держало, и ждала, пока мысль умная придёт. Всматривалась Марья не один час, прежде чем мысли к ней в голову приходить начали. Если бы она сама колдовать умела, сама бы смогла выход из этой ситуации найти. И с Пламенем договориться и из тьмы выбраться не состарившись. Но станет ли волшебник её учить? Или иной выход есть? И какую цену в этот раз заплатить придётся?

Может ли он из зла так с ней поступил? Зла Марья никогда не видела, но слышала не единожды. Может вот оно, перед ней оказалось, а она, глупая, не увидела?

Не решалась Марья вновь помощи просить, решила сначала получше узнать волшебника.

– А почему вы людям помогаете и никогда не отказываете?

– Этого у меня ещё никто не спрашивал, – казалось удивился волшебник. – Когда у меня было имя и сердце, я дал зарок, никогда людям в помощи не отказывать.

Марья ахнула.

– Это так благородно! А кем вы раньше были?

– Я не знаю.

– А что, не помните?

Волшебник впервые медлил с ответом.

– Неужели вы совсем всё о себе забыли?

– Не всё. Я помню улыбки. Я помню слёзы. Я помню… Любовь… И скорбь, – смолк волшебник.

– Так мало! – снова ахнула Марья.

Стало ей жалко волшебника. Она потеряла из-за колдовства родителей и молодость свою, а волшебник потерял даже себя самого. Имя отдал, сердце отдал и свои воспоминания тоже отдал.

– А что вы попросили? Ради чего всё отдали? Остались ли вы довольны?

Мог ли этот человек быть злым? Поняла Марья, что без сердца он должно быть ни зла, ни добра не ведает. Ничего у него не осталось, кроме старого обещания.

– Я не помню что получил, – признал волшебник. – Знаю, что потерял.

– А можно ли вам сердце вернуть?

– Ты хочешь вернуть мне сердце?

– Да, я хочу!

Пламя стало ярче, тени в избе длиннее и темнее.

– Вы расскажите как? Скажите, что мне сделать! – не дожидалась ответа Марья.

Отвернулся волшебник к Пламени и голову опустил.

– Не такое у тебя желание. Каждый для себя просит и ты не исключение.

– Вы не хотите вернуть себе сердце?

– Я ничего не хочу и не желаю.

– А что насчёт имени? Можно хотя бы его вам вернуть?

– Я этого не желаю, – ответил волшебник. – Тебе не обо мне беспокоится нужно. Я не страдаю. Себя пожалей. Ты осталась одна во тьме, одинёшенка, попробуешь выйти, состаришься и умрёшь. Останешься во тьме, тоже погибнешь. В этом мире ни еды, ни воды нету… А коли просить о них станешь, я их добуду, но попросить придётся. Однако, даже так во тьме не проживешь долго. О себе думай, малютка. Проси меня о помощи, и я тебе помогу. Только так, сможешь ты из тьмы живой выбраться.

Но всё это Марья уже давно сама поняла, и слова волшебника никак её не задели, и помочь ему она не передумала.

Поднялась Марья да подошла к волшебнику. Обняла его крепко. Ни холодным он был, ни тёплым.

– Что ты делаешь? – только и спросил волшебник.

– Вы руки постоянно греете у пламени. Вам должно быть холодно, – ответила Марья.

– И ты пытаешься меня согреть?! – впервые повысил голос волшебник.

А затем он рассмеялся. Удивилась Марья, что бессердечный на смех способен, но из объятий его не выпустила.

– Вам смешно?

– Я удивлён не меньше твоего, малютка. Мне захотелось засмеяться. Впервые за очень долгое время… Спасибо.

– Вам стало теплее?

– Стало, – признал волшебник.

Марья улыбнулась и сильнее к нему прижалась. Волшебник же взглянул на руки свои будто в первый раз и вновь засмеялся. А затем смех в плач перешёл.

Услышала Марья как волшебник плачет, но виду не подала. Тихонько греть его продолжила.

Успокоился волшебник и руки свои на плечи Марьи положил. Его ладони были тёплыми.

– Спасибо, дитя, достаточно. Ты совершила чудо.

– Правда?

– Правда. Порой для чудес никакого колдовства не нужно. Я должно быть об этом забыл… А ты и не знала.

– А имя ваше? Как насчёт имени? Вы вспомнили?

– Не вспомнил, но может оно и к лучшему, Марья. Я… Я, пожалуй, тебе помогу… Впервые за долгое время не потому, что от меня этого хотят, а потому что этого хочу я… Ведь тебе моя помощь всё же нужна. Пусть и колдовством, но другого выхода я для тебя не вижу. Я виноват перед тобой и вину искуплю, как могу. Но впредь не делай глупостей. В следующий раз из беды так просто не выберешься, – сказал волшебник и отодвинул Марью от себя.

– А может, я сама себе помогу? Вы меня научите?

– Ни в коем случае. Не будь у меня сердца, научил бы. Не буду, Марья. Сколь угодно раз проси, не буду. Будет у тебя судьба, сама научишься, когда время придёт. С колдовством осторожно надо, но ты ведь уже поняла это, не так ли?. Прощай, Марья и спасибо тебе.

Не ждал волшебник пока Марья снова слово вставит, взмахнул рукой он над Пламенем, оно и погасло. Хлынули в Марью воспоминание Пламени однажды отданные, да так резко и ярко, что она вскрикнула и зажмурилась.

Вспомнила она и лица, и голоса родителей и всё вместе пережитое.

Не успела Марья обрадоваться и поблагодарить волшебника, как в лесу она оказалась. На той самой поляне, где упала без сил однажды пока к нему бежала, но была не ночь, а утро.

Не во тьме она была, а в мире привычном, под солнцем тёплым. И она не старилась.

Поняла Марья, что цену в этот раз не она уплатила, а сам волшебник.

– Неужели я его погубила? – расстроилась Марья, но обдумать всё не успела.

На поляну вышли два брата её, она сразу их узнала, помнила лица из сна, что во тьме ей снился, хоть и имён их не знала.

– Марья? – признал её один из братьев, хоть в глаза сестру и не видел никогда. А второй без слов подхватил её на руки и закружил в объятиях.

Хоть Марья и родилась раньше, но братья оказались старше её, переросли. Как так получилось? В этом деле без колдовства не обошлось, понимала Марья. А ещё она чувствовала, что ни она, ни кто-либо ещё с волшебником больше не встретится.

Младшего брата Ярославом звали, среднего Михаилом. Рассказали они Марье, что шли к волшебнику, но так и не пришли. Бродили они по лесу до закату, но как солнце скрылось, они к этой поляне вышли и сестру встретили, давным-давно утерянную. И вышли не ночью как должно быть, а утром ранним. Ночь как-то мимо прошла.

Засомневалась Марья, что они с волшебником не встретились, но расспрашивать не стала.

Проводили Марью братья в дом отчий, а родителей там не было, ведь умерли они давным-давно, да и сам дом развалился.

– Не было да было, было да не было… – прошептала Марья, не то с грустью, не то с облегчением, и жизнь продолжилась. Дом отстроили, дружно все вместе жили и волшебника искать никто из них не отправился, ведь не того бы хотели их родители.

Марья о волшебнике никогда не забывала, даже если он сам о себе позабыл. Помнила, что если бы не её глупость и не доброта волшебника, не познакомилась бы она со своими братьями. Даже из глупости может что-то хорошее выйти, и несчастье счастьем обернутся.

Выросла Марья девицей красивой и умной, и дар к колдовству она в себе обнаружила, привело это и к горю, и к радости, но то была бы другая история, а эта – закончилась.