Карикатура

Всё началось с того, что я прогуливался со своей девушкой по Арбату. Довольно скромное начало для тех событий, которые в последствии полностью изменят мою жизнь.

Был совершенно ничем не примечательный субботний день, мы просто гуляли по городу, и мимоходом забрели аж до центра, где и располагался злосчастный Арбат.

Неторопливо прохаживаясь вдоль улицы, мы разглядывали, как это часто бывает, собравшихся здесь деятелей культуры разного пошиба: кто-то поёт, кое-как вытягивая ноты, кто-то пытается танцевать, хотя с таким исполнением это скорее походит на преддверие похода в травмпункт.

Среди всей этой разношёрстной толпы в глаза мне бросился один человек — художник, который рисовал до одури натуралистичные портреты.

Заметил я его на том моменте, когда он в аккурат заканчивал рисовать портрет для незнакомого мне мужчины. Со стороны создавалось впечатление, будто голову того человека клонировали и поместили на холст. Каждая морщинка, каждый торчащий волосок на небрежно выбритой голове был скрупулёзно зафиксирован и перенесён художником на картину.

Не в силах скрыть своего удивления, я указал пальцем в их сторону и одёрнул Настю (так звали мою девушку) за руку. Хотя никто из нас в тот момент не произнёс ни слова, я был абсолютно уверен в том, что поражён этим шедевром был не только я. Молча подойдя поближе к художнику мы с любопытством начали разглядывать и другие его работы.

В это время мужчина, чей портрет уже был готов, поднялся с табуретки, немного покрутил в руках свою только что «отклонированную» на холст голову, одобрительно кивнул и поблагодарив художника протянул ему пятитысячную купюру, после чего взял картину подмышку и зашагал прочь.

Художник вопросительно устремил свой взгляд на нас: «Не желаете ли портретик?»

— А вы настоящий профессионал… — начал я, — вот только денег у нас сейчас…

Я посмотрел на Настю, та, немного поразмыслив, отрицательно покачала головой.

— Да, лишних денег у нас сейчас нет. — подытожил я.

— Ничего страшного, я часто бываю в этих местах, а если и не найдёте меня, то вот — может позвонить по этому номеру. — с этими словами он протянул мне визитку и улыбнулся.

Приняв визитку и уверив художника в том, что обязательно воспользуемся его услугами, мы продолжили прогулку.

Чуть отойдя в сторону, я не выдержал: «Отвал башки, да?»

— Ты про портреты?

— Именно, дядька рисует просто отменно. Хотела бы чтоб тебя так нарисовали?

— Так — нет, не хотела бы. Хотела бы быть в образе какой-нибудь феи или принцессы, да хоть в образе Фионы из Шрека, но так реалистично не хотела бы — это жутко.

— Да ладно тебе, что в этом жуткого…

— Ты портрет того лысого мужика видел? Это же жесть! Я конечно всё понимаю, художник мастер своего дела, но чтоб и прыщ под носом, и синяки под глазами рисовать — это уже слишком. А как он глаза рисует, меня аж передёрнуло, когда я в глаза этим портретам посмотрела.

— Понял тебя, в этом ты, пожалуй, права. Но ведь не обязательно именно так рисовать, я ему скажу, чтобы в образе каком-нибудь тебя нарисовал, хотя ты у меня и без образов красивая.

— Каков подхалим. — Настя посмотрела на меня и улыбнулась.

Следующие пару недель прошли в привычном темпе, и вот настало особое время, ведь через несколько дней у Насти будет день рождения.

Закончив работать, чтобы не тратить драгоценные минуты на бесплодные поиски, я, ни секунды не сомневаясь, достал визитку и набрал номер художника, через непродолжительное время трубку подняли и мы договорились о встрече в его мастерской. Хотя мастерской это можно было назвать с натяжкой, ведь это была обычная квартира в девятиэтажке на окраине города.

Добравшись до нужного адреса, позвонил в домофон, дверь открылась в то же мгновение. По спине побежали холодные мурашки, но, отогнав от себя скверные мысли, я решительно зашагал вверх по лестнице. На нужном этаже меня уже поджидала любезно распахнутая входная дверь. Само собой закралось липкое ощущение, будто обитатель квартиры стоит в проёме тёмного коридора и смотрит на меня не отрываясь. Я в нерешительности остановился на пороге, из глубины квартиры донёсся тихий голос: «Это вы? Прошу, проходите, только дверь не забудьте прикрыть».

— А свет у вас тут есть?

— Да, конечно. Справа на стене выключатель. Я уже привык к полутьме, вот по привычке и выключаю везде свет.

С небольшой настороженностью проведя рукой по стене справа, нащупал выключатель и резким движением включил свет.

В прихожей не было ничего сверхординарного: типичная для постсоветского пространства мебель, оставшаяся нетронутой, после какой-нибудь бабушки. Пройдя чуть дальше по коридору, я услышал какую-то возню из дальней левой комнаты. Не успел я опомниться, как оттуда выскочил художник, который тотчас же принялся меня приветствовать, ухватившись за мою правую руку и пару раз дернув её вверх-вниз.

— О, как же хорошо, что вы пришли. Я вас уже заждался. Пройдёмте сюда, обсудим ваш портрет.

Я зашёл в импровизированную мастерскую, и вот тут уже было чему удивляться: ведь почти всё пространство комнаты занимали портреты, некоторые даже изображали людей в полный рост. И толи всему виной была моя недавно нахлынувшая тревога, толи дело было в скудном освещении мастерской, ведь кроме пары настольных ламп иных источников света не наблюдалось, но я всем своим нутром ощутил как эти… «портреты» будто бы сверлят меня глазами. Стоило задержать взгляд на их лицах каких-то лишних пару секунд, как в сознании возникало чувство, что на тебя смотрят в ответ.

— Ну что, приступим? Как вы хотите чтобы я вас нарисовал? Если в полный рост, то это выйдет дороже.

— Ой, нет. Это не для меня, я хочу чтобы вы нарисовали портрет моей девушки.

— Девушки, значит. Я надеюсь у вас есть фотографии хорошей чёткости, чтобы я мог безошибочно запечатлеть её внешность.

— А вот тут у меня к вам будет особая просьба — мне нужно чтобы вы нарисовали её в образе, понимаете? Допустим, в образе диснеевской феи, с длинными ушами и крыльями за спиной, ну или там в образе анимешной тянки, с большими глазами. А лучше всего в образе Симпсонов, знаете же Симпсонов? Она очень любит этот мультик.

Художник какое-то время молчал, казалось, глубоко о чём-то задумавшись.

— Но вы ведь понимаете, — вдруг, со странной улыбкой, начал он, — что изображённое на портрете сущ… я хочу сказать, что то, что будет изображено на портрете не будет являться вашей девушкой — это будет карикатурой.

— Вот именно так, карикатура мне и нужна. Чтобы она была больше похожа на персонажа из мультика, чем на живого человека.

— Юноша, это дорого вам обойдётся.

— Дороже пяти тысяч?

Художник тихо рассмеялся.

— Ладно, я не часто берусь за подобные работы, поэтому вам, в качестве исключения, сделаю скидку. С вас пять тысяч пять рублей.

А дядька тот ещё тролль — констатировал я.

— Договорились. — мы вновь пожали руки, на этот раз я чувствовал себя гораздо увереннее.

— Портрет будет на высшем уровне, на всё про всё уйдёт примерно день, как закончу работу — дам вам знать.

Мы попрощались и я покинул квартиру художника.

Следующий день пролетел незаметно, единственные мысли которые с завидной периодичностью посещали меня: «как же хорошо, что Настин день рождения выпал на воскресенье, ведь не придётся отпрашиваться с работы» и «когда уже этот художник позвонит».

Сам день рождения решили отмечать в деревне, у родителей Насти. Поэтому, единственной заботой для меня в предпраздничный день было ожидание Настиного подарка.

И вот наступило воскресенье. Все приглашённые родственники уже с утра решили завалиться в деревню, прихватив с собой Настю, а я остался в городе ждать звонка от художника.

Насте я, конечно, ничего конкретного не сказал — хотел сделать сюрприз. Сказал только, что подарок для неё ещё не готов и мне нужно немного времени, а потом я присоединюсь ко всем с поздравлениями.

Наконец, ближе к полдвенадцатому, позвонил художник, и сказал, что я могу забирать портрет своей любимой.

Я пулей метнулся к машине, минут за пятнадцать подъехал к нужному дому, как и в прошлый раз позвонил в домофон и тут же попал в подъезд, после чего и в квартиру.

Хозяин уже ждал меня в прихожей, держа в руках прямоугольный предмет, завернутый в плотную бумагу и туго перетянутый красной лентой.

В первое мгновение у меня возникла мысль, что неплохо было бы сперва проверить портрет, ато мало-ли что этот дядька мог туда завернуть — вдруг пустой холст. Но позже я решил, что у меня нет на это времени, да и эта упаковка, пусть и грубовата, но красная ленточка создаёт некое ощущение праздника.

Художник, видимо раскусив причину моей задумчивости, положил руку на моё плечо и уверил: «Если что-то не понравится, я всегда готов вернуть деньги, хотя я уверен, что причин для этого не будет».

Поблагодарив его, я заплатил оговоренную сумму, взял подарок и поспешил отправиться в деревню на празднество. Быстрым шагом вышел из подъезда, сел в машину и водрузил Настин портрет на пассажирское сиденье, после чего пристегнулся и вдавил педаль в пол.

Примерно на половине пути из города в деревню мне вдруг позвонила мама Насти.

— Заждались уже, — с легкой улыбкой произнёс я и снял трубку.

Но вместо радостного маминого щебетания, или хотя бы нетерпеливого щебетания, я услышал полный отчаяния голос: «Насте плохо, она сбежала из дома».

В тот момент мне казалось, что всё внутри меня рухнуло, но тогда я ещё не знал, какой ужас будет ожидать меня в будущем.

Добравшись до дома родителей, я опрометью бросился к воротам, где меня перехватил Настин отец. Вид у него был прескверный.

— Ну что, нашли? — запинаясь, выпалил я.

— Нашли. — мужчина жестом указал следовать за ним.

Мы обогнули дом и направились в сторону сарая, где хранились различные сельхозинструменты. В глубине души я был готов ко всему, но только не к тому, что ждало меня внутри этого маленького здания.

— Вчера я косил траву. — неожиданно произнёс Настин папа.

Я знал, что у него есть довольно крупная самоходная газонокосилка, но в тот момент ещё не осознал, к чему он это говорит, поэтому я не нашёл, что ему ответить. А может, оно и к лучшему.

Подойдя к сараю он открыл дверь и пропустил меня внутрь, сказав напоследок: «Не говори матери, она ещё не знает». После чего развернулся и отошёл в сторону.

Когда я увидел то, что находилось посреди сарая, я испытал настоящий шок и животный ужас, живот тут же скрутило, и меня вырвало прямо на месте.

В центре сарая, в луже крови, стояла опрокинутая косилка, а прямо над ней, уперевшись ногами и вцепившись закоченелыми пальцами в металлический каркас, нависла моя Настя. Чья голова, а вернее, то, что от неё осталось, была погружена в неработающие ныне лопасти косилки. Вся её поза буквально кричала о том, что она с силой, с остервенением пыталась вдолбить свой череп в работающую косилку. И ей это действительно удалось, ведь всё, что когда-то находилось выше нижней челюсти, теперь напрочь отсутствовало.

Но больше всего меня напугал не сам вид изуродованного тела, а кожа. Да, именно кожа, начиная примерно с ключиц и заканчивая остатками головы. Чем выше от ключиц поднимался мой взгляд, тем более отчётливо кожа становилась жёлтой. От обычной болезненной желтизны до буквально кричащего ярко-жёлтого цвета, который бывает разве что в мультиках.

От этой мысли у меня зазвенело в ушах, а по всему телу прокатилась крупная дрожь. Я, мало что соображая в тот момент, поспешил покинуть это место. Отец Насти подхватил меня на выходе, и мы вместе отправились в дом, откуда родители вызвали полицию и скорую.

Самым первым полицейских встречал папа, и какое-то время разговаривал с ними за пределами дома и сводил в сарай, видимо, договорившись о том, что они не будут пока обсуждать смерть их дочери в присутствии матери. Рано или поздно она всё равно узнает, но может, именно эта хитрость позволила получить от неё связный рассказ с некоторыми деталями.

О всех предшествующих моему приезду событиях я узнал со слов матери Насти: примерно часов с восьми, как все родственники приехали к ним в деревню, Насте стало нездоровиться, хотя, как она сама сообщала, плохо ей стало ещё на пути в деревню. Мама отправила свою дочь отдыхать на второй этаж дома, а сама, вместе с другими женщинами, стала заниматься приготовлением еды и прочими хозяюшкиными делами.

Часам к одиннадцати все, кто ещё оставался в доме, в том числе и Настина мама, услышали истошный крик со второго этажа. Мама и ещё несколько женщин сразу же бросились на второй этаж, попытались открыть дверь в комнату, но та оказалась заперта. Настя при этом продолжала вопить и выкрикивать что-то нечленораздельное. После послышались удары — Настя явно громила комнату. Женщины попытались выбить дверь, но это не увенчалось успехом, тем временем по комнате прокатился звук разбитого стекла. Это было большое зеркало на трюмо, которое стояло в комнате — сразу поняла мать.

Поняв, что своими силами им с дверью не справиться, а с каждой секундой Насте становится только хуже, женщины решили выбежать во двор и позвать на помощь кого-нибудь из своих мужей или сыновей.

В итоге новая команда по спасению состояла из Настиной мамы со своим мужем и ещё парочки крепких парней.

Приложив достаточно усилий, мужчинам удалось выломать замок и открыть дверь.

После чего ко всем присутствующим пришло осознание, что в комнате разбито не только зеркало, но и окно, а Насти в комнате больше нет.

Дальнейшими поисками занимался уже отец Насти, оставив свою жену в доме, ведь у той стало плохо с сердцем. Через некоторое время, немного придя в себя, женщина решилась набрать мне. После уже был мой приезд и шокирующее открытие в сарае.

Видя моё подавленное состояние, и понимая, что я в этом деле мало чем могу помочь, ведь приехал уже после инцидента, все единогласно приняли решение отправить меня отсыпаться на свободной койке.

Настина мама уложила меня, и я отрубился, стоило только коснуться головой подушки.

Проснулся я только на утро следующего дня. Голова была пустая, но при этом абсолютно ясная, с внутренним, экзистенциальным пониманием того, что моя девушка больше никогда не вернётся.

Судя по пустому выражению глаз, теперь об этом знала и мать погибшей. Во всём доме остались только мы трое, все другие гости разъехались ещё вчера. Я коротко попрощался с родителями моей мёртвой девушки. В какой-то момент даже проскочила мысль: «Как хорошо, что мои собственные родители сейчас живут в другом городе, и поэтому у них не нашлось времени приехать сюда. Не хотел бы, чтобы они сейчас выглядели так же, как Настины».

После чего вышел за ворота, сел в машину и… честно признаться, в этот момент сердце у меня заколотилось как бешеное. Ведь увидев на пассажирском сидении завёрнутую в плотную бумагу картину, я вновь ощутил весь тот ужас вчерашнего дня.

Отшвырнув злополучный подарок на заднее кресло, я спешно пристегнулся, пытаясь унять дрожь в руках, и будто призрак, у которого отняли жизнь, направился в сторону города.

Следующие пару недель провёл дома в полной апатии, практически не шевелясь и не вставая с кровати. Телефон отключил совсем. Пару раз кто-то звонил мне в дверь, я подходил и, практически не различая голосов, отвечал что-нибудь в духе: «Оставьте меня в покое».

Но всё-таки это не могло продолжаться вечность, поэтому, одной ночью, когда мне стало совсем нестерпимо, решил выйти наружу и встретиться со своим страхом лицом к лицу.

Я вышел из подъезда, подошёл к машине, открыл заднюю дверь и достал из салона этот проклятый портрет.

Вернувшись в квартиру, даже не разуваясь, поставил стул посередине комнаты и водрузил на него портрет, достал ножницы и разрезал красную ленту, после чего сорвал с полотна обёрточную бумагу.

Открывшееся зрелище заставило меня нервно сглотнуть и в оцепенении покрыться с головы до пят холодным, липким потом.

Художник не обманул, работа действительно была выполнена на высшем уровне, вот только присущая ему натуралистичность никуда не делась, и вместе с этим Настя на портрете правда была в образе, в образе Лизы Симпсон. И помимо ярко-жёлтого цвета кожи, на голове заместо волос у неё торчали кожистые треугольные наросты, которые, казалось, пульсируют при свете лампы. А эти глаза…

Я не выдержал, побежал на кухню и схватил со стола зажигалку, после чего, стараясь не смотреть в сторону портрета, забежал в комнату, приблизился к холсту и наощупь поджёг его.

Возможно, я двинулся кукухой, но пока картина горела, я отчётливо слышал крики. А может быть, это я кричал, теперь даже не знаю.

В тот же вечер я сел за руль и на диком адреналине помчался к дому художника, кое-как пробрался в подъезд, разбудив при этом парочку жильцов. Но квартира художника встретила меня абсолютной пустотой, и это сейчас не фигура речи. Кроме входной двери без замка в квартире не было ничего, совершенно ничего, даже стены были пустые и без обоев. И только на окне в той комнате, где когда-то, по моим воспоминаниям, была мастерская, чёрным маркером была нарисована кривая ухмыляющаяся рожица — карикатура на человека.