Помидоры

Горкой на блюде. Три на три – нижний ряд, два на два средний, один сверху. Ярко-красные, около веточки оранжевое. Губернатор взял верхний и въелся. Брызнуло алым.

–А наверх-то! – выдохнул корреспондент местного ТВ, утираясь.

–Пере-а-ще-э… – зарычал губер, продолжая вкусно чавкать. Что означало «перезапишете».

Да уж, по такому поводу можно было и постараться. Сенсация. Местный Мичурин вывел кубические помидоры. Хотя корр уже успел вякнуть в эфир «квадратные».

Три на три, итого девять, тесно боками. Без малейшего просвета. Разве углы слегка скруглены. Четыре, так же тесно, ещё рядок. Только маленький, пальца не всунешь, просвет посредине. Верхний схавал губер.

Отрядили особого курьера в Москву, ящик помидоров сорта «Логист» в дар от губернатора Президенту.

–Всю теплицу вытоптали, – ворчал Трубников, владелец прославившейся грядки, почётный и понечётный пенсионер «Водоканала», на помоечном тепле сколотивший немалый капитал.

Не очень, впрочем, ворчал. Ведь сельхозный хмырь, дневавший и ночевавший в парнике, вовсе исчез из виду. Кажется, того хмыря стараниями и выросла уникальная заросль. Ровненькие кубики, все одинаковые. В ящики грузились в полтора раза плотнее, чем обычные. И не портились.

Через день первая всероссийская программа показала Президента, уплетающего на камеру квадратный, то есть кубический, помидор. Название сорта «Логист» прозвучало на всю страну.

–Переключи, Сенька, эт‘мы лутче их знаем, – бросил Трубников бывшему сослуживцу по «Водоканалу», вместе с коим обмывал нежданную славу. И взялся за поллитру.

Сенька шарил пульт и не нашаривал. Рука описывала круг и не попадала.

–Не пил ишшо вроде, – хохотнул Трубников.

Сенька замахал быстрее. Круглое движение стало квадратным. От себя вперёд – от себя влево – назад – к себе. И снова.

–В робота играисси?

–Т-ты, дурак, што ль! – выпалил Сенька, не в силах остановиться.

Трубников схватил приятеля за руку. Тот развернулся ровно на прямой угол и врезал неповинующейся левой бывшему боссу под дых. Оба упали на диван, причём Сенька – задом на пульт. Расскочились как мячики.

–Ты гля, гля, телик-то чё! – заорал Трубников, тыча в сторону экрана, где программа сменилась на областную.

–...отбытием губернатора области на отдых его обязанности исполняет исполняющий обязанности… – вещала дикторша областных новостей. Улыбки не было. Населению транслировалось: не до хиханек. Сенькина губа отвисла, и вырвалось бесхитростное:

–Знаем, чё там за отдых...

Трубников, сохраняя присутствие духа, снова взялся за поллитру. Бульканье было заглушено стуком в дверь.

–Пр-р-разднуют! – заорал полицейский чин, когда дверь упала с петель. – Бр-р-рать дивер-р-рсантов!

Следователь не смог приступить к допросу – отправил обоих на психэкспертизу. Сенька сам не ходил: ноги совершали только квадратные движения. Вперёд – влево – назад – вправо. В кабинет следователя его приволокли. Трубников ходил, но на вопросы отвечал крайне невнятно: челюсть двигалась по квадрату, вниз – вперёд – вверх – назад.

Расследование дела об отравлении губернатора при исполнении им обязанностей затягивалось. На следователя жали как на буханку.

И тот отработал с коэффициентом усиления.

– Хватов! Цапов! Ко мне! Подать сюда этого… садовода-опытника!

Опера устремились на добычу.

Городок жужжал. Опера слушали.

–Нету мест в медчасти, нету, куда дену твоего, перенаправляй в область… Кем занято? А хрен знает, гастрики…

–Ды, мля, совсем сбесились, мля, кем сроки ремонта давать, кем, ты, мл-ля? Нету на бирже труда, нету!

–Газету не доставили? Да, записываем… Некем, знаете, некем! Ну, по телевизору узнаете… А он скрывается, агроном-то? Агроном – от репы? Ах, школьная кличка…

Опера взяли в осаду больницу: эпицентр жузга был там. Сказались родственниками страдальцев и проникли в святая святых местной медицины.

По-русски страдальцы говорили плохо. До степени никак. Кто вообще мог говорить. Квадратным ртом, квадратным языком не очень побалакаешь. Иные стеснялись квадратной головы или противоположных ей частей тела, закрывались одеялами. Но кто мог общаться, охотно подтверждали: да, работал в теплице. Или: да, знакомый работал, да, угощал помидорами, и этих горемык угощал...

В отдельных палатах, ввиду полной непрезентабельности, томились сити-менеджер, его зам, шеф редакции местной прессы.

–Агронома-то в гублечебницу взяли, – подначивал опер, надеясь на взрыв священной социальной зависти.

–Неправда! – раскололся-таки шеф редакции, знавший всё на свете и в его эпсилон-окрестности. – Похитили его! На боевой машине вымогателей! Репа, как пить дать!

–Школьная кличка? – подпел опер.

Теперь можно было брать всех. Начальство наращивало давление. Ибо на него самоё жали из Москвы:

–Чревато международным скандалом! Ладно, в Африку поедет мининдел, а на открытие нового завода самовытирающих салфеток – минпром! Ну, а с заокеанскими-то не всё одним пранкерам общаться!

Хватова взяли в лифте, накинув на голову мешок с чем-то удушливо вонючим. Цапова на лестнице чпокнули по голове костылём. Оба очнулись одновременно. Изумлённо озирались, ощупывая головы и прочие части тела.

–Не боись, не боись, не окубели, – пересмеивался дюжий дядька, лежавший на ковре в подушках, подставляя мощные, качковские, татуированные телеса нежному дуновению опахала такого же дюжего темнокожего с перьями в шевелюре. – Эй, агронома сюда!

Тут же на пороге возникла странная пара. Впереди субъект в пиджачишке и брючатах самого советского вида, с русско-разночинской бородкой. За ним ещё темнокожий, гора мяса, в руках сабля не сабля, кривое лезвие в ладонь шириной.

–Так вы Репин? – догадался Хватов.

–Репорадов, – кивнул хозяин, – те-э что, школьное погоняло сказали, и ша? Гы… Не стесняйся, я без предрассудков. Садись. И ты садись, агроном. Нам с ним такие, как вы, во как нужны!

Внесли скатерть, напитки и закуски.

В результате диспетчерской, сходняка или дипломатического раута – называй как хочешь, различия условны – опера покинули гнездовье Репы. Снаряжённые пакетиками с оттиском «Сортсемовощ». Конвоируя типа в перьях, двух слов не вяжущего по-русски.

–Иноагент, отравил губернатора, – синхронно козырнули Хватов и Цапов.

Правда, родного языка агента не знал никто. Ни в области, ни в Москве, ни в каких окрестностях. Дело затягивалось фатально. Быстроногий Гермес, покровитель товарного обмена и обмана, явно обгонял Фемиду. Пакетики с семенами, шурша шёпотами Хватова и Цапова, распространялись от жены зама к жене пома, а от той к жене шефа, а от тех к знакомым, выехавшим на жительство в страны золотого миллиарда, куда быстрее, чем печатались протоколы.

–Отравили этим? Как же. Нарочно слух распускают, чтоб всё себе, чтоб нам не досталось, – с бараньим апломбом рассуждали недопущенные. И тырили.

Семена сеялись. От Москвы до самых до окраин, от окраин до Рима и прочих Арканзасов.

Рассада росла.

С телеэкранов начали пропадать привычные лица. Привычные темы. Скоро весь теледень превратился в сплошную попсово-рекламную нарезку.

Из контор исчезло начальство и многочисленные проверяющие.

–Агроном, – посмеивался Репа, – с округлителем как дела? Если кто из нормальных, наших, невзначай квадратный твой сшамает?

Проследил взглядом за испачканным землёй пальцем агронома. Густая помидорная зелень кучерявилась на грядке, зелёные плоды набирали вес. Идеально сферические.