На одной ветке

Савва уже давно проснулся, но не вставал. Знал — если встанет, ничего особо не изменится.

Может, так и пролежать в кровати, изредка вставая, весь праздник и все длинные выходные?

На стене над ноутбуком висела распечатанная агитка «А ты написал?». Нет, не написал. И если напишет хоть ещё слово — ничего особо не изменится. Дедлайны не горят, издатели не торопят, журналы не ждут. Писать для себя? Для чужого паблика, который приносит хоть и стабильный, но совсем крохотный доход? У него есть работа. Ну и на этом всё. Бросать устроенную жизнь и уходить в рабство онлайн-площадок, писать бесконечные циклы с продами раз в неделю? Без выходных, с восьми до пяти — чем это лучше нынешнего? Тем более, если ни одно его слово ничего не изменит. Говорить тоже не особо хотелось. Хорошо, что тридцать первого декабря он вряд ли кому-то понадобится.

Повинуясь старой привычке, тянущейся в самое детство (счастливое детство — со вздохом подумал Савва), он всё же поднялся с кровати, позавтракал тем, что осталось со вчерашнего ужина, и принялся за уборку. И бабушка, и мама всегда говорили, что в новый год нужно входит чистым. Бабушки уже не было в живых, а мама ограничивалась лишь редкими звонками, но семейную мудрость Савва чтил, хоть сегодня и с большой неохотой.

После уборки валялся час или даже больше на кровати, без мыслей и чувств. Наверное, заснул, потому что, когда проснулся, было уже начало восьмого. Ну что ж, пора и в магазин. Картошка с сосисками не настраивала на праздничный лад. Хотя, наверное, Савву бы уже ничего не настроило на него.

Машин было много, и все спешили — кто в магазин, кто домой. Пришлось несколько особо торопящихся пропустить уже на свой зелёный.

Народу в магазине тоже было прилично. Конечно, это не гипермаркет, а всего лишь небольшой сетевой магазин у дома, но всё равно то тут, то там кучковались люди. Консервация, майонез, яйца, алкоголь, тарталетки, фрукты собрали наибольшее количество народу. Пришлось подбираться к нужным товарам, но Савва никуда особо не торопился.

Когда на кассе до него наконец дошла очередь, он методично выложил продукты на ленту. Всё для оливье (надоело, но с классикой не поспоришь), холодец (магазинный наверняка не такой вкусный), горчица (уж её-то ничем не испортишь?), шампанское в железной 0,33 (кто придумал разливать его в такую тару — чёртов гений).

— А мандаринчики? — почти обиделась на него кассирша.

— Без мандаринчиков.

— Это же пятьдесят процентов новогоднего настроения! Вот, где-то у меня тут отобраны покрасивше…

— Не надо. Пакет пробейте, пожалуйста.

Кассирша не слушала и нырнула под прилавок. В следующее мгновение она победоносно выложила на ленту большой целлофановый пакет с мандаринами.

— Смотрите, какие красивые! Сочные, с листочками. Кисло-сладкие!

Савва уже приготовился скандалить с навязчивой кассиршей, как его отвлёк звук нового сообщения. Он нырнул в карман, вытащил смартфон и глянул на уведомления. Писала Полина. Текст не отображается, значит, опять шлёт арты в стадии «блин, так стрёмно получилось». Это раздражало. Когда у Саввы всё из рук валилось — особенно. У Полины выходило хорошо. У Полины были заказы: как от авторов, так и от издательств. И это помимо фриланса с дизайном.

— Оплата по карте или наличными?

— Наличными… — на автомате повторил последнее слово Савва, а потом опомнился: — В смысле, картой.

Поскандалить не удалось, пришлось на секунду растянуть губы в ответ на сияющую улыбку кассирши.

Пока Савва на перекрёсте дожидался зелёного, позади набралась солидная очередь из людей, возвращающихся из магазина. Медленно подкатил пятидесятый автобус. За рулём сидела Снегурочка — в кокошнике, красивой серебристой расшитой шубке, румяная и счастливая. Загорелся зелёный. Снегурочка замахала толпе рукой в узорчатой варежке. Савва улыбнулся (по крайней мере, ему так показалось) и помахал в ответ.

— Чё стоишь, и так переход короткий!

Зелёные циферки в подтверждение сказанного стремились к ноль-ноль.

Всю дорогу до дома Савва был погружён в странное состояние. Вроде как привычное с недавних пор ощущение ненужности и избыточности всего, что происходило с ним, вытеснялось нелепой надеждой на чудо. Снегурочка за рулём автобуса. Мандарины. Надо было всё-таки взять парочку, для настроения.

— Игнорщик! — Звонкий девичий голос заставил Савву вздрогнуть.

Он поднял взгляд. Возле подъезда, поёживаясь, ждала Полина. Вместо приветствия он полез в карман за смартфоном. Оказывается, Полина прислала не скетч, а селфи на фоне Саввиной подъездной двери. На фото она улыбалась. Улыбалась она и сейчас, правда щёки стали почти красные.

— Пойдём греться, — внезапно охрипшим голосом бросил Савва.

— Ура!

Он её радости не разделял.

— Ой, какие нарядные! — воскликнула Полина, доставая тоненькими пальчиками из пакета два мандарина, соединённые одной веточкой.

— Кисло-сладкие, — повторил за кассиршей Савва. Полез в чек проверять. В списке покупок мандарины не значились.

Полина помыла и выложила на блюдечко маленькие солнышки.

— Чего-нибудь начал новое? — спросила она, покрутив банку с горошком и, не найдя кольца, передала Савве.

— Файлик создал, — усмехнулся он, вскрывая жестянку кухонным ножом. Надо бы консервный уже купить.

— Ну, считай, уже полдела сделано!

Савва пожал плечами. Полина создавала файлики стабильно минимум раз в неделю. И тут же в них работала. Саввины файлы могли лежать в дебрях ноутбука годами. Совсем недавно он приучил себя не беситься и не удалять их.

Дальше они резали оливье молча; мандарины обсыхали на блюдечке. Сначала Савва думал, что тишина между ними раздражает, Полина раздражает, её миссионерский визит раздражает, а потом плавно скользнул в эту тихую атмосферу зазывания маленького чуда. Словно опять ему из автобуса помахала Снегурочка. Он улыбнулся (он был уверен, что улыбнулся). Краем глаза увидел, как следом улыбнулась Полина.

С салатом закончили уже после десяти.

— Останешься?

— Угу.

Они сидели за кухонным столом, смотрели с Полининого смартфона (картинка получше) не «Иронию судьбы», а «Ивана Васильевича», потому что именно этот фильм для Полины новогодний. Савва не понимал, что может быть новогоднего в фильме, действие которого происходит летом, но спорить не стал.

Их ждали оливье, холодец с горчицей, слоёный пирог с курицей и картошкой, который испекла Полина, и два мандарина. Ближе к двенадцати Савва достал шампанское, налил чаю для Полины.

Скоро двенадцать. Скоро конец фильма. Они сидели, бок о бок друг с другом, совсем как мандарины.

Полина остановила фильм на моменте кошачьего «Чао!» и потянулась к блюдечку. Ловко сняла кожицу, протянула один мандарин Савве, один оставила себе. Пока часы били двенадцать, обе мандаринки были съедены.

— И правда кисло-сладкие, — обрадовалась Полина. — Я такие люблю. С Новым Годом, Сова!

— И тебя. Сейчас вернусь.

Под грохот салюта Савва открыл ноутбук, добрался до папки «Творчество», открыл файл с начатым рассказом и написал всего одно слово.

«Жить».