Совпадения

Иногда совпадения – просто совпадения. Порой даже можно оказаться не в том месте и не в то время. А можно в том и тогда…

Будильник на телефоне вырвал из теплых объятий сна и вверг в холодную реальность. Почти как ледяной душ. Только в последний ты попадаешь всегда сознательно, а будильник… Его, конечно, ты тоже ставишь сознательно, но пакостности это не умаляло.

- Раки вчерашние снятся? – спросил брат, щёлкая кнопкой электрического чайника.

Во сне раков не было. А вот во рту вкус ещё оставался. Красных. Крупных. Попавших внутрь вместе с холодными пивом.

Раков предоставил Санёк, у него возле пирса было несколько ловушек. И для дорогих гостей, за недорогую (по меркам экзотичности угощения) плату он угощал постояльцев свой рыбной базы.

Я поднялся, промыл заспанные глаза холодной водой (хорошо, что не душем) и вернулся на кухоньку.

Брат уже нарезал бутербродов с колбасой и дожидался чайника.

Через минуту комнату заполнил ароматный запах растворимого кофе.

- Я без молока.

- Почему?

- Так вкуснее. И во рту приятнее.

Брат усмехнулся.

- Хуже, чем после вчерашнего, уже не будет. – Он придвинул мне кружку. – Давай, пей и пошли. Через пятнадцать минут выдвигаемся.

Косые лучи пробивались сквозь деревья, разрезая клочья тумана тонкими полосками света.

Вскоре мы спустились к пирсу. Там нас уже ждали.

Дима стоял возле лодки и курил, держа во второй руке стаканчик с кофе. Я ещё вчера ему сказал, что он похож на Ивана Васильевича Бунша, героя знаменитой комедии. Такая же бородка, тот же тембр голоса. Из отличий же были плотно набитые татуировки на руках в виде какого-то растения, в переплетениях которых проглядывали имена его жены Ольги и детей.

Он махнул нам рукой, потушил окурок в остатках кофе и бросил стаканчик в стоящую тут же урну. Вооружился удочкой и полез в лодку.

Сзади нас догнал Андрей – четвертый член сегодняшнего утреннего выхода на воду. Добродушный сорокалетний парень с недельной небритостью, изрядным брюшком и перенесенным пару лет назад инфарктом, он продолжал радоваться жизни. Утром таблетки, вечером водка под шашлык. Правда, он утверждал, что значительно уменьшил количество кофе и сигарет.

- Здорово, парни. Готовы?

Мы кивнули и вооружились снастями. Двое рыбаков и егерь – таков состав каждой лодки.

Такой распорядок был у нас уже пять дней. И мы всё это время пытались поймать рыбу. Каждый день, в четыре утра и в четыре вечера мы собирались на пирсе, погружались на моторки и егерь увозил нас на просторы Камского водохранилища, чтобы добыть берша.

Только там я узнал, что берш – это младший брат судака. Те же плавники, похожий окрас, только вес поменьше и клыки помельче.

- Андрюх, а Владимир Алексеич чего закалывает?

Андрей молча махнул рукой. Вместо него ответил Дима-Бунша.

- Он сегодня отдохнёт. У Ольги день рождения. Всегда празднует.

Ольга, жена Димы, являлась же и дочерью Владимира Алексеевича. Мы об этом знали с самого начала, ещё с дороги, а вот про день рождения вскользь упомянули только вчера вечером, пока сидели в беседке, перемежая раков неспешной беседой.

- Санёк сказал, что сегодня дождь будет, - сказал Андрей, доставая из пачки сигарету. – Все взяли дождевики?

Мы с братом переглянулись, потом подняли глаза к небу. Ни облачка.

Но дождевики в ящике всё-таки проверили.

***

От шторма уйти не удалось. Туча появилась на горизонте незаметно, приблизилась быстро, и не оставалось ничего другого, как вернуться на базу, спрятав всю нежную электронику по пакетам, а менее нежные тела – под дождевиками и брезентовыми чехлами.

Никогда бы не подумал, что попаду в шторм на ровной воде. Камское водохранилище располагается в месте соединения Камы с Волгой, километров на сто южнее Казани. Оно хоть и большое, но совершенно спокойное. Мы несколько раз переплывали с места на место. Берш не клевал. Блёсны и резинки терялись. Настроение становилось хуже.

В самом конце егерь посмотрел на тучу и велел сматывать удочки. А через пять минут мы на полном ходу мчались к одному из мелких протоков, ведущих к базе.

Лодка прыгала на волнах, они захлестывались через край. Вода стала тёмной, холодной и норовила забраться за шиворот, порой даже успешно. Прибрежные кусты пригибало к земле.

Спешка оказалась напрасной. Мы ещё сорок минут бултыхались посреди протоки, не в силах приблизиться к пирсу. Ветки деревьев порвали лодочные чехлы, чуть не выдавили ветровые стёкла, а нас едва не выбросило за борт.

Улова почти не было. Лишь несколько небольших рыбёшек, которых Санёк и предложил нам пожарить на обед. Везти их домой бессмысленно – слишком мелкие, а для жарки подходят идеально.

Когда мы уже сидели за столом, вдыхая аромат свежепожаренной рыбы с картофельным пюре, а по стеклянному боку полулитровой бутылки стекала капелька конденсата, появился Владимир Алексеевич. Он уже был слегка навеселе, но от предложенной рюмки не отказался.

Мы выпили сначала для аппетита, потом за Ольгу, потом просто так – закончить трапезу. А потом разошлись по комнатам. Дождь за окном кончился, освежив траву и воздух, и опять стало по-летнему тепло.

***

После обеда, отдохнувшие и протрезвевшие, мы вновь выбрались из домиков. Собрать снасти, поболтать. Владимир Алексеевич сидел на лавочке, прикладывался к стаканчику и временами подсмеивался себе в усы.

- Сегодня вечером футбол будет, - сказал Андрей, пополняя в рыболовном ящике набор резиновых приманок. Достал одну, с радужным брюшком. Протянул Диме-Бунше. – Анисовая.

Тот взял, тоже поднял к носу, понюхал.

- Ключница делала?

Андрей засмеялся.

- Вчера шесть штук на такую поймал. – с гордостью сказал он.

- А ещё есть?

Андрей достал из загашника три приманки.

- Вот, держи. Кстати, в магазин сегодня вечером съездить надо. Пиво закончилось, а футбол без пива смотреть нельзя. И там же этих резинок взять можно, я видел, лежали на прилавке.

Брат укладывал свой спиннинг.

- Знаешь, сколько его удочка стоит? – спросил он у меня, указывая на Андрея.

- Нет. Дорогой?

- Он его удачно по скидке взял, за тридцатку. А так от пятидесяти тысяч.

Я присвистнул, как мог. А свистеть я умею примерно так же, как вязать узлы из лески. Брат посмотрел на мои мучения, а потом взял свою катушку.

- Вот, смотри. Берёшь сюда поводок, здесь делаешь петлю из лески, просовываешь, а потом затягиваешь.

В его руках всё казалось элементарно и легко. У меня получилось только с третьей попытки. Узел получился дурной и грубый, пришлось сре́зать и начать заново.

Владимир Алексеевич похлопал себя по карманам, разыскивая зажигалку. Потом, кряхтя и пошатываясь, отправился в домик.

- Он опять не поедет? – спросил я Диму-Буншу.

- Нет. У него праздник же. Хоть с дочерью и не общается, а всегда помнит. Не ладит. Зато мы с ним регулярно вместе видимся.

Дима-Бунша довольно общительный. Речь правильная, богатая. Умеет рассказывать. Вчера в игру играли интересную, в то же время узнали, что он готовится к сдаче экзамена на иврит, а как сдаст – займётся оформлением второго гражданства. И вместе с Ольгой и детьми уедет за границу жить.

- А чем он так накидался?

- Да у него припасено. Портвейна с собой взял. Видимо, вторую бутылку пошёл открывать.

Владимир Алексеевич в это время уже выбрался из домика со свежей порцией и уселся на прежнее место.

- Вы, ребята, только много рыбы не ловите, а то её потом домой же везти…

***

Не в бровь, а в глаз. Столько берша мы не ловили ни за один день пребывания здесь. Да и вообще не ловили. То ли совпадение, то ли напутствие Владимира Алексеевича. То ли волшебные анисовые резинки, то ли рыба после шторма стала подниматься с илистого дня к прозрачной воде. За четыре часа набралось несколько десятков килограммов.

Вечерело. Мы разделили рыбу поровну, начали укладывать в холодильники, которых на базе у Санька было предостаточно – целая комната в сарае, четыре промышленных ларя с вертикальной загрузкой. Нужно было проморозить рыбу, чтобы она доехала шестьсот километров до дома, не испортившись. Пока же берши лежали на полиэтиленовой плёнке, раскрывая рот и пытаясь выжить.

Брат с Димой-Буншей отправился в ближайший посёлок за покупками, а мы с Андреем разожгли мангал. Мясо было припасено ещё с прошлого вечера.

Владимир Алексеевич в очередной раз сидел на лавочке. Советовал, как разжигать угли. Как переворачивать мясо. Какой портвейн и как правильно его пить, чтобы потом чувствовать себя нормально. Мысль часто терялась, а речь становилась всё более невнятной.

***

Смотреть футбол с холодным пивом, наловив перед этим рыбы, наевшись шашлыка под неизменную холодную водку – это одно из немногих необычных занятий, которыми мне приходилось заниматься.

Второй тайм начался со счётом 2:1, и Андрей, как ярый фанат своей команды, искренне и довольно громко болел. На каждом перерыве выбегал курить (благо мы отговорили его от дымления в форточку), с азартом прикладывался к бутылке с пивом. Грыз чипсы и сушеного кальмара, и страстно комментировал, тыча массивным пальцем в экран.

Мы не отставали. В коллективе, под воздействием алкоголя, вкупе со снижением критики, коллективный разум обретает полную силу. Все вместе болели, страдали и кричали, переключаясь на смешные истории из жизни, выходя то курить на улицу, то по зову природы в туалет.

Лишь Владимир Алексеевич безучастно смотрел в экран, что-то бормоча себе под нос, отхлёбывая из стаканчика привезённый с собой портвейн и изредка брал с подноса кусочек остывшего шашлыка.

На экране разворачивалось действо. Нападающий нашей команды вырвался вперёд, обходя одного защитника за другим. Все прильнули к экрану, затаив дыхание. В комнате звучали только голоса комментаторов

А через секунду к ним присоединились и наши.

«Го-о-о-ол!»

Мы вскочили, запрыгали. Покричали. Нам вторили такие же болельщики из соседнего домика. Потом звонко чокнулись.

Андрей отставил пустую бутылку и открыл дверцу холодильника. Вытянул следующую. Обернулся в сторону Владимира Алексеевича.

- Что?

Владимир Алексеевич что-то прохрипел. Конечно, после такого количества портвейна рассчитывать на членораздельную речь было бы глупо, но с ним происходило что-то нехорошее.

Он раскрывал рот, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха. Он был как рыба на полиэтилене, которую готовили к заморозке. Ему хотелось жить.

А потом он начал багроветь.

Никто из ребят не видел смерь раньше. Человек чаще всего видит или до, или уже сильно после. Он видит причину и следствие. Живое и неживое. А промежуточное состояние вводило в ступор.

В комнате повисла тишина. Все застыли. Кто с пивом в руке, кто с сигаретой, готовясь выйти покурить. Комментаторы в телевизоре затихли. Даже Владимир Алексеевич застыл, но ему было уже почти всё равно.

У меня что-то щёлкнуло внутри. Бутылка полетела в сторону, мерзко зазвенев об стену. Сланцы соскочили с ноги, пока я запрыгивал на диван за спиной Владимира Алексеевича. Руки скользнули ему в подмышки и сцепились узлом на груди.

Раз толчок. Второй. Тело отяжелело, стало неподъёмным. Третий рывок, с упором под диафрагму.

- Задышал, - услышал я со стороны, и только после этого рискнул расцепить руки. Сполз с дивана, отошёл в сторону. Дима-Бунша и Андрей усадили Владимира Алексеевича, облокотив его на спинку дивана. Брат неотрывно смотрел на кусок шашлыка в форме жареного кубика мяса, минуту назад закупоривший глотку, а теперь валявшийся на полу. А потом пошёл следом за мной на улицу.

Луна светила высоко, на небе не было ни облачка. Я дождался, пока он выйдет и закроет за собой дверь.

- Брат, дай затянуться.

Я не курил до того момента уже несколько лет.

Он зажёг сигарету, протянул мне. Потом достал себе.

- Мне кажется, ребята даже не поняли, что он чуть не отъехал… - тихо произнёс он.

У меня в голове наконец всплыло название. «Приём Геймлиха». Я делал его впервые в жизни.

***

На следующий день мы пропустили утреннюю рыбалку. Собрались вместе только ближе к обеду.

Владимир Алексеевич подошёл ближе и молча обнял меня. Чуть не захрустели рёбра.

- Спасибо тебе.

А потом отпустил и хмыкнул.

- У меня теперь есть второй день рождения. В один день с Ольгой.