Капкан на дороге

Просёлочная дорога из Жихино петляла между деревьями, её ширина вряд ли позволяла разъехаться двум автомобилям. Роман надеялся, что на этой забытой богом грунтовке никто не встретится. Вдруг в глаза бросилось: «Осторожно! Капканы!», крупно накарябанное красным на прибитой к дереву потрёпанной табличке. Наверное, от волков, подумал он. Говорят, их здесь много развелось. Нужно быть внимательным, чтобы не вильнуть в высокую траву — кто знает, что там может прятаться.

Но вот полуразмокшая грунтовка наконец сменилась нормальной асфальтовой дорогой, и Роман немного расслабился. Начинало смеркаться, и в свете фар показался человек, отчаянно машущий руками. Успел затормозить буквально в метре, выскочил из машины и крикнул:

— Ну куда ты прёшь, жить надоело?!

— Простите, простите, пожалуйста, — это оказалась девушка в коротком плаще со свалившимся на плечи капюшоном. Длинные светло-русые волосы сбились в беспорядочные влажные пряди. — Мне очень нужна помощь! Вернее, не мне, а моему сыну. Вы можете отвезти нас в больницу?

Роман присмотрелся: это не девушка, а довольно взрослая женщина, только очень миниатюрная. На прибровочной полосе, прямо на мокром гравии, опираясь спиной о бетонный столб, сидел подросток. Он молча качался из стороны в сторону, закрыв лицо руками, и вдруг свалился на бок.

— А скорую не пробовали вызвать? — Роман вздохнул и отвел глаза от неприятного зрелища. Наверняка под кайфом. Он ненавидел слабовольных маменькиных сынков и папенькиных дочек, прожигающих драгоценную жизнь. А родителей их презирал. — Да он же… Вы в курсе, что принимал ваш сын, и как давно?

— Вы имеете в виду, какое лекарство? Нет, он уже лет пять или шесть как перестал принимать… Или… Вы что, думаете о… о наркотиках?! Нет-нет, исключено, мой Ромка совсем не такой!

«Он ещё и тёзка… — усмехнулся про себя Роман. — Впрочем, какая разница! Все эти мамашки уверены, что их детка «совсем не такой», и даже после результатов анализа не верят. Воспитывают, как попало, а потом умоляют о помощи. Жаль, вытрезвители закрыли. Лучше бы оставили и сделали отделение для таких, как этот Ромка. Вот туда ему надо, а не в больницу…»

— Это правда! У Ромы височная эпилепсия. Приступов давно уже не было, а тут… стресс, видимо. Сегодня вернулся из Минска, с Международной олимпиады по химии. Первое место занял! Конечно, переволновался. И вот, захожу к нему в комнату, а он сидит на полу, кулаки то сжимаются, то разжимаются, аж пальцы хрустят. Лицо белое, а глаза… одни зрачки! И как будто ничего не видит, на меня не реагирует. Я сразу поняла — это аура, первая стадия припадка... Еле подняла и довела до трассы. Скорую даже вызывать не стала, в нашу глухомань она не скоро приедет. А медлить нельзя, в любой момент могут начаться судороги.

«Височная эпилепсия, — Роман пытался вспомнить симптомы, но не особо преуспел, всё-таки не его профиль, — странно, разве так протекает приступ? Скорее всего, мамаша не в курсе, что сынок на радостях закинулся... чем-нибудь».

— Ладно, тащите своего отпрыска, довезу вас в ближайшую больницу. — Роман вытащил из багажника кусок полиэтиленовой плёнки и расправил на заднем сидении. Не хватало ещё, чтобы пацан испачкал чехлы.

— Правда возьмёте? Ой… а вы мне не поможете? Я сама не дотащу, он, похоже, сознание потерял.

Пришлось спуститься, помочь хрупкой женщине дотащить долговязого парня и погрузить боком на заготовленное место. Мамаша залезла с другой стороны, уложив стриженую голову на колени.

— Как нам повезло, что вы не проехали мимо! — донеслось с заднего сиденья сквозь жалобные стоны мальчишки. — Не каждый бы остановился в таком месте. Меня Марина зовут. А вас?

— Роман Николаевич, — бросил он, устраиваясь за рулём. «Не остановишься тут, когда под колёса бросаются». — Можно без отчества.

По дороге пацана дважды вырвало, но Роман даже не шевельнулся. Заедет на мойку, когда всё закончится. Как он вообще мог так влипнуть? Решил же — никогда не вмешиваться, никому не помогать без непосредственной угрозы для жизни.

Работа врача — вовсе не почёт и уважение в обществе, а тяжкое бремя. Родственники, друзья родственников и даже соседи круглосуточно донимают дурацкими вопросами. Приходится постоянно отбиваться, объяснять, что он хирург, а не: невролог, гастроэнтеролог, педиатр, лор и даже, блин, не психиатр! И не обязан знать, чем лечить ту или иную болячку. Даже не слушал, сразу посылал… к участковому терапевту.

Поэтому кандидата медицинских наук Залесского Романа Николаевича, звезду отделения кардиохирургии, считали крайне неприятной личностью. Чёрствый эгоист — так называла его мама. Неблагодарная сволочь — жена. Зазнавшаяся скотина — бывшие однокурсники.

Они просто забыли, как через год после окончания интернатуры, он помог… одному человеку. Не по долгу службы — по зову души. Выручил, здорово подставившись, а в ответ получил удар в спину. Не ждал верности до гроба, но рассчитывал хотя бы на благосклонность, признательность. Ласковое слово. Но его предали, забыли, выкинули, как пустую упаковку.

Многие знали об этом, но никто не посочувствовал, не встал на его сторону. Будто ничего особенного не произошло. Роман промолчал, но с тех пор начал отращивать броню. И теперь пробиться через неё не удавалось даже самым близким.

— Это что, коммерческая? — женщина с ужасом смотрела на шикарную неоновую вывеску, перед которой остановился автомобиль. — У нас нет денег, чтобы лечиться в такой…

— Ближайшая, как договаривались, — небрежно ответил он, хотя просто задумался и автоматически проложил маршрут в свою клинику. — Не волнуйтесь, экстренную помощь везде оказывают бесплатно. Ваш сын вроде очнулся, сможет дойти до входа в приёмное отделение? Или позвать санитара с каталкой? Эй, пацан! Ты как?

— Нормально, — прохрипел мальчик, — сам дойду. Мы сами дойдём. Простите, что… испачкал пол. Я не нарочно…

— Ну конечно. Пошли! Сами они… Марина, берите его с другой стороны, руку закиньте себе на плечо. Да, вот так. Пандус слева, он пологий, это лучше, чем волочить по ступенькам.

В приёмном покое поползли шепотки: «Это что, Залесский?», «Сам пациента ведёт? Да не может быть, он же никогда…», «Слушай, точно, Роман Николаевич… Офигеть!»

— Так, девочки! — оборвала старшая медсестра. — Быстро — одна за доктором в неврологию, вторая помогает подготовить пациента. А ты, Аня, прибери в коридоре. Всё ясно?

Через несколько минут специалист осматривал мальчика и одновременно расспрашивал маму. Потом коротко отдал распоряжения и повернулся к Роману.

— Ну, доктор Залесский, ты молодец, что повёз парня к нам, а не во вторую градскую. Его надо срочно обследовать и начать соответствующее лечение. Если медлить, шанс очередной ремиссии почти нулевой. Да не дрейфь, починим мы твоего парня! Кто он тебе, внебрачный сын? Да шучу я, шучу, не надо меня жечь своим фирменным взглядом. Просто странно, что ты…

— Что я решил помочь незнакомому человеку? Тоже считаешь меня неспособным на благородные порывы?

— Я-то так не считаю. Это ты запретил себе нормальные человеческие поступки. Ирка жаловалась, что ты отгородился ледяной стеной. Если твоя жена не хочет рожать, сомневается, что ты станешь хорошим отцом… Рома, зачем ты это делаешь?

— Вы о чём, Вадим Станиславович? Это Ирина так сказала, вам?! Не верю!

— Да не мне, конечно… Гинекологу своему, Танечке Волгиной, жаловалась. А мы не только коллеги, но и давние друзья. И ты, Рома, тоже когда-то был нашим другом. Что с тобой случилось, ты же был совсем не такой! Ладно, не кипятись, не хочешь говорить — не надо. Дело твоё. Сразу домой или подождёшь результатов?

— Значит, ты не уверен в диагнозе. А если… ну, ты понял. Влияние «запрещёнки» нельзя исключить?

— Ничего нельзя исключить. Пока результатов обследования нет, делать выводы рано. Мать говорит, в семь и в девять лет были эпизоды височной эпилепсии. Диагноз ставили в НИИ неврологии и психиатрии. Да, бумажки нет на руках, но какие основания не доверять? А? То-то же… И всё на этом. Так что, будешь ждать? Или продолжишь делать вид, что тебе по барабану?

В этот момент проехала каталка с лежащим под капельницей мальчиком — его, уже чистого и переодетого в больничное, везли к лифту. Медбрат решил что-то уточнить у врача, каталка остановилась, пациент приоткрыл глаза и тихо промолвил:

— Спасибо. Я заметил, как вам противен… Но вы не бросили, помогли маме. А по виду не скажешь, что вы… добрый. — И опять застыл, а каталку повезли дальше.

Роман коротко попрощался с коллегой и зашагал к выходу. В коридоре увидел Марину. Маленькая, тощая, перепачканная чем-то несимпатичным, она сидела на краешке стула, выпрямив спину, готовая вскочить в любой момент. Неожиданно для себя Роман резко свернул в боковой коридор — там стояла кофемашина. Наполнил два больших стакана и присел рядом.

— Возьмите. Это кофе. С сахаром и сливками, вам сейчас силы нужны. Расслабьтесь пока, обследование будет долгим.

— А вы откуда знаете? Так вы врач?! Работаете здесь? Я так и подумала. Знаете, мы с Ромкой живём вдвоём. Он хороший мальчик, учится отлично, но… Когда уехал его папа, жутко на всех обозлился. Называет предателем, слышать о нём не желает. Хорошо, учёбу не забросил, но будто заледенел весь… Друзей растерял, не хочет ни с кем общаться. Второй год — как подменили! Вроде почти шестнадцать, сложности пубертата должны миновать… А у вас есть дети, как вы справляетесь?

— Нет у меня детей, — признался Роман, сам не понимая, зачем сидит тут с чужим человеком и откровенничает, — и не будет, наверное. Я и с собой-то плохо справляюсь, какие там дети.

Марина повернулась с печальной улыбкой, будто услышала больше, чем сказал Роман, и замолчала. И вдруг… защита треснула, он снова начал чувствовать. Стыд — что плюнул в собственное отражение. Ведь Ромка — это он сам в шестнадцать, ещё не сломанный, но уже потерянный. Сожаление — что целенаправленно разрушал отношения с женой. И страх — что снова станет уязвимым. Нужно бежать без оглядки, спрятаться за плотными шторами и погрузиться в очередную публикацию о повышении эффективности стент-графтов в аортокоронарном шунтировании …

Но он оставался сидеть в полутёмном коридоре, вдыхать лёгкий запах дезинфектора и остывающего кофе. И ждать, когда выйдет Вадим и скажет: опасность миновала, ремиссия возможна и всё будет хорошо. Лелеемая годами добровольного одиночества броня лежала у ног, как сброшенная змеиная кожа.

Роман извинился, встал, отошёл в сторону и достал телефон:

— Привет, Ириш. Потеряла меня? Прости, любимая, я ехал от мамы и… решил заглянуть в клинику. Скоро буду… Ужинать? Конечно, с удовольствием… Нет, не ослышалась. Я и правда очень проголодался.