Самый ценный экспонат

  Знаете, я достаточно долго проработал в Эрмитаже. Был и на дневной службе охраны, патрулируя залы и коридоры, досматривая вещи входящих. Был и ночным сторожем, и смотрителем залов. Я насмотрелся на множество разных посетителей. Среди них были и бедные ценители настоящего искусства, подолгу разглядывающие различные полотна художников и прочие выставочные экспонаты, всматривающиеся в них, ищущие смысл. И богачи, которые приходили в музей только для того, чтобы кичиться своим статусом, делая вид, что ценят искусство, но не зная даже названия картин и имена их создателей, путая импрессионизм с постмодернизмом. Я не говорю , что все богатые никчёмны, или что все бедные – мудрецы... Нет, были разные люди... Были разные ситуации. Но больше всего мне запомнился один очень странный джентльмен. И познакомился я с ним в пору моей бытности ночным сторожем. И, пожалуй, это было самое захватывающее и невероятное время в моей жизни.

  В то время я был не на столько юн, чтобы восхищаться всем и вся, но и недостаточно стар, чтобы не влюбиться. Она была ангелом во плоти, вся такая воздушная и нежная. Белла. Женщина, которая часами могла говорить о картинах и книгах, любила поэзию и была величайшим экскурсоводом. На каждую свою экскурсию она находила новые преинтереснейшие факты. Белла обладала чарующим голосом и очаровательными чёрными локонами,обрамляющими её точёное личико с румянцем на щеках и бархатным контуром губ. Я не встречал более прекрасного создания, чем она. Её красота могла соревноваться с любым экспонатом в Эрмитаже, и каждый свой выходной я возвращался сюда, чтобы полюбоваться ей и послушать её ангельский голос. Вы спросите меня: причём же тот странный джентльмен? Как он связан с моей любовью, и зачем я так много вам про него говорю? А дело вот в чём. Тот человек очень сильно повлиял на наши с ней отношения. И если бы не он, я бы так и не заговорил с моим ангелом. Да, предмет моего обожания даже не знал о моём существовании. Нет, конечно же, я оказывал ей различные знаки внимания. Оставлял стихи, адресованные ей, и всякие милые мелочи в местах, где она чаще всего проходила и где могла их заметить, но никогда не признавался ей в этом, лишь наблюдая за тем, как она удивляется, получая мои послания, в те редкие мгновения, когда я сам мог видеть всё это.

  Однажды Белла сама написала мне письмо, и я был безмерно тронут этим событием и всё дежурство пробыл окрылённым, перечитывая строки, написанные ровным девичьим почерком. Конечно же, она интересовалась тем, кто я, и благодарила за стихи и сюрпризы. Позже мы стали переписываться, оставляя друг другу записки в укромных уголках музея, обсуждая пьесы Шекспира и дождь, который лил все выходные. Я всё больше влюблялся в Беллу, но так и не решался заговорить с ней. Только любовался издалека и вдыхал аромат духов с писем, написанных ею.

  Но оставим пока мою любовь в покое и вспомним про джентльмена, который, несомненно, повлиял на меня больше, чем он сам о том знает. В ту пору в нашем музее выставлялась одна замечательная картина неизвестного художника. Ценность её была соизмерима с её ветхостью, но несмотря на то, что написана она была достаточно давно, краски не поблёкли, лишь немного потрескались, придавая изображению шарм старины. С полотна на зрителя смотрела молодая девушка с озорным взглядом. Небесного цвета глаза никак не сочетались с тёмными линиями её волос, но от того делали лицо более выразительным. Хитрая улыбка играла на алых губах. При этом художник смог передать необыкновенную нежность, исходящую от этой прелестной леди. Возможно, он даже был влюблён в неё, той беззаветной и преданной любовью, которой влюбляются только в свою музу. Как и я был влюблён в Беллу. Вскоре после того, как картину выставили в нашем музее, ко мне подошёл директор и поведал о госте, которого должно пускать в музей после закрытия. Он сказал, что это очень влиятельный господин, и мы не можем отказать ему в такой сущей мелочи. При этом попросил, нежели приказал, оставить сие событие в тайне и всячески содействовать нашему гостю, показывая ему всё, что он попросит, за что сулил мне немалое вознаграждение сверх того, что я получал.

  Как мне и было велено, я встретил этого джентльмена в означенный час после закрытия. Одет он был дорого, но весьма не обычно для наших краёв, да и для нашего времени. Старинный изысканный костюм, расшитый золотой нитью, сидел ровно по фигуре, будто был сшит под заказ. В руках он держал трость,которая служила больше аксессуаром, нежели для прямого использования. На вид ему было около сорока. Печальный холодный взгляд говорил о том, что он многое пережил и многое повидал на своём веку. Манеры сдержанные, даже немного величественные. Более всего в тот момент меня удивила его очень бледная кожа, практически белая как мел, от чего он казался немного болезненным. Но в остальном этот джентльмен был с виду крепок и очень силён. Он попросил меня показать ему ту картину неизвестного художника. И оставался напротив неё всё время своего пребывания в музее. Его не интересовали другие, более ценные экспонаты. Он стоял возле картины и смотрел только на неё. Если бы я не знал, что он живой и пришёл сюда своими ногами, то подумал бы, что это просто статуя, которую зачем-то выставили в зал с картинами. Он ушёл не задолго до рассвета, так и не посмотрев ничего другого. На следующий день всё повторилось. И на следующий. И так до последнего дня той выставки. Он приходил после заката и уходил незадолго до рассвета. Каждый день. И смотрел только на неё.

  В последнюю нашу встречу я всё же решился задать ему вопрос об этом. И если вдуматься в смысл того, что он мне сказал, то всё становится намного страннее, чем сам этот джентльмен. Сейчас и я не вспомню все слова, произнесённые нами в ту ночь, но наш диалог выглядел примерно так:

— Сэр, простите за моё любопытство, но почему именно эта картина так интересует вас? В музее есть более ценные произведения с весьма захватывающей историей, но вы не взглянули ни на одно из них.

— В этом мире есть вещи более ценные , чем дорогие картины и экспонаты, мистер...

  Увидев его заминку, я сразу сообразил, что было весьма не вежливо начинать диалог, не представившись. Ведь одно дело, когда я просто сопровождаю его, отвечая на редкие вопросы, и совсем другое, когда вопросы начинаю задавать я сам, приглашая его к откровенному диалогу, который обычно возникает между старыми друзьями, нежели между незнакомцами. Поэтому, исправившись, я представился:

— Извините, сэр, меня зовут А́ртур. А́ртур Либстрих.

— Вы любили когда-нибудь, А́ртур? Я говорю не про страсть, что сжигает плоть до костей, присущую больше подросткам и юнцам, а про любовь настоящую и искреннюю, когда готов сделать всё что угодно, лишь бы женщина, которая тревожит твоё сердце, была спокойна и счастлива. Когда один её взгляд способен заставить трепетать ваше сердце. И когда каждый свой миг вы хотите подарить только ей, даже если вы совсем ей не интересны. Когда вы боитесь рассказать ей о своих чувствах, дабы побыть рядом с ней ещё немного, призраком находясь рядом, созерцая её прекрасную улыбку издалека. Вы когда-нибудь так любили?

  Этот странный незнакомец говорил, не отрывая взгляд от девушки на картине, и мне на мгновение показалось, что его сердце переполняет боль. Тем временем он продолжал, не давая мне и шанса на ответ:

— А если бы пришло то время, когда ваша возлюбленная покинула бы этот мир, и у вас не осталось бы от неё ничего, кроме одного портрета, написанного вами по памяти, интересовали бы вас другие произведения искусства, даже если бы этот портрет был так плох, что никто другой не хотел бы взглянуть на него? Или же он был бы самым ценным для вас? Ценнее всего, что есть в мире? Единственное, о чём я жалею – что я так и не решился признаться ей в своих чувствах. И что у меня не осталось ничего, кроме этого портрета. Ни одного совместного воспоминания. Ни одной её вещи.

  После этих слов он ушёл. Как всегда, незадолго до рассвета. Больше его я не видел. А картина тем же утром вернулась к частному коллекционеру, как и другие экспонаты с этой закрывшейся выставки. Больше этот портрет не выставлялся ни у нас в Эрмитаже, ни в других музеях и галереях. Владелец этого полотна отказывался расставаться с ним даже на один день. И мне кажется, что он и тот странный джентльмен – это один и тот же человек. И как бы невероятно это не звучало, но я думаю, что он и есть тот неизвестный художник, сумевший передать нежность и красоту своей возлюбленной чрез полотно и краски. А что до меня, то тем же утром я открылся Белле, и мы прожили достаточно долгую и яркую жизнь вместе. И сейчас, когда она покинула этот мир, у меня остаётся гораздо большее, чем один единственный портрет... И эти воспоминания для меня гораздо ценнее всей коллекции предметов искусства, хранящейся в Эрмитаже.