Ветер дальних странствий

Хомяк уже почти неделю ежедневно трудился над переводами, согласно им же утвержденному плану. Я едва находил время и возможности за ним все это записывать. И тоже пытался втянуться в новый режим ежедневной (почти) работы над текстами.

Хомяк как раз пытался продолжить один из уже залежавшихся переводов, когда со страниц развернутого на подставке тома в Библиотеку ворвался ветер дальних странствий. Он нес соленые капли морской воды, запах дыма походных костров и отзвуки пушечной канонады, песчинки из сердца пустыни и лепестки экзотических цветов. В нем смешивались струи студеного зимнего воздуха и прогретые тропическим зноем, пропитанные ароматами моря и цветущего луга, звуками дремучей тайги и непроходимых джунглей. В нем был холод и тьма глубокого космоса, вперемежку с дружеским смехом и радостью встречи.

От такого дуновения даже книжные полки пришли в движение. Вперед выползали стеллажи с книгами Дэфо, Сабатини, Лондона, Хаггарта и многих других авторов. За ними высились ряды историй Кортеса, Индианы Джонса, поисков Эльдорадо и охоты на тигров-людоедов. Множество историй из внешнего мира и не меньше тех, что возникли в самой Библиотеке.

Хомяк посмотрел на эту миграцию книжных масс поверх тома на подставке, почесал ухо и заскрипел пером по бумаге. Затем он задумчиво оглядел развешанные по стенам лозунги и плакаты, передвинул подставку, поправил листы и вновь углубился в работу. Похоже, что он очень серьезно проникся своей новой идеей. Обычно и более слабые сквознячки надолго отвлекали хозяина Библиотеки от работы.

На другой день я заглянул в Библиотеку, предполагая получить очередной кусок текста для переписывания. Текста мне не досталось.

Вся Библиотека была затоплена яркой и теплой морской водой. Стол Хомяка превратился в песчаный остров, на котором стояли кактусы в горшках, некий чахлый фикус и раскидистая пальма до потолка , которая росла в деревянной бочке.

На выступающем из кучи песка углу стола, от которого к верхушке пальмы был протянут канат, стоял Хомяк. Его голову покрывала черная треуголка. В правом ухе висела серьга из крупной грушевидной жемчужины. Пушистый живот опоясан красным кушаком, за которым торчали два кремневых пистоля. Хомяк размахивал короткой, но очень широкой абордажной саблей и кричал, перемежая свою речь различными ругательствами. Он приказывал немедленно взять на абордаж некое «старое крыто мерзких испанцев», а их капитана вздернуть на рее.

В качестве испанского судна, на волнах качался бумажный кораблик. Его команда – несколько блох злобной насмешки и паук-теневик в панике метались по своему кораблю. При этом иногда блохи начинали выкрикивать дразнилки и всячески обзывать Хомяка, а потом вновь стремились найти способ покинуть корабль. Паук пытался даже грести своими длинными ногами, но ничего не получалось. Теневики вообще крайне плохо приспособлены для морских путешествий. Обычно они селятся в затененных местах Библиотеки или в закоулках памяти и старательно оплетают их своей паутиной. Все, что было оплетено паутиной теневика, все глубже погружается в тень, выпадает из жизни, приходит в забвение и запустение, теряется и пропадает.

К паникующим насекомым стремительно приближалась на шлюпке абордажная команда. Десяток тараканов сидел на веслах. Еще двое на носу лодки готовили веревки с крючьями. На корме стоял матерый таракан с лихо растопыренными из-под красной банданы усами. На его глазу красовалась черная повязка, а сам он выкрикивал команды в картонный рупор. Выглядела вся эта банда крайне злобно и агрессивно.

Когда я внезапно потребовал объяснений и новый текст, Хомяк спрятал саблю за спину и стал отступать за бочку с пальмой. При этом он лопотал что-то бессвязное и валил все на тараканов. Мол де, поналезли из головы, мешают, отвлекают и подбивают на всякое. А он тут просто хотел вредителей повывести.

Тем временем, тараканы с утроенным рвением, под команды своего боцмана, налегли на весла. Шлюпка проскочила борт о борт с бумажным корабликом. Два таракана перебежали на корму шлюпки, лихо забросили крючья и взяли на буксир «испанское корыто». Бумажный кораблик рванулся вслед за шлюпкой так резво, что взобравшийся на самую его верхушку паук чуть не улетел в воду. Он едва сумел ухватиться двумя лапами и мотался на треугольной вершине своего судна, как самый оригинальный в мире флаг, пока оба судна улепетывали по убывающей воде в неизведанные дали Библиотеки.

Хомяк успел спрятать за бочкой саблю с треуголкой, и теперь с невинным видом проминал ногой ямку в песке, заложив пальцы передних лап за кушак с пистолетами. Я указал этому пушистому Бармалею на стратегически прикрытый фикусом плакат с изображением самого Хомяка. Тот только пожимал плечами и пытался прикрыть спиной высовывающийся из-за кадки ствол небольшой пушки. Двое мелких тараканов в это время пытались загородить ее круглым кактусом в горшке.

Я еще раз напомнил Хомяку его же слова о написании страницы в день. Хомяк разрыл ямку в песке до таких размеров, что чуть сам в нее не свалился, но заверил меня, что сегодня день еще не закончился и план будет выполнен. Ага, будем считать, что я ему верю. Тараканы оставили в покое кактус и притворились дворниками-гастарбайтерами. Обрядились в оранжевые жилеты и принялись старательно сметать песок со стола. Я напомнил Хомяку, куда он положил дихлофос, и эти гады исчезли быстрее, чем мороженое в июльский полдень.

Хомяк передвинул фикус, вытряхнул песок из чернильницы и уселся ко мне спиной. Надул до предела щеки и принялся старательно шебуршать пересыпанными песком бумагами. Ну и ладно, потом его задобрю каким-нибудь интересным кинцом или книгой. Про пиратов, например. А пока пусть себе дуется. Все же это была его идея писать каждый день. Сдается мне, что долго этот план не продержится.