Хроники Коридора. Чёрный дракон (1,2 главы)

1.Доброй охоты, брат!

Клан Восходящей Зари собирался на охоту. Людей покорно дожидались огромные собаки. Их с детства приучали к упряжи, но что всё равно не давало им спокойно стоять. Животные то и дело лаяли, чуть ли не выплёвывая на улицу небольшие, но хорошо заметные клубы пара. Трескучий мороз совершенно не пугал их — природа снабдила животных мехом, густым настолько, что фигуры их, налитые изнутри твёрдыми, точно сталь, мышцами, со стороны казались мягкими, точно пуховые подушки. Псы весело помахивали хвостами, когда хозяева оказывались рядом. В этот момент их густой бас сотрясал воздух, так что снег с покатых веток могучих елей мгновенно спадал вниз, разбиваясь на сотни крохотных снежинок.

Человек в просторной меховой безрукавке — вождь клана по имени Айн — покинул хижину изо льда, с лёгкостью обогнув низкий наличник, не прикрыв за собой дверь. Не потому, что ему этого не хотелось, и не потому, что так было принято — двери просто не было. Вместо неё вход в хижину закрывала ровная полоска меха, того самого, из которого женщины в клане шьют накидки, одеяла, унты. Благо, размеры этого животного — Толстокожего — позволяли получить от одного убитого зверя мяса и меха на год вперёд.

На лице у человека, покрытом густой щетиной, играл румянец. В теплой хижине он пробыл всего пару минут — забыл кое-какие вещи для охоты — но уже успел отвыкнуть от мороза. И, ступив на тропу, окруженную насыпью, трусцой побежал к упряжке.

Собаки сразу почувствовали запах лакомства, и заинтересованно замахали хвостами. Заранее зная, где спрятано угощение, уткнулись мордами в ладони. Расправились быстро и, довольно облизнувшись, сели перед хозяином. Мужчина потрепал их густую шерсть, и только после этого подошёл к саням сбоку, чтобы уложить в них в несколько туго набитых сумок, предварительно откинув пушистое покрывало. От сумок тянуло приятным запахом снеди.

Лето здесь короткое, и большую часть года северяне мирятся с холодом. Поэтому рассчитывать на богатый урожай не приходится. И они обменивают мех на одежду редкие в этом краю яства. Например, хлеб, пряности, овощи, фрукты. Даже дурманящий хмель.

— Что ж, пора в путь!

Айн вернул покрывало из густого меха на место, затем, выпрямившись, повернулся к другим охотникам, укладывали свои сани, и сделал рукой особый знак. Другие охотники, увидев этот жест, подняли руки в ответ. А затем в холодном воздухе послышались их голоса. — Доброй охоты, брат! — Доброй охоты!

— Доброй охоты, братья! — произнёс Айн. В свои сани он должен был садиться последним, и потому ждал, пока свои места займут остальные. И только после этого, повесив на плечо лук, устроился на меху. Десятки голосов одновременно засвистели, упряжки бодро заскользили по утоптанному снегу. Их путь лежал в самое холодное место Царства Холода — Белую Чащу — там живут Толстокожие. Это огромный зверь с торчащими вперед белыми клыками и длинным гибким носом. Обычно не представляет опасности, никогда не нападёт на человека, пока не почует угрозу от человека или любого другого существа. Огромный тучный мохнатый зверь становиться хуже хищника. Охотники осознают, как опасно ходит на такого зверя, но здесь, на севере, источников пищи слишком мало, чтобы выбирать. Сколько охотников погибли по глупости, пытаясь укротить зверя. Но в Клане Восходящей Зари знают, как охотится на Толстокожего. Чуткий и пугливый великан от лая собак теряется.

Добираться до Белой Чащи непросто: сначала нужно было преодолеть лысую равнину, где на тысячи шагов вперёд не было ничего, кроме льда, припорошенного снегом. Если поднимался сильный ветер, путников ждала суровая снежная буря. Затем нужно было подняться в горы и осторожно пробираться по каньону — месту обитания Белого Клыка — сурового хищника, который всегда на охоте. При одном упоминании о нем любого охотника пробивала дрожь.

Вот и сейчас, подъезжая к каньону, невольно вздрагивали — не появится ли на пути Белый Клык?

Всё было спокойно. Настораживал только сильный снегопад — если эти белые пушинки не с душистых еловых веток, значит — жди лавины. Подумав, вождь отдал приказ остановится.

— Всё. Дальше только пешком, — проговорил Айн. — Берите с собой только луки и собак. Надеюсь, этого будет достаточно.

Он первым сошел с саней, натянул на голову рогатый шлем, обитый мехом, который тщательно маскировал толстый слой стали, подобрал лук, и начал распрягать собак. Следом остальные: рыжеволосый и всегда бледный Дан и его брат Дир, рассудительный Бек, и другие охотники. Почувствовав свободу, животные забегали по снегу, вот-вот готовые приняться за игру. Но охотники быстро подозвали их. Пришлось покорно следовать команде — опущенные голова и хвост говорили о порядком испорченном настроении.

Пока шли к чаще, держали собак возле себя, и настороженно осматривались. А уже, оказавшись в окружении деревьев, позволили им уткнутся носами в снег. Запах толстокожего был знаком им очень хорошо. Сейчас они должны будут найти толстокожего и пригнать его к ловушке, которую охотники расставили здесь несколько дней назад.

Собаки между тем забирались всё дальше и дальше вглубь леса, и двигались резво, не смотря на глубокий снег, почти упирался каждому из них в брюхо, при том, что взрослыми эти псы могли доходить до плеч взрослому мужчине. Неудивительно, что люди очень скоро начали отставать.

— Думаешь, они уже что-то нашли? — засомневался Дан, глядя на него лишь вскользь, едва касаясь взглядом лица — сурового, но не грубого, и в то же время, не источавшего той мягкости и нарочитой приторности, какие бывают в лицах некоторых мужчин из клана, и которые носят бороду только для того, чтобы их не перепутали с женщинами. — Нашли Толстокожего?

— Возможно, он шёл этой тропой к своему логову… Вот собаки и чувствуют запах…

Губы Дана дрогнули. Мужчина чувствовал скорую встречу с существом.

— Я почти уверен.

Дан, как мог, скрывал от вождя клана свои эмоции, даже не подозревая о том, что тот уже не смотрит в его сторону — двое из стаи, вырвавшись вперёд, рванули в самую глубь чащи.

— Вождь! Похоже, сейчас начнётся, — спокойно проговорил Бек. Айн никак не отреагировал на его слова; впрочем, он бы не успел, потому что спустя всего мгновение раздался трубный голос толстокожего, а ещё через пару мгновений чащу заполнил топот огромных лап, сопровождаемый собачьим лаем.

— Вперёд! Мы успеем к ловушке раньше, если срежем! — Айн уже не походил на того мягкого, неприметного члена клана, который не часто высказывал своё мнение, а всё больше оставался в стороне. Нет. Теперь это был истинный вождь — настойчивый, решительный, упорный, готовый преодолевать любые препятствия. — Скорее, скорее!

Охотники бросились вслед за своим вождём, но прежде, чем скрыться среди колкой листвы островерхих елей, припорошенной снегом, каждый из них смог увидеть Толстокожего. Впрочем, даже, если бы они не хотели этого, всё равно бы разглядели исполинское туловище меж прямых, как стрела стволов, потому как зверь этот от кончиков пальцев до макушки был немного выше, чем двое взрослых мужчин, взобравшихся друг другу на плечи, и почти столько же в длину. Массивное грузное тело, в котором было больше жира, чем мышц, покрывала шкура цвета древесной коры, но только чуть светлее. Попадались звери со шкурой, изрезанной чёрными полосами. Такие же были и у Толстокожего, попавшегося тогда охотникам.

Охотники бежали сквозь чащу, бежали тропой, которая была прикрыта толстым слоем снега, но её рельеф чётко читался на фоне чёрных деревьев. Черноту эту скрашивала лишь листва — тысячи иголок, понатыканных на ветки. Но и их от всепроникающего холода сковало инием. Они не бежали — прыгали, оставляя в снегу глубокие, хорошо заметные следы. И в эти мгновения, каждый думал о том, что увидит там, там, где за частоколом из островерхих елей. Там, где белоснежное покрывало устилает ровную землю на тысячи шагов вперёд, где пустоту разрушают только яркие отсветы, отражающиеся то ли от неба, то ли от далёких ледяных глыб. Увидят ли они то, что ожидали?

— Успели! — обрадовался Айн.

— Успели, вождь! — кивнул Бек.

Охотники остались на неширокой тропе, наблюдая за тем, что происходило там, на белоснежном покрывале, куда собаки пригнали исполинского зверя. Осталось всего ничего — подвести зверя к месту, где накануне ночью охотниками была вырыта яма, прикрытая сеткой из молодых веток и обильно припорошенная снегом. Великан легко уместиться в ней, надо только, чтобы одна из четырёх массивных лап ступила на хрупкий плетень…

Собаки окружили Толстокожего, облаивая и грозя клыками каждый раз, когда тот порывался двинуться вперёд. У него были острые бивни и подвижный гибкий нос, похожий на трубу, которым исполин мог воспользоваться, как булавой, но делал это в самом крайнем случае, когда избежать драки не удавалось. Сейчас зверь пытался оценить ситуацию — выступал на собак, как таран, и тут отскакивал назад. Проходило время, и он снова пытался прорваться к логову, и, отстранённый звонким лаем, снова отступал. Собаки же пытались загнать его в ловушку.

— Стрелы? — предложил Дир, но вождь успокоил его одним мягким жестом.

— Погоди…

Дир уже порывался выстрелить в Толстокожего, но не посмел ослушаться вождя, и убрал стрелу обратно в колчан. Он не знал, правильно ли поступает вождь — а просто наблюдал за тем, что происходило там. Какое-то время животные осторожничали настолько, что не только Дир, но даже Дан и Бек взялись за луки. И, на этот раз, Айн не стал их останавливать, потому что всего минуту спустя громадина Толстокожий отреагировал на очередной выпад кинувшегося на него пса так, как должен был отреагировать зверь таких размеров. А именно: не стал отступать, а принялся защищаться, и наконец, пустил в ход свои бивни. А уже всего секунду спустя он оказался отброшенным назад на несколько десятков шагов. Вслед за ним на Толстокожего выступил второй пёс, и тоже оказался на снегу; за ним четвёртый, пятый… Незаметно вся стая оказалась на снегу, и в этот самый момент охотники будто оживились.

— Стреляйте! Стреляйте в него. Только не промахнитесь — цельтесь в глаза!

Голос Айна заглушил звон стрел. Первым тетиву натянул Дан, но промахнулся — стрела зацепилась за шкуру Толстокожего. Вслед за ним Дир всадил стрелу в голову зверя, но череп оказался слишком толстым, так что стальной наконечник оказался не состоянии его пробить. Бек не спешил, надеясь, что, прицелившись, наверняка попадёт. Но ему не хватило совсем чуть-чуть до того, чтобы пробить сетчатку, и через более хрупкую кость добраться до мозга, потому что стрела вонзилась в переносицу. Зверь затрубил от нестерпимой боли, задёргался, заставляя содрогаться не только землю, но и охотников, которые теперь, поддавшись страху, стояли на месте, не смея пошевелиться. Айн, который должен был выпустить в Толстокожего свою стрелу, почему-то не торопился этого делать — вождь то ли поджидал подходящего момента, осторожничая, то ли пытался понять, что будет с Толстокожим. Но ожидание не было долгим: великан в полосатой шкуре неожиданно прекратил свои конвульсии, и уставился на охотников. Не только Айн — все, без исключения, охотники в тот момент почувствовали, как страх помимо их воли постепенно овладевает ими, как ощущение спокойствия сменяет паника, как желание бежать кажется единственно верным решением. Но охотники последовали ему только после того, как увидели, как зверь загрёб задними лапами снег и быстро направился в их сторону.

— Бежим!

В ту секунду Айн забыл обо всём — о дани Чёрному Дракону, о пище для клана; для него главной целью стала одна-единственная — убежать от Толстокожего. Но, куда? Времени думать не было, да и обстановка на располагала, а потому охотники бросились назад, в поросшую елями чащу, надеясь, что Толстокожий не решиться броситься туда вслед за ними. Но зверь уверенно сотрясал почву, однако, нагнать охотников ему не удавалось.

Тропа кончилась быстро, и охотники оказались в самой чаще, где уже не было троп, а был частокол из елей, покрытых инеем. Айн уверенно свернул туда, надеясь, что хотя бы деревья остановят Толстокожего, но топот ног и хруст деревьев, ломающихся под непомерной тяжестью туши, вскорости убедили его в обратном: зверь не только не отставал, но даже приближался к охотникам. И Айн чувствовал это по тому, как всё сильнее земля вздрагивает у него под ногами.

— Что думаешь делать, вождь? — Бек сейчас не иронизировал. И он, и другие охотники клана знали, что уходить здесь особенно некуда. А если бы и было, куда, то наверняка это вряд ли принесло бы ожидаемый результат. И Бек, понимая это, спрашивал, надеясь узнать, придумал ли он что-нибудь стоящее.

— А ты что предлагаешь?

— Не знаю, Вождь…

— Вот и я не знаю…

Отряд охотников двигался сквозь чащу, которая, казалось, никогда не кончиться, позади псов, которые будто бы наощупь прокладывали путь. Впереди были только понатыканные в сугробы могучие ели, а над ними клубились облака. Что было там, за стройными елями, разглядеть было нельзя, несмотря на то, что не было бури. И охотники бежали, совершенно не подозревая, что ждёт их впереди, и чем это закончиться. Они были растеряны, страх давил их изнутри, неподвижный мир давил своей враждебностью, а сами охотники терялись среди всей этой громады, не зная, каким станет следующий шаг.

— Что это?

Айн остановился. Не потому, что растерялся. Не потому, что сделать это заставила живая, умная, смелая, необычайная мысль. Нет. Всё было намного проще -идти было некуда. Могучие островерхие ели, которые до этого покорно расступались перед Охотниками, теперь вдруг выстроились частоколом, образовав непреступную стену.

— Это засада…

Собаки, которые бежали впереди, успели скрыться среди толстенных стволов, люди же были вынуждены растерянно оглядываться, прислушиваться к нарастающему и без того громкому топоту мощных лап Толстокожего…

— Готовьте луки!

Синхронно зашуршали колчаны, зазвенела, натягиваясь, тетива… Охотники направили луки на пустынную заснеженную тропу, на которой уже было хорошо заметно движение исполинского чудовища.

— Братья, мы не должны промахнуться…

Суровые мужчины в меховых одеждах стояли плечо к плечу, и всматривались в даль, боясь промахнуться. Между тем Толстокожий подошёл к самой кромке леса… И вдруг застыл. Что заставило этот грузный мешок вдруг остановиться?

— Тихо! Не стреляйте!

Охотники застыли с напряжением следили за Толстокожим. Сейчас зверь был загнан в угол. А значит, будет до конца сражаться за себя, за своих детенышей. От такого можно ожидать чего угодно.

— Не стреляйте… уже шепотом повторил Айн. Охотники наблюдали за фигурой Толстокожего. Зверь пытался спрятаться за елями, но колкие листья-иголки не могли скрыть его массивное тело. Он стоял спокойно, а потом вдруг вскинул передние лапы и, встав на них снова, стал угрожающе загребать снег.

— Стреляйте!

Пять стрел одновременно оторвались от жужжащей тетивы, следуя в сторону чудовища. Причём, четыре из них уткнулись в мягкий глубокий снег, и только одна попала в цель. Вот только на этот раз стрела не уткнулась в шкуру, а угодила Толстокожему точно в глаз. Это мгновенно остановило зверя, но он ещё больше разъярился: затрубив, вскинул лапы, и стал взбивать ими снег. Голос его жалобным писком разрывал охотникам перепонки. Но как Толстокожий ни прыгал, как ни тряс головой, а древко охотничьей стрелы по-прежнему оставалось у него в глазнице. Кровь сочилась оттуда тонкой струйкой, второй глаз в это время вращался во все стороны, будто бы ища того, кто пробил ему сетчатку. Но бился он недолго — всего несколько мгновений, а потом упал на брюхо, в последний раз вцепившись когтями в снег, и затих.

— В чём дело, вождь? — раньше других спросил Бек. — Почему ты стоишь? Пора освежевать этого Толстокожего.

— Погоди…

Теперь не только Бек, но уже Дан, а вместе с ним и Дир с изумлением следили за вождём. Но тот не обращал ни на кого из них не обращал внимания, а продолжал настороженно следить за неподвижной тушей.

— Да в чём дело? — от нетерпения Дан даже готов был первым метнуться к Толстокожему, и поспешил высказать это Вождю.- Айн, если ты боишься этого зверя, давай шкуру с него сниму я…

Молодой, резкий, вспыльчивый, и не в меру горячий Дан уже готов был броситься к неподвижной туше, чтобы снять с Толстокожего шкуру, но Айн сделал один-единственный отстраняющий жест.

— Я сам!

. — Вождь, может не надо? — предостерег Дир.

— Остерегись, Айн… — вторил ему Бек. Но вождь, похоже, не слышал Братьев. Он уверенно шагал в сторону разящей зловониями туши. Запах был резкий, а холод только усиливал его. Но Айн не обращал на него внимания, сосредоточившись лишь на одном — сейчас ему нужно убедиться в том, что Толстокожий мёртв. Что, если стрела, пронзив глаз чудовища, осталась в глазнице, не пробив хрупкую кость? Айн мгновенно подавил в себе мысль, только-только зародившуюся в сознании, и, напустив на себя уверенности, зашагал вперёд. Расстояние не показалось бы большим даже тому, кто чаще преодолевает большие расстояния в удобных санях, либо на спине у могучего пса, а уж те, кто не боится ни трескучего мороза, ни обволакивающей мягкости снежных сугробов, и вовсе посчитали бы это расстояние незначительным. Но для Айна, который в те мгновения был не в лучшем своём состоянии, расстояние это показалось огромным — он шёл медленно, осторожными, едва уловимыми шажками вымеряя пространство. Наконец, подойдя к толстокожему вплотную, и вовсе впал в ступор.

— Ну, что? Мёртв?

— Сейчас, Бек….

Вождь клана, как лопоухий щенок, только-только оторвавшийся от тёплой и сытной материнской груди, погрузился в неизведанное. И не важно, что, всё то, что исследован он, было известно ему уже давным-давно — в те напряжённые для него мгновения вождь вёл себя так, как будто вышел на охоту впервые. Неловкий, неуверенный, он дрожащими руками тянулся к громадной туше. Наконец, кинжал коснулся грубой волосатой коже, которая хорошо прощупывалась под густым слоем меха….

— Нет… Живой

Слово Айна, произнесённое с содроганием, заглушил неистовый голос Толстокожего, который внезапно вскочил, подняв столб снега.

— Он жив! Бек, уводи всех! Скорее, скорее…

— Айн, а как же ты?

— Я отвлеку его, уходите! Живее!

Бек, Дир, и Дан осторожно попятились прочь из чащи. Все трое прекрасно понимали, что не должны были оставлять Айна в одиночестве, но они понимали так же другое: он, Айн, принял сейчас непростое решение. Не ради признания клана, а лишь затем, чтобы все те, кто был сейчас с ним, остались живы. Дир, Бек, и Дан понимали это, и без лишних споров ушли. Но ничего этого Айн уже не видел, потому что его противник — зверь с мощными лапами и длинным носом — , укротив в себе ярость, протрубил в очередной раз, после чего задняя его часть, немного подпрыгнув, подогнала переднюю, и теперь уже вся туша с проколотым левым глазом бросилась на Айна. Вождь мог отступить, отскочить — словом, вариантов избежать встречи было масса — но он не стал пользоваться ни одним из них, сделав неправильный, но единственно верный, по его мнению, выбор — оставаться на месте. Выбор этот толстокожий воспринял как вызов, и метнулся в сторону своего врага. Айн же только обрадовался этому: пригнувшись, покрепче зажал в ладони кинжал, и приготовился к встрече с исполином. При том, в те минуты в голове его не было ничего. Пустота давила, но в пустоте этой Айн чувствовал себя вполне комфортно, потому что внимание охотника было сосредоточено в тот момент на другом. С тщательностью златокузнеца он отсчитывал мгновения до рокового столкновения, а потому тишина эта нисколько ему не досаждала — напротив, охотник в ней чувствовал себя свободно. Ничего не отвлекает, только бешеный стук сердца подстёгивает, не позволяет задремать, держит в тонусе…

Толстокожий, не задумываясь, бросился на врага, думая, что уже одолел его, но не учёл одного факта — Айн был готов к его прыжку, и, точно рассчитав время, склонился под брюхо исполину, и всадил кинжал прямо туда. Толстокожий затрубил в очередной раз, и стал скрести лапами, скребя землю мощными когтями…. Где же в этот момент находился вождь? Он находился точно под тушей зверя, не смея выпустить из рук клинок. Толстокожий же в это время ерзал задними лапами, пока передние болтались в воздухе. Единственный, уцелевший зрачок вращался из стороны в сторону, и из лопнувших капилляров сочилась кровь, заливая полость внутри глаза. Сдавленное, натруженное трубение было похоже не яростный выкрик полного жизни, могучего чудища, а на плач ребёнка, который просит о помощи, зовёт кого-то… Ещё несколько мгновений Толстокожий боролся — не то с самим собой, не то со снегом, не то с невидимым, спрятавшимся у него под брюхом, Айном — , а потом затих, испутив дух. Айн вместе с кинжалом оказался погребённым под его тушей. Казалось, ничего особенного не произошло, если не принимать во внимание размеров Толстокожего. Но, к счастью, между Толстокожим и землёй был слой снега, пусть и не слишком глубокий — по колено. Но этого оказалось достаточно, чтобы вырыть в снегу проход, и выбраться, пока тепло, исходящее от громадной туши, окончательно не уничтожило весь воздух. Выбравшись на волю, Айн критически осмотрел тушу. Жалко было оставлять добычу, но забрать тушу с собой сейчас просто не представлялось возможным. Если он сейчас вернётся в клан, а затем приедет сюда на санях, и в сопровождении нескольких членов клана, и к этому времени Белый Клык не найдёт тушу Толстокожего, значит, охота прошла не зря.

Но, возникшая в тот же момент проблема подкосила охотника. Он растерялся, потому что не мог вспомнить, в какую сторону должен двигаться, чтобы вернуться в клан. Ориентироваться по следам было бесполезно- братья охотники спутали их, когда в панике бежали от Толстокожего. Хорошо, если они пошли верной дорогой, которая привела их назад, в каньон. А что, если нет? Что, если, убегая от мощного противника, охотники забрели не туда? И как понять, какой путь правильный? Если бы Охотник знал это, то наверняка, не стоял бы сейчас на одном месте, бессильно опустив руки.

Но стоял он так недолго. Но не потому, что решение пришло слишком быстро. Его просто не было. Лишь зов сознания, тонкой искоркой возникнув в воздухе, чтобы, мгновенно разгоревшись, тут же потухнуть. И появления этого оказалось достаточно для того, чтобы оставить не только в сознании — в воздухе — длинный, вьющийся след, как далёкого костра, и дымную эту дорожку не мог растворить даже здешний пронизывающий холод. След оставался даже, когда Айн нырнул обратно в чащу. Быть может, именно он вёл тогда вождя Клана Восходящей Зари? Надо сказать, Айн и сам не понимал, что заставило его идти именно в ту сторону: то ли далёкий вой Белого Клыка, то ли качание елей… А может, это и вовсе был мгновенный порыв? Разум у Вождя проснулся лишь несколько минут спустя, когда в глухой чаще он считал ели, сходящиеся на небосводе яркими конусами, понимая, что в этой хвойной глуши он один, совершенно один. И что следы лишь спутались ещё больше, ну, а тропа не возникла сама собой. А если бы ещё и темнота накрыла его размашистым крылом Чёрного Дракона, он, Айн, вообще не смог бы ничего. А так он хотя бы мог видеть тени, отбрасываемые елями.

— Что же делать?

Сейчас Айну хотелось сделать всё, как нужно, чтобы не блуждать по чаще, а, в конце концов, выбраться из неё, и потому не стал внимать своему внутреннему голосу, а решил полагаться только на голос разума, который, к несчастью, молчал. А вот голоса леса посещали его гораздо чаще, и первым завыл, сотрясая величественные ели до самых крон, Белый Клык. Он был ещё далеко, но Айн чувствовал его неумолимое приближение. Однако это не было похоже топот ног Толстокожего — это было едва различимое фырканье, которое лишь изредка прерывал вой. От воя этого тело Айна вздрагивало: уже второй раз за сегодня он едва не сталкивается с волком. Первый раз избежать стычки удалось, удастся ли во второй?

Он снова искал выход среди острых верхушек могучих елей, и снова видел только сходящиеся над головой мохнатые ветки…

— Белый клык приближается! — он понял это, когда услышал сначала зазывный вой, а потом и едва различимые звуки шагов хищника…- Он приближается… — Это был сигнал, сигнал к тому, что пора выбираться отсюда. Неважно, как. Главное — быстро. Как можно быстрее. Очевидно, этой мыслью руководствовались и другие охотники, правда, они наверняка выбрали иной путь. А теперь и он, Айн, был вынужден лавировать меж деревьев, пробираться в тусклом дневном свете, где невидимая тропа блуждала, шаталась из стороны в сторону, а одинокий путник в панике следовал за ним, убегая не то от Белого Клыка, не то от его невыносимого воя. Звуки раз от разу становились всё громче, следом за Айном ползла тень. Он видел её, и всё время пытался быть быстрее этой самой тени — такой дикой, такой стремительной, с бешено развивающимися кистями, и невероятной, широкой разинутой пастью. Силуэт волка прорисовывался на белоснежном пушистом одеяле; он наступал на Айна, грыз его своими ужасными чёрными клыками, в то время как сам волк находился немного дальше, но и он уже подобрался достаточно близко…

Айн просил Белую Чащу спасти его, лавируя между деревьями, срезая там, где можно было срезать. И Чаща вела его, любезно открывая Врата в чертоги, недоступные другим путникам. Но делала это лишь до поры, до времени, а потом по каким-то причинам решила отказать, и замкнула Врата. Ряды могучих елей, до того обнажавшие едва различимые в тусклом солнечном свете проходы, теперь и вовсе сомкнулись. Айн споткнулся, и рухнул, уткнувшись в снег лицом. Вопрос «что будет дальше?» созрел в голове раньше, чем кожа на руках пропиталась снегом, а тепло, исходящее от тела, растопила снежинки, и между пальцев проступила влага. Раньше, чем боль от падения врезалась в тело тысячами иголок… Наверное, именно поэтому он не сразу почувствовал странный предмет, врезавшийся в грудь…

Что делать — осторожно подняться, или лежать, притворяясь мёртвым, пока хищник не поймёт, что ты живёхонький, и тогда выбирать просто не будет времени. А что ему остаётся сейчас? В сущности, оба варианта никуда не годились, но иного выбора у него не было.

Или, всё же, был?

Странная штуковина, сокрытая под снегом, давила на грудь, и Айн решил её вытащить. Хотя, проявлять интерес к безделушке, лежащей на снегу, в тот момент, когда за твоей спиной рыщет чудище, в силе и сноровке едва ли можно было бы сомневаться, по меньшей мере, глупо. Но Айн решил достать эту штуковину, чем бы она не оказалась. И пускай даже он потратит драгоценные мгновения попусту, но ничуть не пожалеет об этом, потому так в этой ситуации помочь ему могло лишь чудо…. А откуда ждать его, чуда? Если только…

Штуковина извлеклась легко, несмотря на то, что была довольно громоздкой, и имела не слишком длинную, но, с виду прочную цепочку… Круглая, плоская, из стали, находка явно пришлась Айну по вкусу. Он счистил с неё снег, чтобы рассмотреть получше, и взору предстало нечто овальное плоское, выкованное, очевидно, из бронзы и украшенное позолотой. Странный символ в виде крылатого чудища поразил охотника, и он любовался узором, выдавленном в стали, пока от занятия этого его не оторвал вой Белого Клыка.

— Вот и всё, — подумал Айн. — Лук и короткий кинжал. Вот и всё моё оружие. Ещё эта безделушка… Может, запустить ею в волка?

Бросать находку Айн не стал, а просто повесил её на шею, и, поднявшись, приготовился ко встрече с волком, который уже ждал его, приготовив клыки и когти. Пока поднимался, Охотник видел фигуру Белого Клыка — массивную, налитую мышцами, с ярко красными зрачками, горящими изнутри, точно разноцветные стекляшки, отданные на растерзание солнечному свету. Но свет, исходящий от глаз волка, был враждебным, и не источал тепла, зато он источал ярость — лютую неприкрытую жгучу, и которая моментально овладела сознанием Айна. Но не только это вызывало страх: его подкреплял образ Белого Клыка, в котором не было и намёка на плавность и грациозность, а было одно только напряжение, сопряжённое с желанием наброситься на противника при первой возможности. Возможность эту волк пытался отыскать за те короткие мгновения. Айн же, казалось, ничего не пытался предпринять: он просто ждал — не то прыжка, не то сигнала от взъерошенного, оскалившегося волка…

Страх сменился трепетом, когда над сражавшимися вдруг возникла дьявольская тень. Назвать ЭТО как это иначе не поворачивался язык, поскольку у Айна не нашлось тогда подходящих слов — не только потому, что он не понял, кто перед ним, но так же из-за страха, священного трепета перед неизведанным.

Между тем чёрная тень быстро пронеслась над головами сражавшихся и, на секунду исчезнув за пушистыми елями, возникла вновь. И только теперь Айн, наконец, смог разглядеть чудище. Два огромных крыла несли массивное тело с длинной шеей; позади болтался хвост; поджатые задние и передние лапы были снабжены когтями; ни кожи, ни меха на теле чудища не было. Вместо них — чешуя ядовито-зелёного цвета.

— Дракон!

Едва Айн понял, кто перед ним, страх в его душе разгорелся с новой силой, и был несравним с тем, что он испытал, встретив Белого Клыка. И наверное поэтому с таким напряжением и вниманием наблюдал за парящим над пиками елей чудищем. Дракон между тем снижался и, прежде, чем Айн успел что-либо сообразить, схватил волка передними лапами, и в ту же секунду исчез в облаках, оставив Айна в недоумении. Но чувство это было с ним всего несколько мгновений, а потом вождь клана вспомнил об поверженной им туше.

— Пора возвращаться в клан!

2. Добыча

День выдался солнечным, хоть и морозным. Утоптанная тропа из льда и снега сверкала от золотых отблесков. На плетнях, раскидистых еловых ветвях, и округлых крышах ледяных хижин лежал иней. Снежный бисер посеребрил даже тропу.

Собаки громким лаем будили хозяев. А те лениво выбирались на воздух, и приступали к привычным делам — готовили пищу для себя и животных, приводили в порядок стойла для молочных коз, доставали для них сено, заготовленное летом. Кто-то с самого утра ушел за дровами. В привычной суете никто не заметил, как в селище въехала одинокая упряжка саней. Единственная, кто увидела пришедших — невысокая рыжеволосая девушка с красивым пухлым лицом. Большие зеленые глаза излучали радость. Белая пижама подчёркивала достоинства пышной изящной фигуры. Она выбежала из хижины, кутаясь в меховую накидку. Круглое личико светилось от радости. Глаза с надеждой искали милые сердцу лица. Она узнала всех. И закричала от радости.

— Айн вернулся!

— Мара! Опять потешаешься? — весело проворчала немолодая женщина с белыми волосами.

— Ну тётя Ван! — Мара широко улыбнулась. — Я не шучу!

Женщина повернула голову. Деревянная лопатка, которую держала в руке и набирала в глубокое ведро снег, застыла. А ещё через мгновение Ван бросила лопатку в ведро и бросилась к мужчине. Следом за ней Мара и другие люди клана побежали встречать охотника. Девушки и женщины кидались в объятья. Юноши и взрослые наблюдали в сторонке. А потом пожимали руки, осматривали привезенную тушу.

— Хороший Толстокожий! — одобрительно кивал охотник. Его молодое лицо разрезал уродливый шрам. — Чёрный Дракон будет доволен!

— Думаешь, выиграем в этот раз? — засомневался другой.

— Кто знает… Все кланы сильны. Каждый достоин победы… Судьбу решит Чёрный Дракон!

— Хватит! — вдруг выпалил Айн, отстраняя Мару. — Вы так радуетесь добыче. Почему же тогда оставили нас на съеденье Толстокожему?

— Айн, что с тобой? — едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, спросила Мара. Взгляд у нее был удивленный и, в то же время, испуганный. Она редко видела мужчину таким. Да и Братья удивились.

— Спокойнее, вождь! — спокойно произнес Бек. — Сначала мы убежали от Толстокожего. И хотели вернуться, помочь тебе. Но там был дракон.

— И вы сбежали?

— Да. Это я отдал всем приказ уходить.

В морозном воздухе стало необычайно тихо. Слышно было только, как в упряжках возятся молодые собаки и ветер шевелит далекие кроны величественных елей.

— Но ты же вернулся. Целый и невредимый, — осторожно добавил он.

— Вы все оставили меня, когда мне нужна была помощь!

Мужчина поочередно посмотрел на Бека, Дана, Дира. Так, словно бы хотел втоптать в землю одной только силой мысли. Охотники стойко выдержали этот взгляд. Напрасно? Вождь отвернулся. Братья порывались сказать что-то, но слова не находились. Но Айн сам нарушил эту тишину.

— Довольно! Принимайте добычу!

На этот раз никто не обратил внимания на холод в голосе вождя, а принялись за дело. Ремни на упряжке были распутаны, томящиеся в неволе псы разбежались кто куда, весело помахивая пушистыми хвостами. Двое сразу сцепились, норовя укусить за ухо или задеть громадной когтистой лапой. Несколько минут охотники наблюдали за игрой псов, после чего приступили к своим делам. Нужно было освежевать тушу, надежно укрыть мясо и мех от Белого Клыка — а вдруг он набредет на пристанище Айна и его братьев? Но прежде нужно показать её Чёрному Дракону. Хозяин — так его привыкли называть здесь — обязательно заберет половину. Сам на соревновании Добыча никогда не появляется. Наместник говорит — это скромная плата за их покой. В былые времена обитатели Царства Холода спокойнее относились к этому сбору. Но сейчас Толстокожие стали осмотрительнее. Охота на них даётся с большим трудом. Раньше из каждой вылазки возвращались с добычей. Теперь зверь стал осмотрительнее, отбивается бивнями, поймать его непросто. Неужели это Белый Клык пробудил в добродушных великанах осторожность? Сложно сказать. Ясно одно: клану хватало бы пищи, мехов — для себя и на обмен у южан — если бы не регулярные подаяния Чёрному Дракону.

Почему они не могут жить свободно?

— Скорее, мы должны управиться до вечера! — подгоняя охотников, Айн, и сам работал не меньше. Мех у Толстокожего плотный. Чтобы разорвать его, требуется сила, сноровка. Если слишком сильно тянуть, края получатся неровные, как будто ткань не резали — разрывали. Поэтому резали медленно, предварительно наточив тесаки.

С мясом забот было меньше. Тушу нужно было разделать на шесть равных частей — ничего сложного. Но зверь крупный, с широкими костями, распилить которые — задача непростая. А сколько ещё есть мелких костей, органов. Всё это нужно отделить от мяса, а всё, что пригодно в пищу — помыть. Затем сложить в ящики со льдом. Так добыча не испортиться, доедет до места соревнования в целости. Шуры положат сверху.

Клан управился к самому вечеру, когда солнце уже медленно опускалось к зловещим горным пикам. Когда чистое голубое небо тускнело, делалось серым, и пушистые облака стали едва заметными тенями. Выступать нужно было с закатом, так что у охотников было ещё немного времени. Развели во дворе костер, приготовили скромный ужин. Горячая пища прогоняла усталость. У мужчин постепенно развязывались языки.

— Хорошего Толстокожего поймали в этот раз! — улыбался Дан. Мужчина уже насытился, а теперь просто ковырялся ножом в зубах. — Глядишь, хватит мяса до следующей вылазки, — сказал и вопросительно посмотрел на Дона.

— Не знаю! — человек заерзал на месте.

— Так не должно быть, Айн, — спокойно произнес Бек. — Всем должно хватать пищи.

— Я согласен, Бек. Но что делать?

— Поговори с наместником!

Наместник Чёрного Дракона — невероятного всемогущего существа — вызывал в душах Северян страх и священный трепет. Невидимый, словно божество, он передавал через Смертного свои решения. Но всё равно Гектор для северян недосягаем. Первый после дракона, наместник всемогущего в Мире Живых, вызвал страх. Для них заговорить с Гектором значило бы, что они стали как он.

— Поговорить? Но как?

— Может, он тебя выслушает. Других вариантов нет.

— Мы знаем, у тебя получится! — подбадривала Мара. Её тонкий задорный голосок излучал столько радости, что человек невольно приободрился.

— Пора в дорогу, братья!…

Охотники быстро вышли к чаще Царства Холода, и долго брели в окружении островерхих елей. Они шептались между собой, не обращая внимания на гостей. Люди замечали только, как легко шевелятся ветки. Казалось, мохнатые зеленые красавицы кокетничали, как хорошенькие барышни.

Вскоре выбрались к опушке, и дошли до развилки. Танцующие на просмоленных факелах огоньки указывали — можно пойти по левой или по правой тропинке.

— Айн, идем по правой! — подал голос Дан. Из всех охотников он нравился вождю меньше всего. На охоте ему всё мешало. Вместо того, чтобы расставлять ловушки, и гнать туда зверя, он только жаловался. Но стоило Айну осадить Дана, и он тут же успокаивался. В такие моменты это был настоящий охотник.

— Ты говоришь так, потому что она короче? К Краю Земли мы прибудем быстрее, но двигаться придется осторожно. Эта тропа узкая даже для одной упряжки. Ехать придётся медленно. Сани могут перевернутся на высокой насыпи.

— Вождь прав, — кивал Дон. — Путь по правой тропе дольше — она делает большой крюк, зато не нужно бояться, что сани внезапно перевернутся.

Левая тропа была открытой и чистой, несмотря на глубокий снег. Деревья росли не таким частоколом. Здесь и солнце светило ярче. Казалось, оно было даже слишком ярким, и охотники закрывали глаза, но всё равно чувствовали этот неукротимый жар. Тропа не делала поворотов, отчего путь по прямой показался путникам слишком долгим. Чутьё не обманывало их: охотники действительно провели в пути несколько часов, прежде чем обстановка вокруг сменилась. Первое, что заметили охотники — тропа стала уже. И, если раньше рядом спокойно могли ехать две упряжки, то теперь тропа едва умещала одну. Выстроившееся у самой тропы деревья лишь свысока поглядывали на путников, так что даже ледяному ветру было не под силу заставить их склонить головы, и походили на частокол из необтёсанных кольев, между которыми по обледенелой дорожке неслись полсотни упряжек. Пунцовое солнце разрисовывало лёд многоцветными бликами — красными, жёлтыми, пурпурными, нежно-золотистыми, и розовыми, спрятавшись за елями. Частокол скрылся, уступив место широкому, открытому простору.

Но очень скоро занавесь из яркого свечения стала расступаться, и то, что было сокрыто под его серебристой тенью, начало обретать реальный облик. Он ничем не отличался от того, что видели Охотники перед чудесным пологом. Впереди было снежное покрывало, стелющееся по земле на тысячи шагов вперёд. Неожиданно оно оборвалось, уступив место ледяному полотну, которое без сомнений позволяло солнечному свету ложиться на ровное зеркало, мгновенно отражая каждую искорку, превращая в нечто расплавленное, тягучее, но очень приятное.

Это место звалось у Кланов краем земли, ибо от этой точки каждый путник отсчитывает начало своего пути на юг, в Царство Чёрного Дракона. Редкий вождь, а тем более простой охотник из клана отважиться пойти туда. Пугала мысль — быть может здесь сейчас они встретят Чёрного Дракона. А есть ли он, в самом деле?

— Приехали….

На снегу уже дымились костры, сотни упряжек со всех кланов занимали свои места, чтобы сбросить добычу в специально отведённое для этого место. Спешит туда и клан Восходящей Зари.

— Приветствую тебя, Айн! — сильный густой бас мгновенно привлёк внимание вождя.

— Приветствую тебя, Варкас!

Варкас, вождь клана Ночного Неба, тучный невысокий тёмный человек в просторной меховой накидке, и шапка, у которой под мехом была скрыта сталь. И только изогнутые клыки, насаженные на шапку, позволяли усомниться в её уязвимости. За спиной у него был увесистый молот.

— Всё ещё надеешься выиграть у меня, или так зашёл, добычу Чёрному Дракону отдать?

— В прошлый раз ты выиграл, а сегодня выйграю я!

— Откуда такая уверенность? Твой клан слаб, Айн, и рано или поздно вымрет! А мой клан будет процветать, потому что мы сильнее. Мы приносим Чёрному Дракону больше всего добычи.

— А может, стоит перестать отдавать добычу Чёрному Дракону? — проговорил Айн, и тут же пожалел об этом.

— Да как ты смеешь говорить такое? — Чёрный Дракон — это наш брат. Это тот, кто подарил жизнь всем нам, тот, чьё священное имя освещает нам путь через глубокие снега. И в благодарность за это мы отдаём ему часть своей добычи… — Айн прекрасно знал всё то, что говорил Варкас, и верил в них, так же, как и верили остальные. Но, быть может, чуточку меньше. И этого вождю оказалось достаточно, чтобы в один момент сломить свои суждения, и принять сторону Братьев. — Видимо, Дракон обошёлся с тобой не очень хорошо, и ты за это обозлился на него… — и тут Айн дрогнул: Варскас снова говорил вождю такие вещи, которые он считал самыми важными в жизни. А что теперь? Неужели вера в Чёрного Дракона угасла в клане Восходящей Зари? Нет. Нельзя так быстро изменить то, что веками передавалось от отца к сыну.

— О чём ты говоришь? — сейчас Айн действительно испугался.

— Ты ответишь за свои слова перед Чёрным Драконом…

— Отвечу, если надо будет… Но я не отказываюсь от своих слов.

— Ты безумец, Айн! — Варкас смотрел на охотника глазами, безумными настолько, что тот даже отпрянул, испугавшись того, что увидел в его зрачках.

— Пусть я безумец! Все мы безумцы, потому что находимся во власти Чёрного Дракона.

— Айн, я тебя не понимаю! Почему ты так говоришь о Чёрном Драконе? Айн хотел ответить, но голос его заглушил другой, гораздо более сильный, уверенный, который раздавался сейчас у него за спиной.

— Братья! — Айн и Варкас одновременно развернулись, чтобы разглядеть лицо говорившего, но сделать этого им оказалось не под силу — как лицо, так и тело говорившего было скрыто под тенью четырёх огромным столбов из сложенных друг на друга туго набитых мешков. Но, несмотря на это, люди из клана окружали его плотным кольцом. — Все мы с вами собрались здесь ради одной-единственной цели: разрешить вековой спор, и понять, какой клан стал лучшим на этот раз? Так вперёд!

Человек за чёрной тенью сделал жест рукой, но никто из клана не посмел шевельнуться, потому жест этот был обращён только к четверым — Айну, Варкасу, Аде, и Отнику, вождям четырёх кланов.

— Каждый вождь должен встать перед своей добычей, чтобы человек, исполняющий волю Чёрного Дракона, выбрал лучшего!

Пока устроитель говорил, вожди занимали места. Они были спокойны, потому что уже сделали всё для победы; осталось услышать решение того, кому Чёрный Дракон доверил свою волю. Наконец, все четверо выстроились подле собственных мешков с добычей, и только теперь страх начал проникать в душу каждого из них. Постепенно, не торопясь, он впускал холод туда, где холода и вовсе не было. Они и вовсе вздрогнули, когда голос из темноты произнёс.

— Гектор, наместник Чёрного Дракона! Сейчас он выберет того, кто стал лучшим на этот раз!

Вожди искали глазами того, кто звался Гектором. Он появился не сразу: сначала Охотники видели только тень, что лениво ползла по снегу, и тогда обитатели холодных земель сдерживали дыхание, как будто вот-вот из глубины чащи должен был показаться Белый Клык. Наконец, он вышел навстречу солнечному свету, но силуэт оставался тёмным. Тёмно-серая накидка сберегала от мороза тощее тельце, на голове красовался стальной шлем без меха и рогов. Место них — залихватские перья невиданной птицы, веером распускавшиеся на шлеме. Переносицу закрывала стальная пластина, две других крепко сжимали Гектору скулы. В сталь были закованы и руки, и даже под мехом на теле сверкала сталь. А вот северные кланы не признавали брони. Быть может, потому, что до этого воевали только с мохнатыми монстрами, которые были больше них раза в три.

Гектор остановился, и окинул окружающих властным опоясывающим взглядом, и в этот момент все Охотники, бывшие на Краю Земли, прочувствовали на себе этот взгляд — взгляд, который не пугал и не радовал, не заставлял бежать, и не вводил в ступор. Взгляд, совершенно отстранённый, пустой. Пуста была и личина самого Гектора — лик его, не выражавший эмоций, сковывал мышцы мёртвым камнем. Он поднял вверх праву руку; увидев этот жест, вожди показали раскрытые ладони, будто бы силясь дотянуться до солнца. В ответ на это другие члены кланов выступали по два-три человека и, двигались стройными рядами в сторону вождей, стучли подошвами о снег. В такт ритму качались ладони.

Добравшиеся до Вождей певцы взяли их за руки и увлекли за собой, и теперь Вожди должны были петь вместе с ними. Только ритм немного изменился.

Хор затих, и певцы снова остановились, образовав круг. Вожди по очереди должны были выходить в центр круга с песней, прославляющей клан. Первым выступал Варкас. Он пел об о охоте. О крови, о противоборстве. О борьбе человека и животного.

Айн повторял слова своей песни, да и к тому же ему не очень-то хотелось хлопать тому, кого он ненавидел больше всего. Но таков был обычай, и ему пришлось переступить через себя и сделать этот неприятный жест.

Отник пел о природе, о животных, о равновесии живого. Пел о смелости и упорстве, и тихой незаметной охоте.

Айн состроил гримасу отвращения: совсем скоро выступать ему, а вожди выступают один лучше другого… Сейчас настал черёд вождя Клана Заката, прекрасной Ады.

Звонким прекрасным грудным голосом она пела о перекатывающейся воде, о бескрайнем водопаде. Пела о движении времени. Воспевала животных. Пела о выслеживании животных.

Айн бросил взгляд на Гектора, силясь увидеть лицо его, и главное, взгляд. Но лицо устроителя было непроницаемо: его по-прежнему скрывала чёрная тень, и охотник отвернул взгляд, чтобы сосредоточиться на своей песне. Вступил неуверенно, но постепенно голос набирал силу. И человек даже стал получать удовольствие от исполнения. Пел о равновесии в мире. Корил себя, что должен убить Толстокожего, и просил прощения — ни убьёт, ни выживет.

— Отличная песня, вождь! — восклицали люди клана, как только затих голос вождя. — Ты прекрасно выступил!

— Спасибо, Братья!

Айн вёл себя сейчас сдержанно: не потому, что не принимал восторг Братьев — скорее, ему не хотелось спугнуть удачу, которая, казалось, наконец, сама прыгнула ему в руки. И, наверное, именно поэтому он сейчас сдерживал непреодолимое желание поделиться с членами клана эмоциями, ожиданиями, мыслями. Ждал, когда Гектор, всё такой же невидимый и загадочный, голосом своим заполнит окружающую его напряжённую тишину.

— Я, Гектор, по воле Чёрного Дракона, сейчас объявлю лучшего охотника! — раздался голос из мрака. Вокруг горели воткнутые в землю факелы, но лицо его все так же скрывала тень. — Я слышал ваши песни, Вожди. Я видел вашу добычу. Я знаю, чем вы занимались всё это время. И потому могу с уверенностью сказать, кто из вас стал лучшим на этот раз! Я знаю, что каждый из Вас достоин победы! Вы все — мудрые вожди, опытные охотники. У каждого из вас есть то, чего нет у других. Один превосходно владеет оружием, другой умеет делать засады, третья прекрасно владеет собственным разумом, четвёртый научился чувствовать лес и животных, будто пёс. Но благосклонность Чёрного Дракона заслужит только один…

В этот момент всё внутри у Айна сначала упало, а потом вдруг стало тугим, как тетива у стрелы. Казалось, он перестал дышать, а кровь, пульсирующая в висках, отдавалась в его сознании. Что он испытывал тогда? Страх? Да, возможно. Или древние жрецы придумали для этого чувства другое название? А если это не страх, то что тогда? Тревога? Сомнение? Айн искал ответ слишком долго. И в определённый момент поток мыслей оборвал голос Гектора.

— Кланы! Чёрный Дракон принял решение! — Всё, что до той минуты тревожило Айна, теперь потеряло всякий смысл. На их место пришло ожидание — долгое, утомительное — и время тянулось медленнее. Но Айн прекрасно знал, что похожее чувство испытывали все четверо. Ведь то, что волновало его, беспокоило всех остальных. — В этот раз победу в турнире «Добыча» одержал… — очередной паузы нервы вождей не выдержали, но недовольства своего не показывали. — Вождь Клана Падающей Воды, Отник!

И снова воздух заполнился звуком восторженных рукоплесканий, которые, как показалось Айну, источали лесть, а может, он просто завидовал Отнику, ведь победа досталась не ему, вождю клана Восходящей Зари. Варкас расстраиваться не спешил: ему было достаточно того, что победителем стал не Айн, и он поспешил высказаться по этому поводу. И для этого даже ненадолго покинул свой клан, дабы каждое его слово дошло до противника.

— И всё-таки не стал лучшим!

— Спасибо, что напомнил, Варкас! Не стал лучшим и ты, так что причин для радости я не вижу.

— Я думал, ты понимаешь, — Варкас говорил спокойно, но в спокойствии этом было столько напряжения, которое моментально передалось Айну. — Твой проигрыш радует меня больше, чем собственная победа!

— Я даже не подозревал об этом, Варкас! И даже не понимаю, чему ты радуешься. Ты ведь не победил?

— Зато ты, Айн, проигрываешь второй раз подряд!

— Пускай это тебя не беспокоит!

— Надеешься, что станешь первым в следующий раз? — сейчас Варкас, не стесняясь, поливал грязью противника, понимая, что тому, по большому счёту, нечего ему ответить. — Интересно, как ты это сделаешь?

— Время покажет!