Шиза. ч2.

***

— ...Продолжаем новости на канале РЕН ТВ, — щебетала с телеэкрана все та же симпатичная ведущая. — Мощная вспышка, осветившая небо над Челябинском на прошлой неделе, по утверждениям ученых была вызвана взрывом болида...

Славик Дудкин пихнул в рот остатки бутерброда и хотел уже вытереть руки о шорты, как вдруг телевизор щелкнул и погас.

— Тебе же врачи запретили долго смотреть эту чертову шарманку... Не больше двадцати минут в день. — Неожиданно вошедшая мать в сердцах шарахнула пультом об стол. — Сходил бы прогулялся. Гляди, какая погода хорошая.

— Вот еще, — огрызнулся Дудкин, — там жарко.

— Лекарство выпил?

— Угу... — солгал Славик и, обреченно выдавив себя из кухни в комнату, захлопнул дверь.

Следы недуга еще виднелись на его лице, однако щеки уже успели набрать заметный румянец. Таблетки спокойно лежали в кармане юноши до первого посещения туалета. Никакой потребности в химии он не испытывал, мозги работали как швейцарский хронометр.

— Декан звонил... Ты когда к экзаменам начнешь готовиться? — все равно нагнал Дудкина голос матери в сопровождении звона посуды и плеска воды.

— Скоро...

Студент гепардом метнулся к старенькому центру на полке и врубил музыку погромче, чтобы не слышать ее брюзжание.

— Ага, ща, все бросил и выучил... Пусть вот сам и готовится, — шепотом добавил Славик, заговорщицки подмигнув приятелю на стене.

Тем не менее для достоверности он взял со стола пару учебников и бросил у дивана. Глядя на разбросанные книги, Славик задумчиво произнес:

— Чем же меня в больнице напичкали? Поди, чем-то экспериментальным... Но надо помалкивать, а то опытами замордуют.

Солнце играло своими зайчиками на облезлых узорах обоев. Из бумбокса лилась какая-то джазовая муть. Темный лорд по-прежнему презрительно молчал.

— Скукотища, — простонал Дудкин и, покосившись на закрытую дверь комнаты, плюхнулся на тахту.

— Ну ладно, послушаю, чем Танька из третьего подъезда занимается... А-а-а, не-е, стоп... Эту занудную дуру позавчера шерстил, лучше Ирку, — со скрипом решился он. — Черт, голова потом опять трещать будет...

Юноша поворочался, устраиваясь поудобней, и, представив конопато-беличье лицо соседки снизу, прислушался.

«Бли-ин, с Мишкой посралась... Теперь Олька Губа вокруг него без конца ошивается, а этот гаденыш на меня и не посмотрит... — забарабанили сухим горохом в голове у студента чужие мысли. — Зато чмошник Дудкин не переставая пялится... Где бы вечером тусануться? А ведь Мишка такой клевый. Веселый. И тачка у него есть... Написать ему? Попробовать помириться? Я как Губу в Мишкиной бехе вижу, аж трясти начинает... Как же меня этот задрот Дудкин бесит...»

Колючие слова, больно хлестнув по самолюбию, заставили лицо юноши исказиться обидой, а руки крепко сжаться в кулаки. И все же болезненную связь Славик не разорвал из-за странного сладко щемящего чувства, овладевшего им.

— Кругом одни шалавы, — обреченно заключил студент.

«...Заметано! А если что, Таньке позвоню, на пару прошвырнемся куда-нибудь. Ну а этого обмылка сверху на тухлый случай оставлю...»

Царапая нервы, Иркина речь все еще шумела в голове у Дудкина, когда неожиданно резко, без прелюдий, в нее врезался визгливый протяжный вой и комната взорвалась сине-зеленым светом. Полупрозрачные муреновые щупальца в момент наводнили комнатушку, превратив жилище в непролазные джунгли.

— Лять, чо опять за куйня... — подскочил с дивана физматовец.

***

Редкие серые волны, дремотно покачиваясь, баюкали Славика. Туман, опутав сознание, крепко обосновался в голове студента.

«Поко-о-ой... Поко-о-ой...» — переливался его смурый шепот.

Возникнув после дикой вспышки в комнате где-то вне человеческого понимания, этот свинцовый смог уже сильно отличался от прежней безобидной дымки. Медленно накатываясь могучими грязными валами, он наводил ужас на Дудкина, неумолимо поглощая привычный с рождения мир.

«Я буду сопротивляться. Я во что бы то ни стало остановлю этот натиск», — собрав последние осколки душевных сил, решил для себя Славик. Но едва усталость только скользнула рядом вероломной гадюкой... студент тяжело вздохнул и смирился.

Пропитываясь мутной мглой, растворяясь в ней последними остатками личности, юноша с удивлением почувствовал и всю блеклую прелесть тумана.

— Безмятежность и поко-о-ой... Поко-о-ой... — уже вторил ему Славик. — Ни сессий, ни мерзких щупалец, ни этих стервозных баб.

Случалось, пелена слегка отступала, обнажая крохотные островки сознания. И мгновенно извне в ее бреши прорывались агрессивные звуки и запахи, отравляя вкус нового мира Дудкина. Это всегда быстро заканчивалось, однако в последнее время отливы стали особенно сильны.

«Туман не может уйти — он неодолим. Он могуч и плотен. Он тяжел. Да теперь я и сам не хочу этого. Вечный туман — вечный покой...» — успокаивая себя, твердил Славик.

Тем не менее однажды мгла дрогнула и начала таять, и в прорехи ее густой вязкой ткани устремились глухие голоса.

— Добрейшее утречко, Сергей Венедиктыч... Гляди ты, поздоровался, не то что Залкин.

— Да, тот пропылит обычно, даже головой не махнет. Зачем светилу российской медицины с санитарами ручкаться?

— Тут ты как всегда прав, в гору он здорово попер. Симпозиумы всякие, из телевизора не вылезает — теперь он герой.

— Ага, герой, как же. Хлопчика вон напрочь залечил... Совсем молоденький... Жаль мне его. Сам по конференциям шляется, а парень обколотый валяется... Я вообще слыхал, что этот коновал БАДы намастырился выпускать и от солнца шапочки из фольги запатентовал.

— Да ты что!

— Тут теперь полкорпуса таких, а парень — все, уже овощ. Кажется, ему совсем наше светило мозг сожгло своей галкой**.

— Да не, трепыхается еще. Если Залкин на повышение уйдет, Венедиктыч его на ноги-то поставит, если успеет.

— Не надо... Не хочу... Оставьте меня в покое, — криком попытался возразить им Славик.

Словно сжалившись, спасая Дудкина от наседающего щетинистого мира, туман снова сгустился...

***

Отростки, жесткие и прямые, высвободившись из-под поверхности планеты, тянулись далеко ввысь, дробясь и расщепляясь в пути. Казалось, эти гиганты, макнув никчемную планетку в липкий сумрак, просто присвоили ее себе. Только жалкие объедки небес да сухие крошки звезд падали сюда, к их подножию.

Нестерпимый жар пронзил тело шаройда. Словно огненные объятия вергонского ланагтра, тысячи раскаленных игл впились в шкуру старпома, вырвав его из тяжелого забытья.

— Мерзкое местечко, — колыхнулся спросонья ошалевший от боли Хранитель.

Бесцеремонно выдернутый в реальность, он еще раз попытался погрузиться в небытие, но, прожигая оболочки, созревающие споры вновь рванули на свободу.

— Рлактр, вместо чистоты сияющих звезд всюду белковый варварский субстрат. Не этого я заслуживал. Лппоп. А ведь космос практически принял меня... Где же я так разгневал императора, что неудача буквально прилипла ко мне? — виновато обронил странник.

Последнее целое зыркало ветерана тлело смертельной усталостью. Серое из экономии энергии тело покрыли свежие рубцы. Потрепанный долгим скитанием, он растерял половину своего объема.

Предавая самым изощренным проклятиям кипящую извне бурю белка, шаройд прислушался: шуршание, треск и хруст не прекратились. Мир за пределами убежища был беспардонно захвачен жизнью, дикой и опасной. И если возле входа в его приют копошилась какая-то мелочь, то уже чуть дальше, за густой колючей порослью громко резвилось несколько здоровенных волосатых зверюг.

— Экстренная эвакуация — позорный шлепок в штароаг вселенной. Само собой, автоматика запустила Защитную Репродукцию. Устроить этакое безумие в закрытом секторе. Забыл, наверное... Или даже не знал... Наш Повелитель был не только туп, но и жалок. Рлантгап... Даже напоследок он умудрился все изгадить. Полное пренебрежение последствиями, рваыпр,— брюзжал старпом, не в силах по-настоящему злиться.— Теперь остается только одно: исполнить долг, обеспечить выживание потомства любой ценой. Алгоритм не изменить. Споры разбужены. Уцелевшим шаройдам представится отличный выбор: быть высосанным вчистую прожорливым потомством или стать игрушкой для диких тварей. Надеюсь, император вскоре смилуется и прольет на нас благодать.

Не рискуя больше погружаться в грезы, ветеран приглушил сенсоры и принялся безучастно наблюдать, как по песчаному полу перекатываются легкие золотистые искорки. Сброшенная десантная кожура распадалась, выполняя заложенную программу.

— Тьма да мерцание звезд, — тоскливо заметил он.

Время слиплось в большой неподвижный комок. Зыркало снова начало наливаться тяжестью.

Внезапно, разорвав вязкую дремоту, гомон снаружи стих. В убежище вломилась тишина. Сонные мысли, взбитые безмолвием, взвились в бешеной круговерти: «Затишье в биохаосе... Найти своих... Штиль, даже краткий, последний шанс для нас. Только вместе мы прокормим и защитим потомство...»

Мгновение — и крупные частицы воды ударили о насторожившуюся окрест зелень.

Хранитель рывком собрался в шар.

« Дрвь... Трв... кст», — предусмотрительно вбитые в память, стали всплывать в сознании названия местных биоформ.

Стараясь слиться с мягкой лесной подстилкой, странник выбрался из-под корней старого дуба и покинул заброшенную барсучью нору. Под струями дождя, остановившись в одном рывке от укрытия, старпом оценивающе пробуравил округу.

— Вроде тихо, — облегченно моргнул он.

Хлестнув брезгливым взглядом по входу в убежище, шаройд, не оборачиваясь, двинулся дальше.

Тьма щекотала нервы, деревья все еще приводили шаройда в трепет, однако, дорожа возможностью, он сделал по чащобе лишь малый круг, знакомясь с местностью. Осторожно разматывая расходящуюся спираль поиска, старпом до предела напряг все сенсоры тела, жадно выискивая следы своей расы. К сожалению, планета не пожелала поделиться тайной, лес в ответ ударил какофонией чужого невнятного излучения.

— Все не то... — кисло буркнул Хранитель.

Плутая во мгле, потихоньку ветеран ощутил, что скользить по мокрой траве на удивление легко и приятно. Влага холодила истерзанную шкуру. Секущие сверху потоки воды создавали иллюзию скорости. Внутри затеплилось дурманящее, давно забытое чувство упоения. Тело мчалось, будто рассекая вселенную, растворяясь в ее бездонных глубинах.

Как нарочно, споры снова кольнули и, спохватившись, Хранитель осадил себя:

— Предельная осторожность и концентрация.

Порыв тихо угас. Шаройд остановился. Блуждая нерешительным взглядом по довлеющим над ним исполинам, старпом приметил сломанную ветром сосну. Подобно смотровой вышке, переломленное пополам старое дерево сохранило толстый край высоко над землей, терялось нижним где-то в траве.

— Придется менять тактику, — с надрывом решил Хранитель.

Облепленная склизким мхом и ощетинившаяся обломками веток, мокрая конструкция оказалось не из податливых. Только с третьей попытки странник смог подняться на необходимую высоту.

— Тишина, — трагически заключил он.

Отмечая удобные цели, ветеран повертелся на вершине еще немного, прощупывая пространство:

— Коряга... Вон тот бугорок... Дальше по обстановке.

Грузно скатываясь по скользкому стволу, он задел обломок ветки и мешком рухнул вниз. Удар о камень пребольно отозвался во всем теле. В сознании снова сверкнули когти и клыки местных тварей. Голыш под ним засиял серебром. Бедолага содрогнулся:

— Рваыпр, энергии ничтожно мало. На пустяковине разрыв оболочек. Еще одна-две регенерации — и мне конец.

Рана закрылась. Со свежим шрамом и болью в боку Хранитель еще долго и неуклюже перекатывался по намеченным кочкам и валунам.

Долгожданная сладкая судорога накрыла его тело на вершине большого трухлявого пня. Почувствовав родственную субстанцию, приплод напомнил о себе новой волной невыносимого жжения.

— Четкий сигнал... Наконец-то! — воспрял странник. — Скоро облегчение!

Выскребя остатки энергии с накопителей, шаройд, отбросив последнюю шелуху осторожности, рванул со своего постамента.

— Еще немного терпения — и вечные грезы, — не снижая темпа больших пружинистых скачков, подбодрил себя шаройд.

Волна энтузиазма быстро перебросила его через опрятный березняк и стряхнула в топкую ложбинку, дала форсировать ручей и закинула на пригорок, где старпом врубился в заросли малинника.

Прикрытая зеленой пеленой поросль встретила старпома исступленным переплетением колючих стеблей, будто ощетинившийся для обороны магаранский слизень. Целя в зыркало, ветви отчаянно ударили по телу. Острые шипы безжалостно впились в плоть. И все же зов манил, излучение зашкаливало, и разгоряченный Хранитель, не щадя себя, закружился в щетинисто-жгучем зеленом лабиринте.

Подскок. Боль. Подскок — без сил, только на воле, не разбирая дороги.

— Энергии нет... Системы угасают... Органы... Тело... — закровоточили мысли у ветерана. — Импульс...

Снова боль. Подскок. Ослепляющий жар внутри...Туман в сознании...

Ливень, кажется, стих. Раны еще саднили, тем не менее что-то приятное и влажное ласкало его тело. Собравшись с силами, шаройд приоткрыл зыркало.

Вздымаясь из воды на треть, он лежал в центре большой мутной лужи, обильно сдобренной вонючей слизью. Все пространство вокруг, месиво из остатков растительности и земли, покрывал серый мучнистый налет. Витым причудливым кольцом вдали чернели деревья, отброшенные могучим ударом.

— Добрался! Кратер и иссохшие тела — все, что осталось от экспедиции... Похоже, тут все.

Тело шаройда дернулось, будто с него живого сдирали кожу. Облако раскаленных белых спор взметнулось вверх. Хранитель выпустил приплод.

Упавшие в студень шаройдики зачмокали, всасывая размоченный прах. Гель, ошметки травы и кустов, окружающие старпома, растворяясь, безрадостно зашипели.

Жар отпускал плоть, ветеран устремился на сушу.

— Теперь не пропадут, — самоуверенно заключил странник, — отличное питание.

Сквозь разрывы туч вынырнул серп единственного спутника планеты. Отвергнутый руинами леса, его ажурный свет соскользнул с черных вершин деревьев и, ударившись о дно кратера, брызнул ледяным сиянием по унылым склонам. Серебряные переливы, многократно отраженные поволокой инопланетного праха, заметались от края до края изувеченной земли. Сияние росло и крепло вокруг Хранителя, пока, не захлестнув всю чашу воронки, не швырнуло ввысь долг небу — исполинский обелиск света.

— Печаль и величие, — вырвалось восхищение у шаройда, — Совершенно другой мир — первобытная, беспощадная красота.

Ветеран замер, наслаждаясь видом. Умиротворение вновь начало заполнять его.

— Ну вот и все. Можно и на покой. — С чувством выполненного долга Хранитель снова устало стек на влажную землю. Зыркало максимально убавило чувствительность... Грезы подхватили его...

Шершаво скользнув по шкуре, тело кольнул чей-то любопытный взгляд. Старпом нутром ощутил, как, заслонив собой ночное светило, его накрыла чья-то тень, и инстинктивно сжался: «Как же не хочется быть сожранным».

Выдавив остатки энергии на зыркало, Хранитель с удивлением уставился на три золотистых огонька в пурпурном ореоле.

— Покоритель Миров?! — вырвалось у ошеломленного бедолаги. — Вижу, эвакуация прошла удачней, чем мне виделось изначально. Неприятности продолжаются... Вечность императору.

Шаройд сделал слабую попытку принять соответствующий цвет.

— Я знал, что ты не подведешь! Вечность императору! — бодро отсалютовал капитан. — Ты, как всегда, выкрутился! Талант. Вместе нам уже ничего не страшно.

Выпятив весь свой апломб, Кэп подкатился поближе.

— Расчет оказался точен. Энергия есть. Питания спорам достаточно. Осталось немного подождать подмогу. Крейсер в командование кому попало не доверят, — не снижая энтузиазма, продолжал пурпурный.

Его непревзойденный лоск бесповоротно выветрился. Решая свою задачу, споры покинули Покорителя, бросив тело изъеденным и обрюзгшим, подобно перезрелой клубнике.

Признания изношенного «пузыря» на фоне останков друзей сдетонировали в старпоме всю скопившуюся злость.

— Жалкое зрелище... Вечный космос, великой мудрости Совета пожертвовавшей крейсером ради такого Покорителя миров...

Старпом снова растекся по земле.

— Я все еще империк... — Фиолетовое пятно затянулось желтой «вуалью».

— ...И до сих пор не понял истинной цели экспедиции? — ядовито подметил Хранитель, испытующе уставившись на Кэпа. — Ну что ж, давайте вместе теперь наслаждаться этим варварским миром.

— Уст... Уст... — начал сбивчиво лепетать Носитель Спор. — Установление четких границ сектора и определение коэффициента...

— От нас просто избавились!— оборвал его ветеран. — Ради тебя!

По рыхлой поверхности Кэпа пробежал холодок растерянности.

— Родня... — опустошенно буркнул империк. — Плоть от плоти нашей.

По хаотическим разноцветным пятнам на его шкуре стало видно, что под рыхлой поверхностью идет тяжелый мыслительный процесс.

— Вот только ты не можешь бросить меня здесь одного, — наконец подобострастно затараторил Кэп. — Мы зашли слишком далеко, чтобы просто сгинуть здесь, в этом штароаг.

Ветеран приглушил зыркало.

— Ты все еще связан уставом и клятвой императору. Ради вечного Космоса. Ради милости императора, — раздавленно похныкивал Покоритель.

Выпустив хоботок, он начал заискивающе впихивать в старпома один из своих огоньков.

Луна снова скрылось в набежавшей тучке. Серебряный столб опал. Наливаясь благородным пурпуром, Хранитель бросил жалобный взгляд в небо и промолчал. Вселенная сверху весело подмигивала новому империку миллионами своих бриллиантовых глаз.

* Все сквернословие героических исследователей космоса черпается из их анатомических особенностей, поэтому автор при всем своем прилежании так и не смог его перевести на какой-либо из человеческих языков.

** Галка — галоперидол.