Комбикорм для птицы счастья. Глава 31

3 января 2010 года, Верхотурье.

Вернувшись из Меркушина, мужчины отправились в баню, а дамы устроились в холле на первом этаже, заказали себе кофе и принялись делиться впечатлениями, которыми Елена Павловна была переполнена через край.

– Да, всё познаётся в сравнении, – грустно вздыхала она. – Какое место: тишина, покой, благодать!

– Да, в сочетании с городским комфортом – вообще здорово! – поддержала её Тамара Сергеевна. – Кстати, не против, если мы перейдём на «ты»?

– Только за! – хохотнула Ракитина и отсалютовала чашкой с кофе. Женщины чокнулись и одновременно сказали:

– За это надо выпить!

Они заказали у дежурной бутылку вина и продолжили посиделки.

– Так вот всё чего-то суетимся, колотимся, как рыба об лёд, а какое счастье жить вот так, тихо, размеренно, неспешно, – закатывала глаза Тамара. – Суетиться, карабкаться, добиваться – дело молодых и горячих, а мы уже заслужили покой.

– Ой, – всплеснула руками Елена, – так ради них, молодых, и рвёмся из постромков. Всё для них, для детей. У нас, правда, только один – сын Павка, а у вас-то дети есть?

– Ну, своих у меня нет… – повела плечом Тамара.

– Ой, извини, я, наверно, что-то не то брякнула, – смутилась Елена Павловна.

– Да, не бери в голову, – отмахнулась Тамара. – Сначала было некогда, потом – не от кого, а потом, как посмотрела на Андрея да на его сыночка со снохой – лучше и не надо. Один сплошной головняк…

Елена Павловна поощрительно кивнула:

– Та же история! Уж сколько Пашка с этой своей любовью горя хапнул – не передать.

– А нашу Женя зовут… Она, вроде, откуда-то из ваших краёв.

– Так и нашу Женей звали…

– Ты ж сказала, Любой? – прищурилась Тамара.

– Да нет. Это я к тому, что любовь у него к ней неземная. Ой, я ж на радостях огромную свечку в храме поставила, когда она смоталась в Екатеринбург к этому своему олигарху и Максика, сына, с собой забрала.

– Постой-ка, – Тамара приподнялась в кресле, – а как фамилия этого олигарха?

– Да я и не знаю, знаю, что какой-то строительный холдинг у него, вроде…

– Подожди-ка, – Тамара сорвалась с места и кинулась к себе в номер. Вернулась она с небольшим карманным фотоальбомом и сходу сунула его Лене под нос:

– Она?

– Она… – растерялась Елена Павловна, – так вон оно что…

Женщины помолчали, переваривая информацию. Первой ожила Тамара:

– А уж сколько она гадостей про прежнего мужа рассказывала: и пил, и беременную по животу бил, и на мороз с ребёнком выгонял..

У Елены Павловны кровь прилила к щекам:

– Вот поганка! Да Павлик наш не курит, не пьёт, фельдшером на скорой работает – сплошные благодарности; с нового года в «Роспотребнадзор» переводится. С неё, гадины, пылинки сдувал…

– Да не переживай: мы с Андреем в это её враньё никогда не верили…

– Вот правильно говорят: не родит свинья бобра, – возмущённо запыхтела Ракитина. – Прикамск – город маленький – все на виду. Её папашка – тот ещё упырь – охранником на зоне работал, так – люди говорили – курьером он был зековским: таскал на зону с воли и деньги, и водку, и кое-что похуже! Время-то какое было – разгар девяностых! Кругом нищета, а Женька – она с моим Пашкой в одном классе училась – вся разодетая, как принцесса. И мать её, и сестра Сашка! На нас на всех сверху вниз поглядывали: конечно, мы ж им не ровня – нищеброды и маргиналы. А у них сапоги – не сапоги, шубы – не шубы! Только не всё коту масленица, – самозабвенно сплетничала Елена Павловна, – как раз в тот год, когда Женька школу заканчивала, папашку её зэки прирезали: то ли напортачил там чего, то ли знал слишком много. Короче, погиб как герой – на боевом посту. Даже наградили посмертно. Ну, тут у них всё и посыпалось: Женькина мать работать пошла – на комбинат: образованьишка-то нет, стажа – тоже. Сашка к тому времени уж в Перми жила и Женьку туда же сманила – в медучилище, ну, а Пашка наш – телок – следом увязался. Уж как там у них сладилось – тёмный лес, только вернулись они домой из Перми с ребёночком, с Максиком. Поселились поначалу у нас – вот где ад-то начался. Пашка – сутками на скорой. Мы с отцом – на работе с утра до ночи. Вот сношенька дорогая в доме срач развела – тарелки за собой ни разу не вымыла. Ребёнок сам по себе болтается, она – сама по себе. Я с работы приползу, и по-новой полощусь…– Елена Павловна с трудом перевела дух. – А потом эта курва хитровыделанная как-то умудрилась с Пашкой развестись, да так, что он и не знал: сама вроде как к матери переехала, а Максика нам подкинула – воспитывайте. А про развод-то мы уж после узнали, когда она в Екатеринбург намылилась! Павка-то, конечно, здорово переживал, да и до сих пор переживает. Особенно когда она его родительских прав лишила: сказала, что новый муж Максика усыновить хочет, – Ракитина вопросительно глянула на Тамару.

– Да! Предприимчивая дамочка! А как она нашим Виталиком крутит-вертит – словами не передать! Только отец сразу так устроил, чтоб на нём никакой собственности не было зарегистрировано. Так что ничего ей не обломится!

– Ой, наши идут! – подхватилась Елена Павловна. Давай встречать, а то ужин скоро!

* * *

3 января 2010 года, Екатеринбург.

Булатов возвращался домой в спокойном и расслабленном состоянии. Перед этим он заехал в свой любимый ресторан «Троекуров», который небезосновательно считал лучшим в городе и куда обычно приглашал крупных деловых партнёров. Сегодня ему хотелось побыть одному: за эти три дня общения хватило с избытком. Свободных мест не было, но для него как для постоянного клиента поставили дополнительный столик на втором этаже: планировка зала вполне это позволяла – тесно не было. Стильный, сдержанно-дорогой интерьер, изысканная кухня, фортепьянная музыка, негромкая и ненавязчивая, вышколенный персонал – всё это погрузило Петра Алексеевича в атмосферу уютной старины и как-то примирило его с жизнью, а когда сам шеф Михаил Юрьевич Ковалёв по доброй традиции вышел в зал, чтобы лично поприветствовать уважаемого гостя, Булатов окончательно пришёл в доброе расположение духа.

Открыв двери квартиры, он увидел со стороны столовой мерцающий свет ёлочной гирлянды, видимо, Зоя, уходя, забыла выключить.

– Пётр Алексеевич! – Булатов вздрогнул от неожиданности: Зоя, в платье из синего панбархата, с волосами, завитыми и распущенными по плечам, вышла навстречу. – У меня уже всё готово!

– Зоя?! Прекрасно выглядите! – Пётр Алексеевич сказал первое, что пришло на ум.

Женщина засмущалась и сделала приглашающий жест:

– Прошу к столу!

Булатов, ничего не понимая, прошёл в столовую и в недоумении уставился на накрытый стол:

– Зоя, к чему это?

– Ну, всё-таки праздник… Я думала…

– Ну, спасибо вам, конечно, за заботу, но давайте договоримся на будущее: инициативы не нужно. К тому же, я сейчас уезжаю, так что, сами понимаете…

– Извините, пожалуйста, я всё сейчас уберу, – и Зоя, пряча глаза, начала упаковывать тарелки с закусками в полиэтиленовые пакетики и убирать в холодильник.

Булатов, не раздеваясь, прошёл в кабинет и ждал, пока она закончит. Услышав, как щёлкнул замок входной двери, выглянул в прихожую, закрыл дверь на задвижку и только тогда снял дублёнку, пятернёй пригладил волосы и долго рассматривал своё отражение в большом зеркале:

– Да, дорогой! Стоило только начать, и вот к тебе уже подкатывают не только кухарки, но и поломойки. Если так пойдёт дальше… – додумывать эту мысль ему не хотелось. Настроение снова испортилось. – Надо что-то менять… В себе… Или в жизни…

* * *

3 января 2010 года, Верхотурье.

Ужин проходил в тёплой дружественной обстановке. И Лена, и Тамара, не сговариваясь, пока не стали оповещать мужей о сделанном ими открытии: зачем портить праздник? Делились впечатлениями от поездки, восторгались устройством гостевого дома.

– А ведь это строила наша бригада, – похвалился Ерохин. – Вот, думаю, может, поставить такой же для себя?

– Не здесь, конечно, – не то возразила, не то поддержала мужа Тамара, – а где-нибудь в курортной зоне.

– Была у меня идея, – Андрей Дмитриевич глянул на Ракитина, словно ища его одобрения, – построить гостиницу и назвать «Постоялый двор», ну, такую, в народном стиле. Рядом – что-то вроде скотного двора: лошадки-коровки-овечки-куры-кролики; огородик. Ну, чтоб, с одной стороны, продукты свои, экологически чистые, с другой – экотуризм. Но… – он помолчал, – жена не одобрила.

– А я Тамару понимаю! – улыбнулась Елена. – Скотина – это всегда насекомые, крысы и, простите, вонища. Так что это вот хозяйство можно, конечно, развести, но – где-нибудь в соседней деревне, чтоб и ехать не слишком далеко, и мухи не донимали.

– И потом, дерево – материал добрый, но не надёжный, – неожиданно для себя подключился к разговору Платон Данилович. – У нашего соседа, вон, дом сгорел – пожарная даже доехать не успела. А тут – гостиница! Разве за каждым уследишь?

– И вообще, гостиницу нужно строить у моря! – Елена Павловна и сама не поняла, откуда взялась эта мысль, может, тлела подспудно после разговора с Катей?

– Я согласна! – хохоча, затрясла рукой Тамара. – Голосуем? Кто «за»?

Все четверо дружно подняли руки…

Оставшуюся часть вечера посвятили разговорам о том, как каждый из них видит возможное воплощение этой идеи. Разговор был, вроде, и не серьёзным, но по мере того, как смутная вначале мысль начинала приобретать конкретные очертания, они увлекались всё больше и больше.

Наконец, речь зашла о главном – о деньгах.

– А если этот отель сделать не одним зданием, а отдельными домиками, и чтоб у каждого – свой хозяин. Хочешь – живи сам, не хочешь – сдавай в аренду? – Ракитин сам пришёл в восторг от собственного предложения. – Обсчитаем, во что обходится строительство одного домика и будем искать желающих присоединиться. Сколько желающих – столько и домиков. В каждом – свои счётчики, плюс доля общих расходов по отелю.

– А ведь это – мысль! – одобрил Ерохин. Только не домики, а что-то типа таунхаусов, ну это когда дома стоят впритирку друг к другу, и у них общие стены, а входы – разные, – пояснил он Ракитиным. – Так и по цене дешевле выйдет!

В итоге остановились на том, что Ерохин прикинет примерную сметную стоимость строительства, а вот поисками места было решено заняться ближе к весне. Кроме того, Тамара предложила обзвонить знакомых: не выразит ли кто-то из них заинтересованности в этом проекте.