Глава девятая
Господина Йозефа Швейка сурово наказали за совершённое убийство, по поданому прошению к губернаторну от Миклоша Станека. Разбирательство шло несколько дней и суд приговорил виновного к штрафу в пользу пострадавшей стороны в размере его годового жалования и обязал немедленно покинуть город, выписав новое назначение в отдалённый гарнизон на границе с Австрией. Кроме прочего, он был лишён части дворянских привилегий и серьёзно опорочен в глазах общественности, которая принялась хаять "несносного пруссака" на все лады.
Миклош Станек, наслышанный о практике судов над дуэлянтами с обязательным наказанием казнью "для убивцев", был обескуражен столь мягким решением губернского суда. Разве деньги и ссылка куда подальше вернут ему сына? Разве достоин этот негодяй дальше ходить по земле после подобного злодеяния? Но ему пришлось смириться и не настаивать. Для человека его происхождения он и так получил максимально возможную справедливость и внимание властей. Ситуацию не следовало усугублять упрямством.
Единственным утешением для Миклоша стало предоставленное судом слово к осуждённому, которое, без сомнений, оставило неизгладимый след на негодяе отнявшим у него единственного сына.
- Пан Станек, вам есть что сказать обвиняемому?
- Да. - Миклош подошёл к месту где стоял обвиняемый и произнёс: - Будь моя воля, герр Швейк, вы бы уже валялись в навозной яме с перебитым позвоночником. Хоть суд и избавил вас от данной напасти я вижу, что мой Игнац... — он запнулся, сглотнув комок в горле, — мой сын не позволил вам уйти безнаказанным за ваше злословие. И пусть память останется с вами как пожизненный приговор.
***
За мою неоправданно долгую жизнь мне приходилось умирать великое множество раз и, так вышло, что большинство случаев, со временем, безвозвратно, стёрлись из памяти, как досадное неудобство. Но тот день, когда я вернулся из пучины забытия впервые - запечетлелся с такой пугающей точностью, словно меня от данного события отделяет не более двух недель, вместо почти двух столетий.
Первым, что я почувствовал был холод. И, к моему удивлению, он больше походил на досадный сквозняк, чем на зимний мороз, загоняющий усталых путников на ближайший постоялый двор. Предположив, что так, вероятно и должна себя ощущать душа угодившая в Лимб я попытался встать и тут же больно ударился головой о что-то преградившее мне путь наверх. Это обстоятельство озадачило меня и, напрягшись, я понял, что нахожусь в каком-то каменном коробе, верхняя часть которого, пусть и неохотно, но всё же поддаётся моим усилиям выбраться. Получив шанс встать я попробовал осмотреться. В нос ударил запах затхлости, холодного камня и спёртого воздуха. Мало-помалу мне удалось различить чернеющий проход в глубине с полоской света внизу.
Мои внутренние ощущения демонстрировали удивительную ясность и лёгкость. Направившись к предполагаемому выходу я неловко оступился и грохнулся на землю с таким шумом, что о моей оплошности должна была услышать вся преисподняя. Руки неприятно саднили и осмотрев ладони я увидел, что расцарапал их об острые выступы камней передо мной. "Кровь? Но как же это... ? Я ведь умер! Или, нет?" - Неуверенная мысль заставила меня проверить свою гипотезу. Я прислушался к себе и услышал собственное сердцебиение.
За этим открытием последовало новое - окончательно запутавшее меня. То был звук шагов. Он доносился по ту сторону закрытого камнем прохода и никак не мог принадлежать адскому отродью.
Как только человек по ту сторону о чём-то заговорил, мой разум пронзила немыслимая догадка: - "Похоже, что я пробудился после смерти от клинка Швейка! Не иначе как это Господь вернул меня к жизни, проявив своё безграничное милосердие!"
Голос по ту сторону звучал горестно и тихо, я прислушался и меня окатила новая обжигающая волна осознания - "Это - Линн! Моя дорогая, любимая Линн. Это была она вне всякого сомнения! А раз уж я жив, то должен немедленно вернуться к ней."
Я попытался сдвинуть каменную плиту, но потерпел сокрушительную неудачу. Природа не постеснялась напомнить мне о моём физическом несовершенстве и в тот конкретный момент её насмешка казалась особенно невыносимой. Отпрянув от плиты я огляделся и приметил небольшое окно. Почти под потолком и явно врытое в землю, но какой у меня был выбор?
За эту свободу пришлось заплатить: изодранной штаниной, изгвазданным сюртуком и глубокой царапиной на ноге. Окружающий мир встретил меня ощущением звенящей головной боли из-за недоверия к происходящему. Обойдя свою прежнюю усыпальницу я обнаружил на пороге венок сплетённый из пассифлоры. Столь трогательный жест от милой Линн пронзил моё сердце. Она вложила в свою скорбь столько труда и терпения, совершенно не заботясь о том, что цветы завянут уже завтра.
То что я никак не должен был обнаружить их при обычном раскладе и, тем более, не узнать о величайшей части быть похороненным среди её предков, согревало душу и укрепило во мнении - я должен нагнать Линн как можно скорее и осчастливить всеми доступными мне методами.
Спускаясь с холма, где располагался склеп Новицких, я постоянно озирался в поисках моей драгоценной любимой. Пока не приметил её светлое платье сквозь буйные заросли кустарника, хаотично растущих на пути к берегу реки.
"Зачем ей понадобилось идти туда? Ведь тропинка вдоль берега не приведёт её домой... Неужели..."
Я рванул за Линн что было сил не заботясь более ни о чём кроме как нагнать её. Когда я выкатился кубарем к каменистому откосу, едва не переломав ноги, картина представшая моему взору шокировала до глубины души. Линн стояла почти у самого края и напряжённо вглядывалась вниз.
"Не успею!" - С ужасом понял я и сделал единственное, что было мне доступно - позвал её по имени. Она вздрогнула, услышав мой голос, оглянулась в нерешительности и встретившись со мной взглядом повалилась в обморок. Этого секундного промедления мне хватило, чтобы приблизиться и уберечь Линн от непоправимого шага.
