За рамки

- Они сошли с ума! – вопил профессор Водовоз, распахивая дверь в плотную тишину главного лабораторного корпуса. 

Всего корпусов было два, и оба главных, просто в одном шли работы по искусственному интеллекту, а во втором, которым заведовал Водовоз, шли исследования антропогенеза, то есть биологической эволюции человека. На высоких корпусных стенах сияли неоном гигантские постеры с изображением четырех основных этапов нашей эволюции: австралопитеки, питекантропы, неандертальцы и кроманьонцы. Именно эти два главных лабораторных корпуса, ИИ и БИО, соперничали друг с другом за внимание руководства центра, распределявшего финансирование.

- Что случилось? – поднялся навстречу разгоряченному начальнику умный и красивый Розенфельд, заместитель по научной работе. – Аркадий Аркадьевич, нас закрывают?

- Хуже, - Водовоз упал в свое огромное кожаное кресло и дернул за жалюзи, закрываясь от ошеломленных взглядов персонала, отделенного от начальства звуконепроницаемым стеклом. – Нас публично прокатили, и наиболее перспективной сочли программу ИИ лаборатории Паркина и отдали ему все инвестиционные деньги. Но даже не в деньгах дело, а беда в том, что они категорически не видят в нашей работе научного потенциала. Нет, они нас официально не закрыли, а просто решили тихо задушить. Сучьи дети!

- Не переживайте, профессор, без нас им не обойтись, - взвешенно отозвался Розенфельд, - ну кто такой этот Паркин? Обычный айтишник с предсказуемыми цифровыми мозгами, а у нас? А у нас весь спектр когнитивных способностей человека, а это речь, мышление, способность рассуждать, обучение, вычисление, внимание, концентрация, воображение, действие, принятие решений! У нас козырная масть, её Паркину не перебить.

- Вы недооцениваете Паркина, а он всегда держит нос по ветру, - сказал Водовоз, - летит, как борзая, и своего не упустит.

- То есть, продолжая аналогию с собаками, - сказал Розенфельд, - в нашей псарне идет драка за барскую любовь? Мы с вами, профессор, гончие, а Паркин и его лаборанты - борзые. Они гонят зайца в чистом поле, а мы в глухой чаще распутываем хитрые заячьи следы, что намного дольше и труднее, тут нужны не только быстрые ноги и аэродинамическая морда, но ум, чутье, терпение, трудолюбие, стойкость. И все это у нас с вами в наличии, вы согласны?

- Не утешай меня, мой милый, все наши наработки самому шелудивому на псарне псу под хвост, - отмахнулся Водовоз, - они меня спрашивают, а что у вас есть для презентации? А у нас ничего нет, все в разработке, ни одного завершенного результата. А у Паркина все наготове, на любой фасон.

- Паркин делает куклы, хотя они и думающие, но все равно это куклы, - сказал Розенфельд, - и куклы вторичны, первичен человек. А человек – это наша епархия, айтишник Паркин абсолютно не в курсе, что у мужчин и женщин разный набор хромосом. Аристотель в четвертом веке до нашей эры эти различия знал, а Паркин в двадцать первом веке нашей эры ни разу не слышал. Так что это наша эра, Аркадий Аркадьевич, наша, а не Паркина.

— Понимаю, но это все только слова, - сказал Водовоз, - а деньги на науку отдали Паркину, поэтому человечеством нам придется заниматься по остаточному принципу, довольствуясь крохами, что останутся от кукол Паркина.

- А нам много и не надо, - заметил Розенфельд, - поскольку люди испокон веков рождались бесплатно, это пусть Паркин свои суперкомпьютеры втридорога клепает. И когда-нибудь его дорогие цифровые дети равнодушно перешагнут через своего создателя и будут жить своей машинной жизнью. Паркин копает себе могилу, Аркадий Аркадьевич.

- Боюсь, что лежать в этой могиле придется нашей лаборатории, - печально вздохнул Водовоз.

Раздался громкий телефонный звонок. В лабораторных корпусах в целях производственной безопасности использовали проводную связь, и у каждого сотрудника на рабочем столе стоял допотопный телефон с диском и трубкой.

- Але, — сказал Розенфельд, — слушаю.

- Привет, Розенкранц, — сказала трубка, — это Паркин, узнал?

- Привет, Зоопаркин, я не Розенкранц, а Розенфельд, все остальное верно.

- Зови меня просто Паркин, сынок, — сказала трубка, — ты уже в курсе, что вас вычеркнули из научных планов и лишили финансирования? Скажи, что не слышал, доставь мне удовольствие быть первым.

- Слышал, и что?

- Я сегодня добрый, Розенфельд, поэтому предлагаю тебе место своего заместителя, у тебя светлая голова, — сказал Паркин, — да и лаборантки мои давненько по тебе сохнут, а у меня такие умницы-красавицы, что еще поискать. Деньгами я тебя не обижу, у нас их теперь много. А Водовоз все равно уйдет на пенсию, вас закроют, ты обнищаешь. Соглашайся, сынок, и скажи папе спасибо.

- Паркин, ты мыслишь двоичными кодами, — сказал Розенфельд, — ты превратился в машину с процессором, памятью и устройствами ввода и вывода, через которые ты механистически вещаешь. И все твое будущее, Паркин, которое ты наивно представляешь себе в платиново-жемчужных оттенках, зависит от самой обычной и самой раздолбанной электрической розетки, а вовсе не от восхода солнца, как заведено в нашем мире по-настоящему порядочных и по-настоящему живых людей.

Дверь в лабораторию отворилась, и в помещение деловито и буднично вошел Паркин.

- Розенфельд, до тебя невозможно дозвониться, — укоряюще сказал Паркин, — битый час тебя набираю. С кем ты треплешься?

- С тобой, — слегка удивился Розенфельд, отстраняя трубку, — вот, сам послушай.

- Аркадий Аркадьевич, мое почтение, — Паркин приветственно помахал Водовозу, отстраненно уткнувшемуся в лабораторные отчеты, — скажите, а ваш заместитель Розенфельд давно заговаривается? А я даже знаю, почему он заговаривается. А потому, что вы водрузили на него неподъёмную научную ношу, и вот вам результат, так вы всех своих ведущих сотрудников угробите. Отдайте мне беднягу Розенфельда, и я самоотверженно спасу ему жизнь.

- Не отдам, — буркнул Водовоз, — как ты вообще вошел в мою лабораторию без электронного ключа? Это что? Промышленный шпионаж?

- Было бы что у вас шпионить, — усмехнулся Паркин, — у вас нет ни одной демонстрационной работы, а ключ — это же очень просто, я вживил микрочип между большим и указательным пальцем, самое безболезненное место. Теперь открываю двери с электронными замками любой сложности.

- Что за микрочип? — нахмурился Водовоз.

- Микрочип со схемой машины Тьюринга, способной вычислять любую вычисляемую последовательность, — сказал Паркин. — Просто и надежно. Могу и вам вживить, это не больно. Будете распахивать любые запертые двери и сердца.

Розенфельд перевел взгляд с Паркина на телефонную трубку, поднес к уху, прислушался.

- Але, Паркин, ты еще тут? — спросил Розенфельд.

- Да, я тут! А на кого ты все время отвлекаешься? — обиженно откликнулась трубка голосом Паркина. — У тебя что, гости?

- Да, у меня Паркин, — сказал Розенфельд, — и мне интересно, который Паркин из вас двоих настоящий?

- Мы оба настоящие, — сказал Паркин, — послушай, сынок, ты совсем не следишь за успехами моей лаборатории. Для твоего сведения мы давно печатаем мозги на ИИ-принтере, масштабируем и встраиваем в любую поверхность, превышающую поверхность спичечного коробка. Любой предмет можно сделать ИИ-объектом. И телефонная трубка унас тоже теперь ИИ-объект.

- Телефонная трубка с мозгами Паркина? — спросил Розенфельд.

- Ну, не буквально с моими мозгами, а с моим образом мышления, — сказал Паркин, — представь, что теперь индивидуальный мир каждого из нас умещается в спичечный коробок. И этот спичечный коробок заменяет тебе собеседника, а сто спичечных коробков — всех твоих родственников.

- Но спичечный коробок — это не живая материя, — сказал Розенфельд, — как это работает?

— Это коммерческая тайна, — уклонился от ответа Паркин. — Главное — результат. Ты же принял ИИ-телефонную трубку за чистую монету? Принял!

- И все-таки?

- Ладно, учитывая твое желание перейти ко мне в лабораторию, - вальяжно произнес Паркин, - я приоткрою тайну живого и неживого. Ты ни хрена не читал ни Джейнса, ни фон Вайцзеккера, не говоря уже про Уилера, а между тем они считают нашу действительность, которую ошибочно ты и такие как ты называют реальностью, от корки до корки цифровой, независимо от того, живая она или неживая. И описывается такая действительность в терминах битов данных и вычислительных алгоритмах. Идея Уилера состоит в том, что всё из бита, по-ихнему «it from Bit», сынок, запомнил? Так что все твои обворожительные любовницы — это не прекрасные загорелые груди и задницы, а всего-навсего бинарный код цифровой физики, записываемый как последовательность нуля и единицы. Запомни, что я, ты, Водовоз и весь оставшийся мир в физической действительности просто-напросто заурядные машинные символы безо всякой романтики.

- И такому пещерному алхимику выделили огромные деньги на его так называемую науку? – возмущенно пропыхтел Водовоз, прожигая Паркина огненным взглядом. – Кому он морочит голову? Шулером был, шулером и останется. Я не желаю более дышать с ним одним воздухом!

Водовоз сердито скинул в ящик стола служебные бумаги, расстроенно кивнул Розенфельду и порывисто вышел.

- Я на него не сержусь, - сказал Паркин, - в его возрасте все вокруг кажутся мошенниками, все старые люди слабеют и боятся сделать ошибку. Тем более старые ученые люди, которых подпирают молодые талантливые заместители. Ты идешь ко мне замом или нет?

- У нас своя столбовая тема, - сказал Розенфельд, - и мне жаль, что руководство этого так и не осознало.

- Ты предан Водовозу, это ожидаемо, поскольку ты никогда не был рационален, - сказал Паркин. - Водовоз – это прошлое науки, там его место, но никак не твое.

- Никакого прошлого для науки не существует, прошлое – это не про время, а про последовательность событий, - сказал Розенфельд. - Вчерашний день ничуть не старее сегодняшнего и даже завтрашнего, но его отличие в том, что события вчерашнего дня определены, а сегодняшние или завтрашние еще только определяются.

- Мне платят не за философию, - сказал Паркин, осторожно откручивая собственную голову и бережно укладывая её на коврик для мыши на столе Розенфельда, - я руководствуюсь принципом треугольников. Это называется триангуляцией, сынок, о которой, конечно же, ты тоже ни черта не слышал. Хорошо, объясню построение схем пропорциональности на простом примере треугольника: вчера я пьян, сегодня болен, а завтра трезв. Это систематичность, сынок, не путай её с системностью, по-отцовски прошу.

- Погоди, ты что это вытворяешь? - ошеломленно сказал Розенфельд, глядя на открученную голову Паркина.

- Запомни, и это важно, у откручиваемой головы должна быть левая резьба, то есть она откручивается по часовой стрелке, - сказала голова Паркина, уютно лежавшая на коврике для мыши, — это чтобы избежать самооткручивания шеи от вибрации или вращательных сил, тот же принцип у левой педали велосипеда.

- Причем тут резьба? - сказал Розенфельд. - Что за фокус с головой? Это ведь фокус, правда? Но зачем?

- Порою очень важно посмотреть на себя со стороны, - важно сказала голова Паркина, - не волнуйся, это просто фокус. Тебе легче?

- Мне будет легче, если ты вернешь голову на место, - сказал Розенфельд.

- Умная голова свое место всегда отыщет, - хмыкнула голова, - послушай, Розенфельд, мы с тобой знаем друг друга сто лет, учились вместе, теперь вместе работаем над темой разума. Только ты занимаешься разумом живых существ, а я разумом машин. Но это один бизнес, и любые наши вложения требуют окупаемости, согласен?

- Нет, не всегда, - сказал Розенфельд, не решив, куда именно тактичнее смотреть, на голову Паркина или его безголовое тело. - Александр Флеминг изобрел пенициллин и отказался от патента, то есть от денег, чтобы сделать антибиотик доступным для всех, и спас этим миллионы жизней. И Вильгельм Рентген отказался от патента и не стал богачом и тоже спас миллионы жизней.

- Когда это было, - усмехнулась голова, - наша жизнь другая.

- Хорошо, вот тебе из нашей жизни, - сказал Розенфельд, - сэр Тимоти Бернес-Ли придумал Всемирную паутину, ту самую великую WWWWorldWideWeb, и?

- Что и?

- И тоже отказался от патента, сознательно выбирая открытость и доступность изобретения для всех, и ты пользуешься его гениальностью совершенно бесплатно. Кстати, на мой взгляд, гениальность и должна быть бесплатной, потому что она подарок природы.

- Ты псих, - сказал голова Паркина, в то время как его левая рука монотонно откручивала правую руку, а затем опустила её на стол, рядом с головой, - как такому психу как ты доверили заниматься человеческим разумом, даже боюсь представить, к чему это приведет.

- Ты открутил правую руку? - спросил Розенфельд, стараясь сохранить спокойствие.

- Потому что я левша, - сказала голова, - и правая рука не так важна, как левая. Не обращай внимания, продолжай свою мысль.

- Мой отец – математик говорил, что есть знания, которые никогда не будут воплощены в научных разработках, - сказал Розенфельд, - и никогда не принесут деньги.

- Не люблю я благотворительность, тем более научную, - поморщилась голова, - есть в благотворительности что-то противоестественное.

- А на математический анализ не придумали расценок, - сказал Розенфельд, - на интегрирование или дифференцирование тоже. Но они неотъемлемая часть математической культуры.

- Красивые слова, - заметила голова Паркина, а его тело, сидя в кресле Розенфельда, откручивало себе обе ноги, — но я не люблю поэзию. Хотя, если ты готов работать за голую идею, милости просим, будем рады на тебе заработать.

- У нас с тобой разные идеи, - сказал Розенфельд, наблюдая, как рука  Паркина скидывает открученные ноги под компьютерный стол, - ты создаешь удобных и исполнительных слуг для человека, а мне нужен сам человек, как цель эволюции.

- Никто не знает цели эволюции, - рука Паркина легко распахнула брюшную полость и, последовательно выкладывая из неё, как из сумки, внутренние органы, - а вдруг эволюции нужны мои идеальные андроиды. Идеальный андроид доступнее идеального человека. Андроиды могут управлять планетой намного бережливее, рациональнее, оптимальнее, чем человек. И такой выбор эволюции вполне объясним.

- То есть через сто лет в этом кабинете будут сидеть две думающие машины, - сказал Розенфельд, - а на последнее сохранившееся человеческое кладбище будут приводить экскурсии маленьких машин, которые будут удивляться усопшим людям, как удивляются нынешние школьники костям динозавров?

- И что с того? – спросила голова, а рука Паркина пересчитала указательным пальцем выложенные на стол сердце, почки, печень и всё остальное. – Ключевое тут то, что у естественного процесса эволюции может быть любой результат. И этот результат зависит не от нашего выбора. Предположим, что не будет людей, а будет кто-то другой. Андроиды, марсиане, ожившие из тлена призраки, какая тебе-то разница? Живи сейчас, а не в будущем и зарабатывай чем можешь. Если бы я мог бы оживлять призраков – оживлял бы, если заплатят, не сомневайся.

- Не нужно плодить химер, нужно вернуться в наше начало, - сказал Розенфельд, - и проследить всю цепочку событий. Да, мы находим первобытные кости и наскальные рисунки, но этого мало, нужно докопаться до первой искры разума, с которой всё началось. Мы знаем, как появились клетки, но не знаем, как появилась мысль, и это принципиально важно для понимания, кто мы и для чего. Ты идешь вперед и превращаешь человека в будущего киборга, а я иду назад, к варварам прошлого, к первоящерам и первоклеткам, я хочу понять, кто первым осознал сигналы органов чувств ответной реакцией, то есть воспроизвел самую первую на планете мысль. Я вплотную приблизился к хомо хабилису, жившему около трех миллионов лет назад. И я пойду дальше, до самого начала, чтобы понять, почему мы стали такими, какие есть, и сколько времени понадобится, чтобы исправить все прежние ошибки, превратив нынешнего хомо сапиенса в хомо перфектум, то есть человека идеального. И тут появляешься ты со своей решимостью навязать человеку, владеющему собственными миллиардами нейронов, то есть безграничной памятью, абсолютно чуждый его природе искусственный интеллект. Если машина никогда не станет живой, тогда зачем приучать наше сознание доверяться машинному разуму, который, последовательно окрепнув, неминуемо примется за наши судьбы? Примется пересматривать наши ценности, наши чувства и наши души, исходя из рациональности машины? И по-твоему, в этом цель эволюции?

- Ты наивный романтик, Розенфельд, - сказал Паркин, - ты просто безмятежный строитель песочных замков. Цель эволюции – достижение идеальности. А что такое идеальность? Это не твои люди и не мои машины, Розенфельд, а безграничность возможностей. Ты много лет идешь назад к биологическим клеткам, разбросанным в далеком первобытном пространстве, а я могу прямо сейчас создать эти клетки здесь, одним движением кнопки. И не важно, что они сделаны из мертвого пластика, а не из живой плоти, они тоже умеют думать.

Рука Паркина достала из кармана пиджака брелок и нажала на одну из кнопок. И его голова, плечи, спина, грудь, внутренние органы и конечности, лежавшие на столе и в кресле, беззвучно взметнулись вверх разноцветными пригоршнями конфетти. И осыпались на пол лаборатории тонким разноцветным ковром.

Розенфельд ошеломленно обвел глазами этот пол и осторожно стряхнул с рукава своего пиджака несколько кружочков конфетти.

- Ну, что ты скажешь на этот раз? – спросил абсолютно целый Паркин, заходя в дверь лаборатории как ни в чем не бывало. Единственное, что отличало этого Паркина от прежнего, рассыпавшегося разноцветным конфетти – это иной цвет костюма, кстати, более удачного для делового общения. Этот новый Паркин подмигнул, усмехнулся и дружески похлопал Розенфельда по плечу. – Ну-ну, успокойся, сынок, не будь таким впечатлительным, хотя, если честно, я и сам иногда охреневаю от своих фокусов.

- Скажи мне, очередной Паркин, когда я наконец увижу тебя настоящего? – промолвил Розенфельд, устало опускаясь на кресло у стола.

— Я всегда настоящий, Розенфельд, – сказал Паркин. – И все, что я делаю, тоже всегда настоящее. Кстати, сынок, насколько я знаю, тебя недавно бросила жена, а ты никак не можешь выбросить её из своего большого любящего сердца. Я могу сделать тебе точно такую же. Она снова будет встречать тебя после работы у порога квартиры, начнет вкусно готовить, вы будете много путешествовать, шутить и радоваться жизни, а когда она тебе надоест, ты превратишь её в горсть красивого конфетти одним движением кнопки моего пульта.

Розенфельд не успел ничего ответить, как дверь в очередной раз распахнулась и пропустила внутрь запыхавшегося профессора Водовоза.

- Послушай, Розенфельд, - сказал Водовоз, - у меня к тебе безотлагательный разговор. С завтрашнего дня ты переходишь к Паркину, с начальством я все утряс, не переживай, оно даже радо, что ты бросил своих дикарей и решил заняться искусственным интеллектом, да и с Паркиным вы давние друзья, это все знают, так что поздравляю.

- О чем вы говорите, Аркадий Аркадьевич? – Розенфельд с недоумением смотрел на раскрасневшегося Водовоза. – Ушам своим не верю!

- И напрасно, - сказал Паркин. - Пересматривать свои убеждения могут только по-настоящему сильные люди. Теперь мы единомышленники, верно?

- Профессор, - спросил Розенфельд, - где вы были все это время?

- Я? – запнулся Водовоз. – Я прогулялся, выпил кофе, отдохнул и понял, что мы с тобой занимаемся полной ерундой, протираем штаны, не принося никакой пользы.

- Золотые слова, - поддержал Паркин, - может хотя бы ваш авторитет, Аркадий Аркадьевич, переубедит вашего заместителя.

- Аркадий Аркадьевич, - Розенфельд пропустил мимо ушей слова Паркина, - где вы пили кофе? Погодите, попробую отгадать. В лаборатории Паркина?

- И что с того? – усмехнулся Паркин.

- Для тебя ничего, – сказал Розенфельд. – Ты на многое способен, я уже убедился. Ты и нашего Водовоза сделал ИИ-Водовозом, всучил ему свои мозги! И часа не прошло! Быстро работаете, Паркин, я восхищен!

- Хватит, Розенфельд, я не намерен слушать твой бред! – рявкнул Водовоз. – Убирайся из моей лаборатории!

- Послушайте, из нас троих, - сказал Розенфельд, - про аллергию профессора на кофеин знают только он и я. И настоящий Водовоз не пьёт кофе, чтобы не заработать анафилактический шок. А вот Паркин не знал про аллергию профессора и на этот раз попался! Вы, профессор, думаете его головой!

- С Розенфельдом пора кончать, - угрюмо сказал Водовоз, поворачиваясь к Паркину, - не понимаю, чего ты ждешь? Вколи ему ИИ-вакцину и хватит вести ненужные разговоры.

- Вы сейчас даже злее, чем я сам, - усмехнулся Паркин, покосившись на Водовоза, - и вы правы, Розенфельд неисправим, хотя я честно пытался сохранить его для науки. И сохраню! И заставлю его правильно мыслить!

Паркин достал из кармана небольшую прозрачную коробочку с автоматическим пластиковым инъектором.

- Зря ты это задумал! – хрипло проревел Розенфельд, пружинисто приседая на полусогнутых ногах. Его обычно спокойные и дружелюбные глаза излучали первобытную ярость, мышцы рук и ног дыбились разбуженными мышцами, непропорционально широко раздвинулись бугристые плечи, сухо щелкнули острые резцы, а клыки удвоились, словно выдвинулись из потайных десневых ножен.

- Кто это? – удивился Паркин, разглядывая заросшего густой гривой дикаря в лопнувшем по швам шелковом костюме Розенфельда.

— Это я, Паркин, я, - громогласно рыкнул дикарь, - не думал, что так просто и так быстро ты сможешь загнать меня в образ дикаря из позднего плейстоцена. Сам видишь, как природа защищается всеми своими клыками и мышцами от твоего искусственного интеллекта. Но теперь я не смогу вернуться обратно, чтобы снова стать тем самым благополучным Розенфельдом. Я не смогу продолжить свою работу и дотянуться до первых проблесков человеческого сознания, не смогу отыскать развилки, определившие наш путь. Но лучше пожалей себя, Паркин, поскольку не сможешь больше ловить живой биологический разум искусственной нейросетью и подчинять его  машинной логике. А значит, поступим мы сейчас честно – ни мне ни тебе!

- Забавно, - сказал Паркин, делая шаг к двери. - Не ожидал я от тебя такой прыти, сынок.

- Куда это ты? – злобно проворчал дикарь. - Мы не договорили!

Грузный Водовоз неожиданно навалился на спину дикаря, пытаясь схватить и удержать обросшие рыжеватой шерстью плечи. Но тот резко попятился и ударил висящего сзади Водовоза о стену. Профессор шумно вздохнул и, расцепив ослабшие руки, сполз на пол.

А дикарь, оттолкнувшись от пола обеими ногами, обрушился в прыжке на побелевшего от ужаса Паркина.

- Помогите, - закричал Паркин, волоча на себе яростно сопящего дикаря. Но тот крепко впился в незащищенную шею Паркина длинными клыками. Брызнула кровь.

- На этот раз она настоящая, - дикарь провел языком по своим окровавленным губам, — и Паркин настоящий, безо всяких фокусов.

Наступила тишина. За окном появилось ярко-зеленое свечение, медленно плывущее по наружному проему.

Дикарь перевел взгляд на свечение, неумолимо увеличивающееся в размерах и мерно поглощающее окружающее пространство.

- Включена дезинфекция, - отпечаталось в сознании дикаря, - эксперимент остановлен. Планета не пригодна для развития естественного биологического разума в условиях видовой конкуренции со стороны искусственного интеллекта. Опыт протяженностью три с половиной миллиарда земных лет по развитию естественного разума прекращен, миссия отозвана, проект закрыт, инспектора ждет галактический челнок.

Оболочка дикаря лопнула и на его месте появилось слабо мерцающее инопланетное существо. Оно бесшумно шагнуло к окну, где растворилось в потоке ярко зеленого света. Свечение уменьшилось и постепенно исчезло. А вместе с ним исчезла лаборатория и весь тот беспорядок, который в ней устроили.