Анька упирается
- Анька упирается, - кричит мне Анькина мать по телефону. – Але, Вера, ты слышишь?
- Елизавета Петровна, у меня раствор схватывается, - я гляжу на стену с подсыхающей штукатуркой, через пять минут я его уже не заровняю.
Вот только-только начала срезать излишки ухватистым метровым правИлом (такой инструмент типа доски), и тут звонок. Сколько раз твердила: пришла на работу – отключи мобильник, тем более среди сырого бетона слышимость никакая. Я уныло слушаю трубку и обреченно прислоняю измазанное раствором правИло к оконному проему.
- Сегодня к Аньке придет Стасик, - что есть силы кричит Елизавета Петровна, - а у того серьезные намерения. А Анька боится ему сказать, что она малярша, да к тому же только после училища. Короче, Вера, Анька не знает, что делать, и целый день воет. И я не знаю. И сил у меня нет, чтобы ее дома удержать. Она сбежать от Стасика хочет.
- Куда сбежать? - господи, ну что мы за дуры? Мужик все равно сбежит, не сейчас, так через месяц. И от малярши сбежит, и от депутатки сбежит, коли бегать любит. Анька должна прямо ему заявить: дорогой Стасик, ты приятно удивишься, но я всего-навсего малярша второго разряда.
Ну посудите сами, девочки, в конце концов, что важнее для мужика — профессия или фея? Анька еще и красивая. Ну просто невероятно. Да, умом она особо не блещет, зато старательная, ее в бригаде, между нами, на оклейку обоев ставят, хотя с ее вторым разрядом положено бетон от пыли очищать и подмазывать под подклейку газетную макулатуру.
- Вы чего хотите? – тороплю я Елизавету Петровну, - поймите ради бога, если раствор на стене схватится, мне каюк.
- Мне бы твои заботы, Вера! - кричит Елизавета Петровна и бросает трубку.
- Вот психи, - я заталкиваю мобильный в карман и прикидываю оставшийся объем в квадратах, с этой подсыхающей стеной мне работы больше часа. А потом поеду к Аньке, ну не бросать же подругу в беде.
Я вожу по мокрой стене теркой и думаю о Стасике. Красивенький талантливый мальчик, провинциальный, но уже занят сразу в нескольких телевизионных сериалах, недавно купил себе новый автомобиль и новую однокомнатную квартиру с готовой отделкой. Ни новую машину, ни однокомнатную квартиру, ни сериалов, ни бархатного голоса Стасика со счетов не сбросишь – это его козыри. А какие козыри у Аньки? Она их не видит, дурочка, не видит в упор.
И боится сказать Стасику, что она пролетарий. Ну сейчас умолчишь, так потом выяснится, и что? Надо сходить за лестницей, не достаю до верха. Лестница в соседней комнате. Черти, они капитально заляпали лестницу алебастром. Понятно – крепили маячки, а руки колотились. Сейчас все пьют, у нас бригада тоже сухой не бывает. Я ставлю лестницу и карабкаюсь по заляпанным ступенькам, хочу взглянуть на проблему Аньки сверху. Стасик не пьет – еще один его козырь. Понятно, что Стасика нужно брать. Стасик – артист, и его трудно обмануть. Ну и не надо обманывать. Анька должна сказать ему: «Я малярша второго разряда» – и точка.
Анька с матерью живет в бабкиной квартире, в центре Москвы, на бульварном кольце. Это бывшая коммуналка, из которой давно выехали все жильцы, а Анькину бабку оставили, и она стала хозяйкой огромной квартиры в шесть комнат. Анькина бабка была женой засекреченного советского разведчика, который боролся с врагами во времена холодной войны. А потом холодная война закончилась, и эти недобитые враги приходили к Елизавете Петровне и на ломанном русском языке просили продать им эту квартиру. Хорошо, что секретный Анькин дед не дожил до этого позора, иначе бы он перестрелял врагов из наградного пистолета прямо в прихожей. Возле подъезда стоит новенькая иномарка с подмосковными номерами. Значит, Стасик уже у Аньки.
Дверь открывает Елизавета Петровна. На голове у нее чалма из ткани с люрексом – «электриси», на бедрах шаль с кистями. Во рту сигарета с длинным мундштуком.
- Я курю, Вера, только ради того, чтобы молчать, - говорит Елизавета Петровна, - Анька как порох, того и гляди бомбанёт.
В комнате сидит Стасик и смотрит телевизор.
- Меня показывают, - объясняет он мне, не отрывая глаз от экрана. Красивый мальчик, жаль, если такой сорвется.
- Это какая серия? – дипломатично спрашиваю я, усаживаясь за круглый стол под старинным лиловым абажуром на медной цепи.
- Пятая серия второго сезона, - Стасик кладет ногу на ногу. У него по-детски острая коленка. – Через два эпизода меня убьют. Я сам об этом сценаристов просил. Мне через неделю нужно лететь в Бухарест, я уже подписал с румынами контракт на театральную постановку.
Вошла Елизавета Петровна с мундштуком во рту. Стала накрывать стол для чая.
- Стасик привез торт, - сказала Елизавета Петровна, - за три тысячи рублей. За такие деньги в торт просто обязаны положить маленькую баночку черной икры.
- Торт эксклюзивный, потому что сделан на натуральном агар-агаре, - говорит Стасик, - а где Анечка?
- Я за ней схожу, - я встаю и иду к Ане.
Аня стоит у окна и обрывает листья с высокого лимонного куста.
- Привет, - я сажусь на постель Ани, прижимаю к себе большого плюшевого медведя. Мне хочется хоть какого-нибудь ответного тепла, я промерзла в своем бетонном офисе, втянула сырость известкового раствора, надышалась алкидными эмалями, уайт-спиритом и скипидаром.
- Ты чего пришла? – в нос спрашивает Анька. Наревела себе спазм носовых сосудов, как при простуде.
- А ты чего ревешь? – говорю я. Анькин плюшевый мишка старается меня согреть. Но я слишком замёрзла.
- Хочу и реву, - Анька сорвала с куста последний лист. Остались голые ветки и лимончики.
- Пойди и скажи ему, что ты малярша, - я беру на себя ответственность за Аньку. Мне плохо от этой ответственности. Неблагодарное это дело. – Скажи ему всё как есть и будь что будет, ясно?
- Ясно, - неожиданно легко соглашается Анька, - пошли.
Я выпускаю из рук плюшевого мишку. Нам с ним тоскливо. К тому же у мишки оторвано ухо. Это ухо валяется у кровати и похоже на сорванный лимонный лист.
Стасик пьёт чай и рассказывает о том, как в Китае он ел вяленую крысу. Он обещает вспомнить и записать рецепт, Елизавета Петровна аккуратно затыкает пальцами уши. Со стороны выглядит как напряжённое женское внимание – Стасик счастлив.
- А, привет, - Стасик замечает Аню. – Садись, бери торт, наливай чай.
- Мне нельзя торт, - Аня блестит глазами, - иначе выгонят из агентства.
- Какого агентства? - Елизавета Петровна вынимает пальцы из ушей.
- Из модельного, мама, - говорит Анька.
- Я так и знал, что ты модель, - просиял Стасик, - тебя в Бухаресте с руками оторвут, я договорюсь. Я сдам свой билет и мы полетим вместе.
- Аня, ты никуда не полетишь, - вскрикнула Елизавета Петровна.
- Не волнуйся, мама, - Аня берёт торт и наливает большую чашку чая, - я пошутила. Стасик, я не модель, я малярша. Ма-ляр-ша! Ля-ля-ля!
- Что? – не понял Стасик. – Какая ещё малярша?
- Малярша второго разряда, - говорит Аня и откусывает огромный кусок торта. – Красим-белим.
- В смысле? – спросил Стасик. – Ты шутишь?
- Нет, - Аня кидает на стол трудовую книжку, - там всё написано.
Стасик издалека разглядывает книжку и бледнеет. Потом смотрит на часы.
- Опаздываю на запись, - он небрежно отпихивает в сторону Анькину трудовую книжку и торопливо жует остатки бисквита, - ты проводишь меня?
- Не могу оторваться, - Анька берёт второй кусок торта. - Ела бы и ела!
Елизавета Петровна сосредоточенно раскуривает косяк. Я разглядываю свои обломанные маляркой ногти. На пенсии я отращу себе когти росомахи, я молча клянусь сама себе.
- Вернусь из Бухареста – позвоню, – Стасик кланяется и боком движется к двери. – Всем привет!
- Звони, - не возражает Анька и делает Стасику ручкой.
Мы сидим и молчим. Лиловый абажур участливо разгоняет тени.
- Зачем ты врала про агентство? - Елизавета Петровна с облегчением откладывает мундштук и нацеживает себе полстакана цейлонской заварки. - Это выглядело глупо.
- Я не врала, - говорит Анька.
- Вера, я сойду с ней с ума, - Елизавета Петровна прикладывает руку к чалме «электриси».
- Я не врала, - повторяет Анька, - вон трудовая, там всё написано.
Я беру трудовую книжку. Штамп отдела кадров нашего комбината – уволена. Штамп отдела кадров модельного агентства – принята. Анька и вправду теперь модель. Я гляжу на Аньку, и мне хочется плакать. Черт, да что за день такой? - Как же я без тебя, Анька?
- Не обижайся, Верунька, - Анька встаёт и обнимает меня за плечи, - мне предложили – я не отказалась. А ты бы отказалась?
- Нет, конечно, нет, - я вытираю слёзы, - ты очень красивая, Анька. Елизавета Петровна, дорогая, я очень рада за Анну. И за вас.
Я встаю и иду домой. Меня провожают до дверей и суют на дорожку кусок торта. Завтра возьму его с собой на работу, пообедаю сладким. Я иду и несу груз взятой за Аньку ответственности. И буду нести его всю жизнь. А Анька об этом даже не догадается. Она уже уволилась из малярш.
