​День Советского Союза

Эта история, как и полагается чему-то из ряда вон выходящему, произошла абсолютно случайно – Апраксий Волновой, искавший волну с помощью недавно принесённого со свалки и отремонтированного радиоприёмника, ненадолго уловил ни на что не похожие звуки. Казалось, что оттуда доносятся голоса, треск костра, и ещё много разных звуков. Несколько дней подряд приёмник дудел в горн, притом иногда посреди ночи, что мешало Апраксию спать, поэтому он сперва решил проверить, не могут ли эти звуки доноситься откуда-нибудь поблизости. Уже наслышавшись о страшных вещах, происходивших со смельчаками, отправлявшимися на поиски одной заброшенной станции УВБ–76, мифическим образом перемещавшейся в рассказах любителей городских легенд то в Подмосковье, то в Петербург, то на Крайний Север, Апраксий осторожно переходил с волны на волну, стараясь уловить только то, что было нужно именно ему, не попадая на что–то потенциально опасное.

Поиски оказались очень нелёгкими, поскольку искатель исходил всю округу, часто заезжал на общественном транспорте в отдалённые уголки города, но источник таинственного сигнала так и не обнаруживал себя.

Однажды, сидя на остановке в ожидании автобуса, Волновой приметил угрюмого мужчину, читавшего засаленную газету. Особое внимание привлекал заголовок одной из статей:

«Снижение спроса на летние детские лагеря продолжают связывать с происшествием пятидесятилетней давности. Мифы против фактов».

Видно, заголовок настолько заинтересовал Апраксия, что он очнулся только когда к нему несколько раз обратились и потрясли за плечо.

– Молодой человек, вы что? Тоже попались на заголовок? – читавший газету обратился к Волновому с усмешкой, – Сейчас чего только ни придумают, лишь бы продать свежий выпуск!

– А что произошло пятьдесят лет назад? О чём написали?

– О ерунде написали! Говорят, примерно в конце шестидесятых здесь недалеко был пионерский лагерь, в котором при невыясненных обстоятельствах исчезло несколько детей, вот лагерь и закрыли. Поверьте, я прожил в этих краях достаточно давно, чтобы помнить всё, что когда-либо происходило в округе. Лагерь-то есть, но закрылся он просто потому что его стало дорого содержать. Если бы вы родились и повзрослели при Советах, вы бы увидели своими глазами, как лагерь просто закрылся! Так что, читайте что-нибудь более правдивое!

Неизвестно, во что бы вылилась эта беседа, но автобус прибыл на остановку, и требовалось поторопиться, если Апраксий не хотел застрять на остановке до глубокой ночи.

Однако, слова о лагере засели в голове прочно. Уже дома, сняв с зарядки ноутбук, он начал искать информацию о закрывшемся поблизости пионерском лагере. Продравшись сквозь настырную рекламу летнего отдыха для детей всех возрастов, Волновой обнаружил интересную для себя статью:

«Лагерь «Заря натуралиста», закрывшийся несколько десятилетий назад, привлекает любителей заброшенных зданий. Несмотря на частые исчезновения людей, местное отделение милиции регулярно отлавливает желающих пересечь его ржавый забор. Многие утверждают, что слышали, как в лагере кипит жизнь»…

Дальше по крупицам удалось отыскать адрес «Зари натуралиста». Это оказалось не так далеко, поэтому Апраксий решил отправиться на поиски с самого утра.

Ночью приёмник включился сам собой – учитывая, что он явно был не первой свежести, его уже приходилось чинить, самовключение не было чем-то из ряда вон выходящим, но крики и жужжание, будто где-то летало огромное насекомое, наводили на тревожные мысли.

Солнце только поднималось над горизонтом, когда Апраксий вышел на поиски лагеря. Найти его полагалось пользуясь радиоприёмником, чей сигнал становился всё отчётливее по мере приближения к заветной цели. Ползучие кусты, становились всё мощнее, постепенно наползая на узорчатые ворота бывшего лагеря. Толстое дерево, упавшее наискосок, надёжно заблокировало вход, поэтому пришлось искать дыры в заборе, сквозь которые можно было бы пролезть.

Ободравшись о барбарисовые шипы, застряв в проломе забора, Апраксий всё же влез на территорию.

Цель поисков выглядела одновременно величественно и зловеще. Ведущая от ворот к корпусам дорожка почти полностью была поглощена сорняками, скрюченные стебли одуванчиков, как змеи, расползались по земле. Зонтики борщевика колыхались над надтреснутыми бюстами советских правителей, на озере разрасталось толстое одеяло зелёно-бурой ряски.

Внезапно Апраксий почувствовал, как по коже пробежал холодок, будто бы резко вылез из бассейна. Было странное ощущение, будто кто-то буравит взглядом спину.

«Наверное, такое всегда, когда пробираешься в заброшенные места» – подумал Волновой, поднимаясь по раскрошившимся ступенькам корпуса. В отличие от всех остальных построек, он, казалось, сохранился хуже всех.

И всё же, именно у развалин корпуса радиоприёмник проявлял наибольшую активность – казалось, он передаёт не сигналы, а разговоры и шум напрямую оттуда, откуда они звучат.

Молодая ель колыхнулась от касания открываемой двери – её иголки царапнули кожу и заставили Апраксия ненадолго выйти из состояния полудрёмы, в которое его загоняла царившая вокруг атмосфера.

На обратном пути произошло нечто странное – сколько бы ни пытался залезший на территорию лагеря выбраться наружу, у него это не получалось – дыра, через которую он попал внутрь оказалась завалена мощным стволом, а при попытке перелезть через забор, Волновой полетел вниз, ударившись копчиком. Сколько бы он ни пытался преодолеть столь упрямое препятствие, ничего не получалось.

Время шло. Решив немного отвлечься от неподдающегося выхода, Апраксий немного исследовал территорию. Странно, но к вечеру чудилось, что мусора и разрухи стало меньше, чем было днём.

Стоявшие на выходе бюсты тоже не хвастались обильной ползучей растительностью, которая явно привлекала к себе взгляд в первые минуты нахождения в заброшенном лагере.

В корпусах нашлись даже вполне себе опрятные, как для заброшенного лагеря, комнаты – всё по классике, несколько кроватей, между каждой – тумбочка. Примостившись на одной из кроватей, Апраксий почувствовал, насколько сильно устал за прошедший день. Незаметно для себя он откинулся на спину и задремал, распластавшись на странно опрятной кровати в месте, которое по идее, никак не могло быть настолько прибранным.

Его история только начиналась…

Яркое солнце светило в окно. Скользнувший по лицу луч практически вырвал гостя лагеря из мира снов, но оставшаяся лёгкая дрёма позволила пропустить мимо ушей звук горна.

Горна?

Волновой потряс головой, чтобы привести мысли в порядок. Вокруг кипела жизнь – на кроватях сидели дети в пионерской форме, с интересом рассматривая Апраксия.

– А вы кто? – поинтересовался совсем маленький мальчик, подсев на краешек занятой кровати, – Новый вожатый?

– Э… Да, конечно! Я просто сегодня первый день! – нашёлся пришелец, дабы не раскрывать подробности своего появления в лагере.

– Ура, новый вожатый! – радостно загалдели дети, – Хоть бы он задержался здесь подольше!

Эта фраза заставила насторожиться. Что происходит? Лагерь же, вроде как, заброшен?!

Апраксий хотел было спросить, какой сегодня год и день, но ему не дали этого сделать – голос за дверью громко позвал его по имени.

Он же не представлялся?!

– Товарищ Волновой, потрудитесь объяснить, что вы забыли в чужой комнате? У нас есть, вообще-то, комната для вожатых!

Волновой вышел. На него, как Титаник на айсберг, надвигался бледный худощавый мужчина. Судя по выражению его лица, тот явно был недоволен и очень зол.

– Извините, я… Я тут новенький, и это… Какой сегодня год?

– Советую поменьше находиться на солнце, товарищ Волновой, оно явно не идёт вам на пользу. Десятое июля одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года! А вы чего ожидали? Что в будущее вдруг улетели?!

Дабы не провоцировать конфликт, Апраксий поспешил удалиться. Практически весь день прошёл в заботах и наблюдении за ребятнёй, устроившей опасные игры с палками и залезанием на деревья, поэтому очень скоро пришлось ловить мальчишку, под которым обломилась слишком тонкая веточка. Приведя беднягу в порядок, Апраксий услышал истошный вопль:

– Миша мне камнем почти в глаз попал! – рыдала девочка, уже знакомая Апраксию – он видел её в комнате, когда проснулся в бурлящем жизнью лагере.

– Я случайно! – оправдывался не на шутку перепугавшийся мальчуган, втянувший голову в плечи, как цыплёнок – рыжая шевелюра только усиливала сходство.

– Миша – это ты? – строго спросил Апраксий.

– Да…

– Запомни, нельзя бросаться камнями! Ты мог покалечить девочку!

– Простите… Я нечаянно!

Пострадавшую хнычущую девчушку отвели в медпункт, где оставленную камнем царапину пришлось замазать йодом.

Стоило Волновому остаться наедине с самим собой, как по спине пробежал холодок. Возникло ощущение, будто за ним кто-то наблюдает, и, подобно хищнику, готовится к нападению.

Позади оказались буйно разросшиеся кусты. Тесно сплетавшиеся ветки не оставляли шансов кому-либо крупному влезть в них и быстро выскочить.

Ощущение слежки, тем не менее, не проходило.

Радиоприёмник, целый день простоявший в комнате для вожатых, куда переселился Апраксий, выдавал самые тревожные и пугающие звуки – от долгих разговоров, суть которых было крайне сложно уловить, до звука, походившего на выстрел лазера из какого-нибудь фантастического фильма.

«Завтра, во что бы то ни стало, я отправлюсь отсюда восвояси! – пообещал себе Волновой, – И вернусь в свою реальность, в привычную жизнь, в двадцать первый век, где мне и полагается быть!»

Однако, у вселенной были абсолютно другие планы. Едва проснувшись после ночного кошмара, в котором он бегал по кругу, как лабораторная крыса, Апраксий заметил очень знакомую картину.

– А вы кто? – поинтересовался совсем маленький мальчик, подсев на краешек занятой кровати, – Новый вожатый?

Во-первых, Апраксий снова оказался в комнате, где ему не полагалось быть. Во-вторых, дети, уже видевшие его днём ранее, снова уставились так, будто попаданец только что свалился с неба.

Сюрреализма добавляла и та самая девочка, которой мальчик Миша попал по лицу камнем, но сейчас на лице не было ни царапины, ни йодового пятна.

– Ребята, мы же вчера с вами уже виделись! – Апраксий попытался отшутиться, но никто не улыбнулся. Его будто действительно, видели впервые!

– Ура, новый вожатый! – радостно загалдели дети, – Хоть бы он задержался здесь подольше!

Череда событий, будто записанная на плёнку, проматывалась снова. Всё тот же вожатый отчитал Апраксия за нахождение не в комнате для вожатых.

– Извините, а какой сегодня день и год? Я что-то, кажется, перегрелся на солнце, – Апраксий намеренно пытался включать в вопрос всё новые слова и детали, чтобы собеседник ответил ему другой фразой.

– Советую поменьше находиться на солнце, товарищ Волновой, оно явно не идёт вам на пользу. Десятое июля одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года! А вы чего ожидали? Что в будущее вдруг улетели?!

– Но разве десятое число было не вчера? – спросил Волновой, но ушедший вожатый вопроса уже не услышал.

На улице день сурка продолжался. Миша всё так же кинул камень, его друг едва не упал с дерева…

К вечеру Апраксий схватил радиоприёмник, чтобы не оставлять ничего из своих вещей в этой странной временной аномалии, и направился к выходу из лагеря. Он твёрдо решил покинуть территорию лагеря несмотря ни на что. Мимо толстых стволов и бюстов вождей, в этом мире находившихся в идеальном состоянии, Апраксий шёл, приближаясь к заветным воротам.

Открыть ворота оказалось не так просто – несмотря на то, что они тоже не были в ужасном состоянии, Волновому понадобилось несколько раз сильно дёрнуть ворота, чтобы они хоть немного приоткрылись. Получившаяся щель была слишком маленькой, чтобы в неё мог пролезть взрослый человек, зато снаружи на территорию лагеря стал заползать ледяной чёрный туман, внутри которого то и дело вспыхивали разноцветные огоньки. Собравшись в форму длинного толстого червя, туман полностью накрыл Апраксия, чавкая и урча, не давая выбраться из ледяного захвата…

Апраксий пришёл в себя в чаще леса около приземистого одноэтажного здания, наподобие котельной. Вокруг клокотало чёрное марево, будто нарочно подтолкнувшее свою добычу ко входу – узкой покосившейся деревянной двери, ощетинившейся длинными тонкими занозами и осколками гвоздей.

Поднявшись по крошащимся ступенькам (куда только подевались лоск и чистота лагеря?), Апраксий толкнул дверь, поморщившись от проткнувшей палец щепки.

– Заходите, товарищ Волновой…

Знакомый голос заставил насторожиться, припоминая, кому бы он мог принадлежать. Долго, однако, размышлять не пришлось.

Вожатый лагеря, сильно подрастерявший привычный человеческий облик, сгорбился в потёртом кресле, вычерчиваемое из мрака тонкими лучами заходящего солнца. Теперь фигура в кресле больше напоминала одутловатого гоблина с опухшими глазами, спутанной паклей волос и челюстями с кое-где отсутствующими зубами. Скрюченным пальцем существо поманило стоявшего на пороге гостя к себе.

– Наверное, у вас накопилось много вопросов, не так ли? Как вы вдруг оказались в прошлом, почему не можете покинуть лагерь, и что происходит вокруг, не так ли?

– Очень хотелось бы узнать, – буркнул Апраксий, уже устав удивляться различным ненормальным явлениям, происходившим вокруг.

– Что ж, садитесь, только осторожно, не заденьте борщевик, его тут очень много.

Только сейчас Волновой заметил, что крупные белые зонтики и правда, в большом количестве, упирались в потолок над головой. Если прислушаться, можно было услышать как тягучие капли сока с тихим шлепком падали на грязный пол.

Перед попаданцем появилось такое же засаленное и затёртое кресло.

– Я – Савва Вечнозелёный, один из бывших вожатых нашего лагеря, – начала рассказ монструозная фигура, – Я был одним из первых, кто начал работать здесь. Видите ли, лагерь здесь был построен в пятидесятые годы, незадолго после того, как, если верить местным легендам, по нашим краям начала разрастаться аномальная зона. Мой друг и бывший одноклассник, некто Безобразов, построил в центре аномальной зоны то ли дом отдыха, то ли санаторий, и люди, начавшие приезжать к нему, помогли расширить и многократно усилить зону, постепенно поглотившую и наш лагерь. Сперва ничего не происходило – первые дни после того, как я узнал про всплески странной активности у Безобразова, прошли спокойно, но затем дети, приехавшие в наш лагерь, стали жаловаться на ночные кошмары, они уверяли, что видели в лесу чудовищ, которые брали разум их товарищей под контроль, заставляли выполнять приказы и творить жуткие вещи. Я сперва не поверил, но в один день, ребята предложили мне сыграть в прятки в лесу. Я не ждал подвоха и согласился. Здесь в лесу есть овраг, на дне которого растут заросли борщевика и крапивы – когда я пошёл искать спрятавшихся ребят, они столкнули меня вниз.

Савва ненадолго притих, переводя дух и изучая глубокую язву на руке.

– Перед тем, как упасть, я увидел глаза того, кто меня толкнул – они будто бы горели, как фонарь, нечеловечески горели – это последнее, что я помню. Выбрался из оврага я уже почти таким, каким вы меня видите сейчас – отвратительным, опухшим и терзаемым болью узником временной аномалии, ямы, если хотите. Лишь когда в лагерь стали попадать люди извне, я узнал, что за пределами уже давно другая эпоха. Как там, хотя бы?

– Там? Спокойно, аномалий нет, монстров тоже. Скучновато даже порой, – наморщил лоб Волновой.

– Надеюсь, я скоро обрету покой. Возможно, вырвавшись из временной ямы, я смогу переродиться в вашей эпохе? Есть, правда, одно но.

– Какое?

– Чтобы покинуть временную яму, нужно оставить в ней кого-то вместо себя. Зная об интересе к лагерю от тех, кто сюда попадал, я собрал радиоприёмник из деталей, пропитанных аномальной энергией. Он должен был привести нашедшего ко мне. Тот, кто владел им до вас, совершил огромную глупость – пошёл искать радиостанцию из городских легенд. Так я потерял надежду вырваться отсюда, а он потерял рассудок, встретившись с обитателем радиостанции. И вот, вы подбираете радиоприёмник, и мне снова предоставляется возможность обрести свободу! Я покину проклятую временную аномалию, а вас оставлю здесь – вы неплохо справитесь с детьми, не так ли?

– Нет-нет, вы что? Я ничего не умею, и меня ждут дома…друзья, семья…

– О них не беспокойтесь. Ваша семья еще маленькие дети, в друзей нет ещё даже в планах. О вас за пределами лагеря никто не вспомнит!

Сзади медленно наползал покров из тумана с огоньками. Сверху с чмоканьем упала вязкая капля, едва не попавшая Апраксию на ухо.

Со вздохом Вечнозелёный поднялся на ноги, под аккомпанемент хрустнувшей кости. Его плоть, шкворча, стекала вниз, смешиваясь с туманом в единую омерзительную массу.

Он улыбался, зная, что свобода близка.

Щупальце чёрного месива поднималось по телу Волнового, проникая в каждую пору. Сознание билось в конвульсиях, стараясь покинуть тело, переживавшее метаморфозы, становясь таким же обезображенным и одутловатым, как и у вожатого Саввы…

Ворота отворились с громким скрипом. Высокий мужчина средних лет шагал навстречу дувшему в лицо свежему ветру. Тело ещё плоховато слушалось, но ещё несколько прогулок, и оно будет как родное! Сделав вдох полной грудью, Савва Вечнозелёный в теле бывшего радиолюбителя Апраксия Волнового, удалялся от ворот лагеря, долгое время удерживавшего его в застрявшем во времени больном уродливом теле, ныне сидевшем в обнимку с замолкшим радиоприёмником, и ставшим вечным пристанищем вычеркнутого из двадцать первого века Апраксия Волнового…