И утекло зимнее вино. Финал

Идя за зовом сердца, ястреб рассекал толстые слоя облаков, разделяющих небесное царство от Мидгарда. Он стремительно падал вниз, прижав к небольшому тельцу мощные крылья, и крючковатый клюв был смело направлен в сторону цели, несмотря на бушующие ветра, нагнавшие мрачные тучи. Астрид знала, где находится храбрый Бьорн. Словно Моисей он вёл целые толпы людей, готовых пролить за него последние капли крови. Даже содрагающийся от страха народ Помпей следовал за бесстрашным чужеземцем, находя в громоздкой фигуре крепкую и надёжную защиту. Толпа росла.

Люди потеряли счёт времени. То ли день, то ли ночь — они не видели солнца третий день. Небо заволокло чёрными тучами, не пропуская даже тончайшего луча света. Мир погрузился в хаос. Внезапные вспышки разразились на темном небесном холсте, очерчивая каждую выемку оскверненных злобой облаков. Одна за другим молнии сотрясали землю, ударяя пламенными языками по одному и тому же месту. Непрекращающееся громыхание запугивало народ. Дети рыдали, высокие колонны дрожали, а каменные статуи богов падали на землю и рассыпались на осколки. Огромная гора ожила. Камни летели вверх, оставляя за собой черный след непроглядного дыма, заменивший собой туман, а жидкость, что краснее цвета солнца, начала стекать по низу. Помпеи рушился. Огромные горящие валуны разрушали здания и придавливали тела людей и животных к земле на века. Народ кричал и завывал, молился богам о помощи, но их мольба была напрасна. Небожители были глухи к людским страданиям, чья плоть сжигалась заживо. Кожа отлипала, кипела кровь, и кость была видна невооружённым глазом — они все равно были живы.

Несмотря на разрушительную катастрофу, Бьорн поддавался панике прерывисто — вся его сосредоточенность была направлена на спасение товарищей, чьи клинки выстояли в бою против человека, но не смогли выстоять перед лицом природы. Каменная крыша с громким грохотом повалилась на землю, и ее часть в аккурат легла на ноги Олава. Пронзительный крик утопал на фоне беспорядка, но Бьорн с товарищем вовремя подоспели, пока раскалённая лава обходила их стороной. С трудом вытащив Олава, Бьорн закинул уже обмякшее, но все ещё живое тело с болтающимися в мясо ногами на спину мужчины. Тот, прихрамывая, ушел прочь, перешагивая через бетонные плиты и бездыханные тела. Бьорн, выдохшийся, облокотился на еще стоящую часть здания и схватился за голову — его мучил бесконечный звон в ушах, в котором слышались крики, отдельные слова выживших и рев ястреба, хотя в небе не было ни единого живого существа. Галлюцинация, не иначе. Но что бы то ни было, все разом рассеялось пронзительным плачем ребенка. Бьорн огляделся: мальчишка бежал, запинаясь и падая, зовя маму сорванным от криков голосом. Он упал коленями к телу женщины, прижавшую черным камнем, в трещинах которого разливалось живое пламя. Она была мертва. А мальчик искренне верил, что все происходящее — сон, где, взяв за руку маму, она встанет и они пойдут домой. Но это оказался кошмар наяву. Сожжённая до черноты кожа, покрывшись кровавыми волдырями, отходила от сухих мышц, мягко соскальзывая в детских ручонках. Сорвавшись на крик, Бьорн подбежал к мальчику, в чьем взгляде застыл дикий ужас, и вытащил его из лавовой ловушки. Мальчик задыхался от плача и во всю мощь выкрикивал «мама», и Бьорн чуть не упал, споткнувшись по пути, когда пелена слез накрыла его глаза.

Астрид парила на беспокойном небосводе в поисках возлюбленного, продолжавшего командовать народам и воинам идти дальше. Бьорн шел впереди всех, пытаясь не сорваться на панику, что охватила всех без исключения. Вдруг воцарился свет. Молнии превращались в мимолётные узоры, показывая людям завораживающую красоту ужаса. Вспышка. Вместе с раскатом грома божественное копьё рассекло грозные тучи, и Гунгнир пронзил сердце ястреба. Душераздирающий визг долетел до ушей Бьорна. Повернув голову вверх, он замер: обмякшее тело птицы, облитое собственной кровью, стремительно падало вниз. В летящей фигуре Бьорн заметил знакомое очертание ястреба, и викинг стремительно бросился навстречу, чтобы поймать. «Лейф! Это Лейф!» — кричал он уверенно в своей голове; дух захватило от радости и страха, и глаза тут же намокли. Удар Бьорну пришелся в грудь, и он нежно обхватил тяжёлое тельце руками, аккуратно прижимая к себе. Птица ещё дышала — ее хрупкая грудка вздымалась и опускалась, а на уголках светло-янтарных глаз появилась слеза. И тогда к Бьорну снизошло озарение: так вот где он видел этот взгляд, что заставлял будоражить нутро. Он гладил пальцами маленькую головушку и сквозь нахлынувшие слезы говорил о том, как скучал. С каждым мгновением птица становилась все тяжелее. Крылья обросли пальцами, вместо твёрдого крючковатого клюва появились мягкие губы, а на человеческой голове стали отрастать локоны. Обнажённая с зияющей дырой в спине предстала перед Бьорном дева, почти мертвая. Астрид, милая Астрид. Она всегда его защищала, везде, всюду. Бьорн понял, куда его ястреб пропал тогда...