И утекло зимнее вино. Глава 2

Прошло много времени. Солнце начало касаться земли, уводя за собой и ослепительный свет. С приходом темноты явился мороз — снег хрустел под ногами спешившего народа на торжественный пир, а к небу поднимались клубы пара хохочущих девиц и резвящейся ребятни. В Медовом зале громко играла музыка, а воинственные мужчины громко гоготали и орали, черпая из деревянных бочек пряный эль. Бьорн сидел в окружении своих товарищей и под возбужденные возгласы «до дна!» жадно глотал напиток из большого рога. Как только в рот попала последняя капля и мокрые усы были вытерты о рукава, викинги начали ликовать. «Слава Одину!»

— Бьорн, послушай, — начал один из товарищей, когда все отвлеклись на жареную свинину, — ты чего еще бабу не нашел себе? — подкалывал он его, фривольно прижимая к себе пышногрудую бабу, подошедшую к столу, чтобы подать ещё мясного.

— Не выбрал еще… — буркнул Бьорн.

— Выбрал-выбрал. Птенца того, — подхватил шутку другой. — Я вот прям вижу, как тебе рассказали сказку, что от птенца родятся ангелы, а ты решил проверить. Прости, друг, но порой так и кажется.

— Опять всякую херню чужеземскую несёшь?..

— Успокойтесь, братцы. Видел я, как к нему подошла красавица сегодня. Поди влюбилась! — заступился за него Олав.

— Что? Бьорн общался с девушкой? — удивились товарищи, позабыв сразу о Лейфе. — Вы слышали? Бьорн бабу нашёл! — закричали они, чтобы услышали все, на что Бьорн бросил гневный взгляд.

— А как же блестели его глаза, вы бы видели! Будто юноша, а не великий убийца врагов, — засмеялся Олав. — Весь красный был!

— Ты что, следил за мной тайком? — возмутился Бьорн. — Ты же ушел тогда!

Олав пожал плечами, понимая, что это сойдёт ему с рук, а мужчины продолжали собирать сплетни с первых уст.

— А кто она? Кто?

— А вон, дочь купца Эрика! — кивнул Олав головой в сторону соседнего стола, во главе которого сидел старейшина.

Все повернули головы в указанную викингом сторону и тут же ахнули. Рядом со старейшиной допивал свой ячменный напиток одноглазый купец и беседовал со стариком о всяком, чего не доходило до ушей любопытных. На спинке стула Эрика сидели во́роны, а подле него располагалась дева с длинными густыми волосами. Астрид со стороны походила на лесную кошку, в чьих движениях виднелась аристократичная грациозность и природная красота, дарованной богиней Фрейей. Бьорн вытянулся в струну и не мог оторваться от картины, написанной судьбой красками любви.

— Неужто сватать дочь привел? Счастливчик!

— Ты хоть знаешь, как бабу ласкать-то надо? — продолжили смеяться товарищи. — Как в постель затащишь, не испугайся нагого тела, подаренного тебе небесами!

И продолжили мужики горланить, попутно попивая из рога эль. Они все накинулись на товарища, в подробностях объясняя, словно родители своему чаду, о всех прелестях слияния двух горячих тел. То, о чем не расскажет родной отец, сотворивший непристойности в холодные ночи с его матерью. Как и где нужно целовать, стоит ли быть нежным или грубым, и разглагольстовали о всевозможных позах, изученных человеком в порыве страсти. Опьяневшие товарищи вгоняли Бьорна в краску неловкости и стыда до тех пор, пока не опустела первая бочка ячменного напитка.

— Все за Бьорна! — прокричал Олав, когда открыли новую партию алкоголя.

Пока все продолжали веселиться, покрасневший от стыда и алкоголя Бьорн не мог себя никуда деть: хотелось сбежать из Медового зала, чтобы освежить разум. Но он, как один из виновников торжества, не мог себе позволить этого. Метающийся взгляд то и дело цеплялся за очаровательный силуэт девушки, чьё поникшее лицо покрылось румянами, и рядом сидевшие с купцом во́роны возвращали Бьорна к мысли о Лейфе.

Вдруг раздался громогласный голос отца. Тяжелый стул, под тяжестью старика, проскрипел по деревянным доскам, и поднялась тучная, всеми уважаемая фигура.

— Всем! — произнес старейшина, и в зале воцарилась тишина. — Мы разгромили врага. Но! Мы не разгромили голову врага. Рим должен пасть… Завтра же мы направляемся в Помпеи и сделаем ее своей столицей! — торжественно подытожил он и поднял рог, по краям которого разливался эль. — Братья, не бойтесь смерти! Один дарует счастье Вальхаллы! Вальхалла дарует бессмертие! Смерти нет!

— Слава Одину! — раздались по всему Медовому залу голоса викингов.

«Снова бойня…» — промелькнуло в голове Бьорна.

Еще выпив хорошего алкоголя и выступив с тостом перед всеми боевыми товарищами, Бьорн вышел на улицу. Тяжелый, замыленный градусом взгляд устремился в небо — в отражении глаз не виднелись ни звезды, ни северное сияние, ни летающий ястреб. С каждым вздохом горячие клубы пара поднимались вверх навстречу падающему снегу и растворялись. В голове ощущалась пустота.

— Привет, Бьорн! — раздался за спиной голос, сорвавшийся на фальцет от радости.

— Привет, Астрид, — ответил он, и на поникшем лице появилась улыбка.

Сердце вновь ожило, когда перед викингом предстала дева. Красивая богиня, что поселила в душу воина неожиданное для него чувство, заставляющее пьянеть еще сильнее. Астрид завораживающе смотрела на Бьорна. В глазах, что чище неба, виднелись красоты неба, а пышные светлые волосы очерчивали круглое лицо, обсыпанное еле видимыми веснушками. Хоть Бьорн и не находил ничего очаровательного в ямочках на нежно-розовых щечках, считая их небольшой погрешностью в прекрасном, его восхищение красотой казалось вечным. Даже объятия самих валькирий Одина бессильны перед глубоким влечением викинга.

— Как тебе на пиру? — спросила Астрид.

— Неплохо… — проронил он. Зачесал затылок и продолжил: — Товарищи, правда, достали непристойностями.

Астрид вспыхнула как спичка, отвела взгляд и буркнула:

— Ясно… а мне расскажешь?

Она сделала вид, что ничего не знала, хотя то, как викинги кричали, куда нужно вставлять, слышали все, даже купец Эрик и старейшина, о чем Бьорн не догадывался. Он, округлив глаза, с изумлением наблюдал за Астрид и не мог вымолвить и слова. Ему казалось, — что бы он ни ответил, — это прозвучит пошло и двусмысленно, однако девушка продолжала с некой загадочностью осматривать лицо, покрытое боевыми шрамами. Астрид потянулась к Бьорну и, накрыв покрасневшими от мороза пальцами щеку, нежно прикоснулась к его губам своими. Нежный поцелуй сопровождался трепетом сердца и перерос в бурную страсть, зародившуюся между мужчиной и женщиной.

— Ты чего… — выдохнул Бьорн, прижавшись лбами, и их лица укутал густой пар, вырвавшийся из разгорячившихся уст.

— Ты завтра снова уйдешь на бойню… а мы с тобой так мало поговорили, — полушёпотом промолвила Астрид и одарила его нежным взглядом исподлобья.

— Тогда давай поговорим, — улыбнулся Бьорн.

— Расскажи, о чем вы общались с товарищами?

Бьорн наклонился на ухо Астрид и начал с лёгкой задоринкой шептать о тех непристойностях, чему хотели научить викинги, но опуская моменты, о которых сам не желал узнавать. Астрид смущённо улыбалась, краснея до кончиков ушей, которых щекотало горячее дыхание Бьорна, а иногда сквозь ее уста проскальзывал смешок, когда услышанное казалось забавным. Вдруг проскрипела входная дверь Медового зала, толкнувшая Бьорна в спину. Послышались голоса.

— Вы вновь так рано покидаете нас, — сказал старейшина.

— Да. Мне нужно отоспаться перед завтрашним отъездом, — заявил Эрик по ту сторону двери, и по улице эхом раздались голоса во́ронов.

Астрид прижала палец к вытянутым губам и прошипела тихое «тшш!», чтобы Бьорн не дал разоблачить себя их родителям. Но Бьорн только сильнее растерялся, когда понял: он слышит дыхание Астрид и чувствует тепло ее тела. Девушка аккуратно обхватила руку викинга своими ладошками и потянула его вдоль стены. Попутно одаривая друг друга короткими поцелуями в губы и щеки, они добрались до пристройки.

Дверь сарая, пристроенного к Медовому залу, стучалась об косяк из-за поднявшегося ветра, и сквозь щель продувал сквозняк. На пороге появилась снежная полоска. Но, поддавшись любви, среди теплого сена и мешками с зерном Астрид и Бьорн ничего не замечали, кроме страсти. Вокруг была разбросана скомканная одежда из меха рядом с рассыпанным овсом из упавшего мешка. Астрид лежала на подстилке из сена в одном сарафане, ее аккуратная грудь вздымалась из-за сбившегося дыхания, а выразительный взгляд был прикован к мужчине, отражающемуся в бездонных глазах.

Мозолистые, шершавые руки проскользнули под сарафан, лаская пышные бедра. Тело девушки каждый раз отвечало на прикосновения Бьорна, старающегося быть нежным с возлюбленной. Викинг одаривал сладостными поцелуями, не оставляя ни единого пустого места на теле, прижимаясь все крепче, в то время как руки Астрид касались Бьорна и рисовали невидимые линии на оголенной спине, боясь задеть заживающую рану на торсе.

— Пообещай, что будет и второй раз… — робко произнесла ему на ухо Астрид.

— Обещаю…

Уступив место пылкости и трепетному влечению, Бьорн стал набирать темп, и в сарае зазвучали тихие стоны, продолжавшиеся до самого утра.

Ровные сугробы переливались цветом золота и блестели с приходом позднего рассвета. Давно отдышавшиеся любовники проснулись, как только услышали трель щура.

— Знаешь, как было бы здорово быть птицей… — вдруг заявила Астрид, умиротворенно полеживая на Бьорне.

— В каком плане?

— Ты летаешь по небу, рассекая крыльями облака. Вдыхаешь свободу полной грудью, — отвечает Астрид, поглаживая тканевую повязку. — Находишь пару, и появляются птенцы.

В словах девы звучала глубокая мечтательность, хранящаяся в сознании не первый день.

— Или становишься чьим-то обедом... — шутливо отозвался Бьорн. — Ты бы хотела им быть?

— Только если ты будешь моим самцом. С тобой в любой суп, — с ухмылкой ответила Астрид, и они засмеялась.

Улыбающийся Бьорн не отпускал из объятий Астрид и с закрытыми глазами наслаждался ароматами зимней свежести и пряности трав, которые исходили от пушистых волос. Женская грудь, что была немного меньше средней миски, под рукой викинга тихо поднималась и опускалась, и в такт дыхания его уносило в царство снов.

Когда Бьорн открыл глаза, услышав шум давно проснувшегося народа, он не почувствовал тепла, исходящего от Астрид. Её не оказалось ни рядом, ни среди снующей толпы, а в пустом доме купца догорали угольки. Астрид нигде не было, как и Лейфа. Он не вернулся.

***

Вальхалла. Небесный чертог в Асгарде неверно светел: блеск множества клинков и золотых щитов на высоких стенах мог бы ослепить простого человека, просвечивая органы насквозь. Но жители Вальхаллы не ведали бед. Эйнхерии — павшие воины — громко пировали в величественном зале, выпивая хмельное молоко и медвяную росу, после представительного боя на копьях. Во главе торжественного стола, полной выпивки и еды, сидел одноглазый старик с длинными белыми волосами, а позади него, на спинке массивного стула, с любопытством прислушиваясь к каждому шороху, сидели два во́рона. Всеотец Один, хмурясь, свысока рассматривал представшую перед ним Валькирию.

— Хочешь сказать, твое сердце пленено одним из сыновей из Мидгарда?

— Не хотела я этого говорить, отец. Не полюбила я смертного, — говорила Астрид с непоколебимой твёрдостью на лице.

— Ведомо ли тебе, что этот путь запрещён тебе законом небесным? Знаешь ли ты об этом? — спросил Один, ударив копьём Гунгниром по полу, да так, что золотые щиты содрогнулись под гневом божьим.

— Знаю, повелитель Асгарда, — спешно ответила ему Астрид.

— Помни же, дочь моя, границы дозволенного установлены самим Роком, — заявил правитель.

Как только Всеотец Один закончил нравоучения, за его спиной закричали во́роны, замахав длинными крыльями. Противное карканье умнейших птиц звенело в ушах присутствующих.

— Мои чувства чисты, отец, — повторила о своей невиновности Астрид и склонила перед Богом голову.

Ее осанка была ровная, как всегда, словно этой ночью она спала на мягкой и тёплой кровати, не ощущая прикосновений чужих рук. Хоть Астрид и не поддавалась эмоциям, ее ложь разглядели внимательные подруги, наблюдавшие издалека за разговором Валькирии и Одина. Как бы она ни была твердой, а ее убеждения стойкими, эти дрожащие ресницы узнает любая, кто испытывал то же самое, — волнение перед раскрытием. Как только Один ушёл, оставив Эйнхерий пировать без него, раздался воинственный голос.

— Признавайся давай, кто?

К уставшей от лжи Астрид подошла Гель — красноволосая бестия с обворожительной фигурой и скверным нравом. Она скрестила руки на груди и облокотилась о толстую колонну, с ухмыляющейся надменностью глядя на подругу.

— Никто, — выпалила Астрид с неприятным прищуром.

— Неужто точно никто? Девственная, нецелованная?

— Нет, нецелованная, сучка, — она выпалила сквозь стиснутые зубы и развернулась, поспешив удалиться подальше от неприятной собеседницы.

— А на первые два не ответила! — крикнула ей вслед Гель, напоследок ухмыльнувшись.

Блестящие доспехи со шлемами и льняные платья лежали аккуратно сложенные в стороне, пока прекрасные девы-воительницы расслаблялись в горячей воде купальни, поверх которого расстилалась аккуратная пелена густого пара, плавно колышущегося под томными вздохами красавиц. Астрид сидела, погрузившись в воду, пытаясь скрыть следы ночной страсти. Её бедра пестрили синевой, а аккуратная грудь, горячо прижимавшаяся к мужскому телу, и ровная спина, что изящно изгибалась в такт движения крепких ягодиц, были обсыпаны бордовыми цветами. В голове Астрид прокручивались минувшие события, бурно и неожиданно произошедшие против воли разума. Нежные поцелуи в ночи, согрешение перед Одином, и подлившая масла в огонь Гель. Лицо раскраснелось, и в висках ударила ноющая боль. Астрид задыхалась от неперестающего потока мыслей и желала скрыться полностью под водой, чтобы забыться. Забыться и вернуться в объятия Бьорна, лишь бы не испытывать угрызения совести и тоску по любимому, отправившемуся на войну. Но не успела она спрятаться, как Астрид заметила перед собой две голубые бусинки, устремлённые на нее с такой ясной глубиной, отчего дева была готова раствориться.

— Если ты не имела связей, то… как ты получила эти следы? — с встревоженным любопытством спросила подруга, заметив синева с самого начала.

Стеснительная Валькирия Альвита накручивала на палец хвостик от тонкой косы и встревоженно подглядывала на Астрид, искренне не понимая, откуда же явились разлитые по нежной коже пятна. Пыталась разузнать подробности и даже пообещала наказать обидчика, но Астрид лишь одарила её слабой улыбкой, подметив в мыслях чистейшую доброту Альвиты. Решив не пытать никого надоедливыми со всех сторон допросами, Астрид собралась духом рассказать историю своей любви девушке, не достойной презрения. Валькирия то сжимала в кулак негустую косичку, то прикрывала тонкими пальчиками раскрывшийся в изумлении рот и вытирала скатывающиеся по щеке слезы.

— Милая Астрид! — Решительно схватив Астрид за плечи, Валькирия заявила следующее: — Не упускай свою любовь, явись к нему ястребом! Отец все равно занят, не заметит.

Астрид замешкалась. Все это время она и так являлась Бьорну хищной птицей и тайком поглядывала за ним, желая запечатлеть каждую его победу наяву. Валькирия тогда не могла больше скрываться за облаками и, томно вздыхая, ждать смерти викинга от рук его врагов. Волшебные чары перевоплащенной Валькирии в ястреба наделяла воина силой и стойкостью духа. Лишь бы он не стал одним из Эйнхерий.

Брошенные слова Альвиты — словно толчок в спину. Они заставили Астрид спешно скрыться за высокими дверьми, и она не заметила мимо проходящую Гель.

— Ты веселее, чем обычно, — подметила Гель, подслушившая разговор подруг. — И так, что она сказала тебе, Альвита?

— Ничего, — буркнула она и сжала губы в ниточку, пытаясь не пересекаться взглядом с Валькирией, которую в Вальхалле любили только павшие воины.

Гель резко, но невысоко взмахнула рукой, и удар ладони пришел по мокрой ягодице невинной Альвиты, из медовых уст которых вырвался визг, громким эхом отразившимся от мраморных стен. Она посмотрела на Гель, нахмурив брови, и вопросительно поглядела в бесстыдные, полные хитрости глаза.

— Ты ведь в курсе, что за это минимум отбирают силы?

— За что? — недоверчиво переспросила Альвита.

— За сокрытие. Одна скрывает, другая покрывает… Какой же подарок сделает вам Всевышний? Быть может, смерть? — Гель театрально хмыкнула, а затем громко засмеялась, когда лицо девушки побледнело до полуобморочного состояния.

Гель не могла скрывать свое хорошее настроение — сама судьба ей преподнесла возможность стать ближе к Одину, и она ею воспользовалась. Прибежав к Правителю Асгарда, Валькирия преклонила перед ним колено и рассказала об услышанном. Лишь, справедливости ради, раскрывать Альвиту она все же не стала. Всеотец Один нахмурил брови и погладил белоснежные усы, погрузившись в мысли.

— Мои верные во́роны тоже доложили об этом, — подметил Один, и две чернокрылые птицы запрыгали по трону, разглядывая девицу. — Предавать не хорошо… — заявил он под конец. — Ты будешь награждена. Свободна, Гель. Ты молодец.

Гель гордо выпрямила осанку и с приподнятой головой скрылась за дверьми, поблагодарив Одина за честь. Но в глазах последнего не виднелось радости и даже злости. Бог тяжело вздохнул, отогнав от себя крылатых друзей и сжал в руках Гунгнир. Железная рукоять копья залилась золотым свечением, протекающем по выкованным на нем линиям, и руны на наконечнике засветились ярче звёзд, предрекая беду.