ДОЛ "Электрон"

Странная штука — жизнь. После одиннадцати лет в школе тебе говорят: выбирай свою профессию, своё призвание. Не успеешь поступить в нужный вуз — армия, низкооплачиваемая работа, съёмная комната на окраине, и с мечтой можно попрощаться. С самого рождения ты на таймере. В одном мне повезло: я с детства знал, чем хочу заниматься, с той самой минуты, когда увидел, как в фильме «От заката до рассвета» персонаж по имени Секс-машина пристрелил вампира с помощью пениса-револьвера. Тогда я понял, что буду снимать кино. И во время работы над сценарием, который позже принёс мне премию «Ника»...

Лёгкий шлепок по голове вырвал меня из фантазии в реальность. Господи, они меня уже задолбали. Я медленно сделал глубокий вдох. Встал с кресла, натянул самую приторную улыбку, на которую был способен, и повернулся. Детишек в лагерь перевозили с комфортом: современный автобус, просторный салон, кресла с зарядками. И, разумеется, куча игрушек.

В проходе стоял пацанёнок лет девяти и виновато пялился то на меня, то на маленький резиновый мяч, катившийся у его ног. За ним дети выглядывали из-за спинок кресел.

— Не надо бросать мяч в автобусе, хорошо? — сказал я как можно ласковее.

Он кивнул.

— Поиграете, когда приедем в лагерь, осталось совсем чуть-чуть. А пока давай он побудет у меня, договорились?

Мальчик убежал на место. Как только детские головы скрылись за широкими спинками кресел, я скорчил раздражённую гримасу и выбросил мяч в окно. Девушка в соседнем ряду хихикнула.

Горячая блондинка в джинсовых шортиках и оранжевой футболке с надписью «Электрон». Я и раньше поглядывал на неё, украдкой, но сейчас наши взгляды впервые пересеклись, и она мне улыбнулась. Возможно, поездка окажется не такой уж плохой...

Автобус остановился, миновав потрёпанные железные ворота. На них радостно выцветала надпись «ДОЛ Электрон». Моя будущая подружка отмечала детей, по одному выпуская их из автобуса, а я подавал рюкзаки из багажника.

Как только перед автобусом столпилось больше пяти человек, они начали галдеть и носиться, как стайка обезьян.

Наконец появилась настоящая вожатая. Тучная женщина лет сорока с короткой стрижкой под мальчика деловито начала успокаивать беснующуюся толпу и организовывать детей в шеренги. Я отдал последнюю сумку девочке. Она накинула рюкзак на спину, выронив голубую заколку. Пока дети собирались, я нервно размышлял, как начать разговор с красоткой из автобуса.

— Ой, золотце, ты уронила заколку! — сказала она, аккуратно поднимая украшение девочки.

— Спасибо! А вы будете нашей вожатой?

— Пока не знаю. — Она погладила девочку по голове. — Но я очень надеюсь.

Девочка улыбнулась и убежала в строящуюся шеренгу.

— Не дай бог, меня запрягут нянчиться с личинками! — сказала красотка вполголоса, обращаясь ко мне.

Бинго!

— Не говори. Я уже после часа с ними в автобусе хочу повеситься. — Я протянул руку. — Артур.

— Даша. — Она небрежно шлёпнула по моей руке. — Практику проходишь?

— Да что ты, — я усмехнулся. — Просто всегда мечтал провести половину лета, вытирая сопли мелюзге за четыре косаря в месяц.

— О, да. Хоть бы поставили к старшикам.

— Ещё лучше. Подростки в пубертате.

— Зато нянчиться с ними не надо. Просто не замечаешь запасной телефон и смену можно отдыхать. К тому же можно с каким-нибудь мальчиком замутить.

— Ну...

— Да я прикалываюсь! — Она стукнула меня по плечу. — Мальчики меня не интересуют. Разве что... мужчины.

— Эй вы, там! — К нам подошла вожатая. — Долго ещё болтать будете?

— Извините, — сказали мы хором.

— В лагере почти две сотни детей, нянчиться с вами у меня времени нет. Это понятно?

— Да.

— Одна — в начало шеренги, второй — замыкающим. И побыстрее!

Она повернулась к детям, и Даша скорчила ей рожу.

— А ну-ка, дети! — крикнула вожатая. — Песню за-пе-вай!

Мы пошли вслед за двумя шеренгами детей, которые нестройно горланили какую-то лагерную песню, и оказались на главной площади. Родной лагерь. То самое место, где я проводил каждое лето в детстве.

Я и забыл, как его ненавижу.

Впереди — главный корпус, в котором дети спят, дерутся и обмазывают друг друга пастой. Перед ним — небольшая аллея с деревянными скамейками, слева — детская площадка. За площадкой — дубовая роща с высокими деревьями. Отличное место, чтобы спрятаться от надоедливых вожатых и злобных сверстников. Жаль, я сейчас не могу провести смену так же.

Ладно, главное — продержаться три недели, особо не отсвечивая. Получу хоть какую-нибудь характеристику — и можно выдохнуть.

Перед главным корпусом располагалась импровизированная сцена: пара колонок да несколько микрофонов. На ней стоял мужичок с жидкой бородкой.

— Эгей, ребятки! Как у вас настроение? Добро пожаловать в детский оздоровительный лагерь «Электрон» на смену... — Он вытащил из кармана палочку, взмахнул ею, и колонки тут же захрипели темой из «Гарри Поттера». — ...чародейства и волшебства.

Вожатые вынесли большую шляпу и стали по очереди вызывать детей на сцену, распределяя их по «факультетам» в зависимости от возраста. Уже распределённые дети собирались вокруг своих вожатых. Та, что наорала на нас у ворот, собирала пятый отряд — кучку тринадцатилетних девочек и ни одного пацана. Ну, хотя бы к ней меня не отправят.

— Гусейнов Михаил!

На сцену поднялся тощий мальчик, стриженный под ёжик. Его толстенные очки с какой-то сумасшедшей диоптрией делали его глаза огромными, как у лягушки. Дети рядом со мной заржали.

— Пятый отряд! — прокричал вожатый, и мальчик поплёлся к толпе девчонок, словно на расстрел.

Когда распределение закончилось, ко мне подошёл мужчина, выступавший на сцене.

— Привет, меня зовут Дмитрий Николаевич. Ты практикант, верно?

Я кивнул.

— Так-так-так, практикант, давай тогда дадим тебе что-нибудь полегче... — он заглянул в блокнот. — Давай в пятый отряд. С Ларисой Дмитриевной ты вроде бы уже знаком?

— Имел удовольствие...

— Ну и отлично. Она одна из наших самых опытных педагогов, так что не волнуйся, просто делай, что она говорит, и всё будет окей.

Он показал знак, соединив большой и указательный пальцы.

Я с тоской проводил взглядом Дашу. Её и вправду поставили к старшим. А мне оставалось только плестись к своему пятому отряду.

— Так, я буду присматривать за девочками, — сказала Дмитриевна, — ты за мальчиками. У нас в отряде он один, справишься?

Я кивнул.

— Сейчас надо заселить ребят в комнаты, прочитать им правила, — она протянула деревянный планшет с несколькими листками, — потом по расписанию обед и церемония открытия. Всё понял?

Я опять кивнул.

Секунду спустя она с толпой девчонок, распевая очередную лагерную песню, исчезла, оставив меня с пацаном. Мы прошли в комнату мальчиков, внутри стояли три двухъярусные кровати и три тумбочки.

— Располагайся, можешь выбрать любую кровать.

Парень кинул сумку на ближайшую. Уставился на меня своими огромными глазами. Я заглянул в планшет, прочитал первый пункт: «Познакомиться».

— Меня зовут Артур Геннадьевич, а тебя?

— Миша.

Отлично. Второй пункт: «Дать ребятам познакомиться друг с другом».

— Это мы пропустим... в лагере нельзя пить, курить... — Я взглянул на Мишу. — Наверно, это тоже неактуально... каждый день в два часа у нас тихий час, в это время нельзя выходить из комнаты, громко разговаривать... играть в карты...

Миша продолжал неотрывно, словно ящерица, смотреть на меня.

— А здесь ещё кто-нибудь будет жить?

— Эм... думаю, нет... но зато весь шкаф в твоём распоряжении! И никаких очередей в туалет, здорово, да?

Он растерянно кивнул.

— Знаешь, я когда-то тоже отдыхал в этом лагере. Мы с пацанами лазили к девчонкам через балкон. Только я тебе этого не говорил, идёт?

Миша посмотрел на меня как на идиота.

— Ладно, ты это... располагайся тут. Обед через полчаса.

После обеда Дмитриевна собрала весь отряд в комнате отдыха и сказала, что к церемонии открытия нужно подготовить выступление на тему: «Фишка нашего факультета». Девочка по имени Анфиса предложила показать, какие они спортивные. И продемонстрировала это, встав на мостик.

Миша впервые за вечер перестал изучать ковёр.

— А давайте Миша будет нашей фишкой, — сказала смуглая девчонка, — он же у нас единственный мальчик.

— Отличная идея, Гулечка!

Миша густо покраснел:

— А это обязательно?

Он посмотрел на меня в поисках поддержки, но я как раз в этот момент принялся внимательно изучать дверной косяк.

— Не надо стесняться, — сказала Дмитриевна. — У тебя всё получится, и мы все тебя поддержим, правда, девочки?

Девчонки одобрительно загалдели. Миша не мог придумать, куда деть руки.

На церемонии открытия выступление нашего отряда выглядело так: девочки выходили одна за другой, представлялись и называли свою «фишку». Кто-то умел петь, кто-то танцевать, кто-то — жонглировать. Последним выходил Миша и говорил: «Я Миша, и я фишка этого факультета».

По крайней мере, теоретически. На деле он пробормотал что-то невнятное, а потом быстро убежал со сцены.

После выступления мы отвели детей на второй ужин и загнали спать. Лариса Дмитриевна металась между девчачьими комнатами, как курица-наседка, загоняя самых упрямых умываться и шикая на болтающих.

С Мишей всё было проще. Ровно в девять тридцать он уже почистил зубы, аккуратно сложил одежду, убрал очки в футляр и, выключив свет, нырнул под одеяло.

Потом планёрка. На ней говорили что-то очень важное, но я был слишком занят перемигиваниями с Дашей. Наконец нас отпустили на законные шесть часов сна.

Меня поселили в вожатскую к Дмитрию.

— Так, музыку не слушать, в телефон не смотреть, договорились?

— Ага...

— Если приспичит почитать, можешь выйти в коридор, но лучше спи, у нас завтра много работы.

Я выдавил ещё одно «ага» и уставился в потолок.

Осталось двадцать дней.

***

День в «Электроне» начинался с зарядки: вожатые провожали детей на главную площадь, а потом прибегали на сцену и дрыгались под идиотскую песню:

«...Хотим вам в это
Чудненькое утро
Здоровья, счастья и успеха пожелать.
Во-первых, каждой девочке смеяться,
Всем мальчишкам улыбаться...»

Очередной поход в столовую, дурацкое собрание и, наконец, свободное время. Девчонки пошли беситься на детскую площадку, а Миша сидел на лавочке и читал книгу.

— Мне надо сходить в администрацию, — сказала Дмитриевна. — Присмотришь за детьми?

Можно подумать, у меня был выбор. Хотя ладно, моя единственная цель — чтобы дети не убились и не поранились. Девочки играли в какую-то девчачью игру, а Миша... ну... Миша был в безопасности.

Даже как-то жалко его.

— Привет, приятель, — сказал я, подойдя к пацану. — Не скучаешь?

Он помотал головой и обречённо уставился на меня взглядом, в котором читались вся боль и смирение человека, который очень хочет, чтобы его оставили в покое.

— Что читаешь?

Миша поднял книгу: «Ландшафты и сновидения Андрея Тарковского».

Какой же ботан...

— Интересуешься режиссурой? — спросил я.

Он кивнул.

— И как тебе Тарковский? Нравится?

Он пожал плечами.

Браво, Артур, у тебя просто педагогический талант!

— Знаешь, когда я тут отдыхал, мы снимали фильм с отрядом.

Миша взглянул на меня, и впервые в его глазищах я увидел что-то вроде заинтересованности.

— Правда? Мы тоже будем снимать кино?!

— Да...

Я краем глаза заметил Дашу у дверей главного корпуса. Она заплела волосы в две косички, из-за чего выглядела как девочка из своего же отряда. Она помахала мне. Я помахал в ответ.

— Я что-то слышала про кино? — Смуглая девчонка, носившаяся рядом, остановилась у лавочки.

— Артур Геннадьевич сказал, что мы будем снимать кино!

— Круто! Я всегда любила кино! Особенно про зомби.

Она подняла руки перед собой и зарычала, подражая ожившему трупу.

— Тогда давайте снимем кино про зомби? — сказал Миша. — Что-то вроде «Ходячих мертвецов»: я могу написать сценарий, и мы...

Даша приложила два пальца к губам, изобразив сигаретную затяжку, и кивнула в сторону леса.

— Артур Геннадьевич, вы слышали?

— Да... Да... зомби. Очень круто. Так держать, Айгуль.

— Меня зовут Айгюн!

— Да-да, слушайте, вы пока обсудите, а я отойду на пару минут.

Я поторопился к Даше. Мы отошли за «совиный дом» — старое здание с облупившейся краской, где хранили спортинвентарь. Было невыносимо жарко, и она всё время дёргала ворот футболки, стараясь хоть немного охладиться. Заметив, как я изо всех сил старался отводить при этом взгляд, она хихикнула, и, сделав пару затяжек, протянула мне сигарету.

— И как тебе первый день? — спросила она.

— Могло быть хуже.

Я оглянулся, не идёт ли кто. Она стукнула меня по плечу:

— Ты чего такой ссыкунишка?

— Эта практика для меня — последний шанс. Провалю её — и здравствуй, юность в сапогах.

— Всё так плохо?

— Я похож на прилежного студента?

Она хмыкнула:

— И что ты забыл в педе?

Я пожал плечами:

— Не прошёл по баллам во ВГИК. А ты?

— Я-то собираюсь стать учительницей.

— Серьёзно?

— Серьёзней не бывает. У меня мама — директриса в частной школе для богатеньких: классы по семь человек, занятость — часов по пять в день, а зарплаты — под сотню.

— Звучит неплохо.

— Вторая вожатая в нашем отряде тоже практикантка, такая пришибленная, не хочешь с ней поменяться?

— А так можно?

— Почему нет? Она против не будет, я тоже. Единственное... нам придётся спать в одной вожатской...

Она наклонилась так близко, что я почувствовал на шее её дыхание, забрала сигарету и отошла, облокотившись о стенку.

— Я поговорю с Ларисой Дмитриевной, — с трудом выдавил я.

Даша вырыла ногой ямку, кинула туда скуренную сигарету и закопала её.

— Ну, поговори...

Вожатая встретила меня у главного корпуса.

— Ты где был?! Я же сказала присмотреть за детьми!

— Да я в туалет отошёл.

— Ты зачем сказал Мише, что он будет снимать фильм?

— Я, ну... а разве не будет?

— В фильме будут участвовать все, и снимать его тоже будем вместе. Это общий проект, в который каждый добавит что-то от себя.

— Зачем? Давайте распределим роли: пусть Миша снимает и пишет сценарий, а девочки снимаются. Ему же явно будет некомфортно в кадре!

— Это мне с тобой некомфортно! Ему надо помочь социализироваться! Я попросила девочек взять его в игру, чтобы они познакомились и подружились. Пожалуйста, если тебе неинтересна эта работа, ты можешь хотя бы не мешать?

— Извините... — Я потупил глаза. — Лариса Дмитриевна, я... это... спросить хотел.

— Ну что?

— Если я с вожатой первого отряда договорюсь, можно нам поменяться?

— Да меняйтесь ради бога.

Она удалилась. Всё прошло не то чтобы гладко, но, главное, успешно. Осталось только найти Дашу. Я двинул на площадку, стараясь не пританцовывать от радости.

У крыльца её не было.

— Эй, — я окрикнул своих девчонок, — не видели вожатую первого отряда? С косичками такая.

Девочки замотали головой.

— А где Миша? Я думал, он с вами играет.

Девочки переглянулись и пожали плечами.

— Он в лес пошёл, — сказала Айгюн, указывая на деревья.

Кто бы сомневался.

Миша сидел под деревом, которое я сам облюбовал когда-то. Он уткнулся глазами в книгу.

— Привет... читаешь опять?

Миша устало взглянул на меня:

— Отправите меня играть?

— Нет-нет, сиди, если хочешь. Ты это, прости, что с фильмом так вышло, я не подумал.

— Ничего, — он вновь уткнулся в книгу. — Мне и так хорошо.

Я бросил взгляд на детскую площадку и увидел пробегающую Дашу.

— Ну и чудненько, давай тогда.

Я заспешил к ней.

— Я поговорила с соседкой, — сказала она, улыбаясь. — Она не против. Что сказала мымра?

Я обернулся. Из-за толстых корней Мишу совсем не было видно. Если не раскрывать его местоположение, он сможет прятаться там всю смену. Лично я когда-то так и сделал. И отлично провёл лето.

Я тяжело вздохнул.

— Извини, мымра сказала, что это не по правилам.

— Так и сказала?

— Да... Такая душная.

— Ну ладно. Тогда скажу Ире, что всё отменяется.

— Слушай, а не хочешь...

— Тебя там, кажется, дети зовут.

Она кивнула мне за спину. Я обернулся, но там никого не было. Повернувшись обратно, я увидел, как Даша уходит, унося с собой, вероятно, лучшие двадцать дней в моей жизни.

Что, чёрт возьми, я такое делаю? Тихо выругавшись, я пошёл к мальчику, притаившемуся в корнях.

— Эй, Джармуш, поднимай зад.

— Зачем?

— Иди хватай свою Гульнару...

— Айгюн.

— Неважно. Короче, пишите ваш сценарий, снимем ваш дурацкий фильм.

— Но Лариса Дмитриевна сказала...

— А ты всегда делаешь, что взрослые говорят?

— Ну... да.

— Тогда делай то, что говорю я. Я тоже взрослый. Хочешь снимать кино? Будешь снимать кино. Но так, чтобы Дмитриевна... Лариса Дмитриевна, не узнала. А когда снимем, покажешь всему отряду — уверен, всем так понравится, что никто не захочет переснимать. Идёт?

Я протянул руку. Миша колебался.

— Эй! — Я кивнул на книгу. — Ты уже дошёл до главы, где Андрей Арсеньевич отказался снимать фильм, потому что струсил?

— Нет...

— Потому что там нет такой главы.

Несколько секунд Миша сверлил меня хмурым взглядом, но потом всё-таки боязливо протянул ладонь и неожиданно сильно сжал мою руку. То-то же! Теперь мне нужно всего-то продержаться три недели, не отсвечивая, получить какую-нибудь характеристику и помочь пацану снять фильм про зомби. Уверен, эта затея не выйдет мне боком.

***

Забавная штука жизнь. У меня было много успешных картин. Но в своём самом первом проекте я поучаствовал не как режиссёр и даже не как сценарист. Это была короткометражка про девочек, застрявших в летнем лагере посреди зомби-апокалипсиса. А я был кем-то вроде продюсера. Если продюсеры воруют из лагерной столовой кетчуп и угощают сигаретами подростка, у которого есть доступ к лагерному компу, чтобы «режиссёр» мог смонтировать сцены. Понимаю. Кто-то может сказать, что это имеет мало отношения к настоящему кинематографу. Но именно этот опыт помог мне при съёмке моего первого...

— Артур Геннадьевич, Артур Геннадьевич!

— Ну что?

Я прервал воображаемое интервью и сдвинул кепку, защищающую глаза от солнечного света. Проведя в лагере неделю, я научился экономить энергию. Тем более что Лариса Дмитриевна занималась какой-то администраторской фигнёй и не капала мне на мозг.

— Там... там... Миша...

Я резко встал:

— Что «Миша»? Что с ним?

Вечно он залезет куда-то со своей камерой! Если он навернулся откуда-нибудь... если сломал руку...

— Он... его...

Айгюн с трудом переводила дыхание.

— Айя, блин! Что случилось?!

— Его... обижают. Мальчишки!

Я облегчённо выдохнул и упал обратно на лавку.

— Тьфу ты, зачем так пугать? Я уже подумал, что мне может влететь.

— Ну, Артур Геннадьевич! — Айгюн топнула ногой. — Вы должны ему помочь.

Я махнул рукой:

— Пожалуйся вожатым четвёртого отряда, пусть следят за своей мелюзгой.

— Они не из четвёртого...

— Ну, третьего.

— И не третьего.

Я уставился на неё:

— Хочешь сказать, что Мишу прессуют шестнадцатилетние лбы из второго?

— Нет, там мальчики из восьмого отряда.

Дожили. Десятилетки обижают парня на два года старше. Я поднялся с лавки: всё равно уже растормошили.

— Ладно, веди уж. Пока не случилось непоправимое!

Айгюн, не уловив иронии, схватила меня за руку и со всей силы потащила к столовой.

Миша сидел на земле недалеко от крыльца, отчаянно собирая разбросанные цветы, которые вперемешку с пылью прилипали к его ладоням.

Вокруг него носились дети, громко хохоча:

— Очкарик влюбился! Очкарик влюбился!

— Эй, мелюзга! — крикнул я, и они тут же убежали, не переставая хихикать. Я помог Мише подняться. — Ты как?

— Почему они это делают?! — сказал он, уставившись на землю и шмыгая носом.

Чёрт, что в таких случаях говорят взрослые? Я огляделся, надеясь, что Айгюн мне поможет, но она уже куда-то убежала.

— Ты это... не обращай на них внимания... Будь выше этого...

Он поднял пару мятых цветов, посмотрел на них и швырнул обратно на землю.

— Придурки!

— Хотел сделать гербарий?

— Я хотел... хотел позвать Анфису... на дискотеку.

— А цветы зачем?

— Ну как: если зовёшь девушку куда-то, обязательно надо подарить цветы! Может, оно и к лучшему... Она вряд ли захочет... с таким, как я...

Чёрт, он выглядел таким подавленным. Как бы его поддержать?

— Слушай, Миш... — Я положил руку ему на плечо. — Она точно не захочет. Прям сто процентов. Она тебе откажет, а её подружки будут над тобой смеяться. Лучше забудь о ней и сосредоточься на кино. Станешь известным режиссёром — девчонки за тобой будут толпами бегать. Взгляни, например, на... Харви Вайнштейна.

— Кого?

— Ну, такой известный продюсер. Страшный, как чёрт, но он вроде как влиял на то, кто получит главную роль, поэтому самые красивые актрисы Голливуда... Хотя, наверное, это не лучший пример...

Из столовой выглянула Даша. Я улыбнулся ей, но она сделала вид, что меня не заметила, и зашла обратно.

— Вы хотите сказать: если я предложу Анфисе главную роль, она согласится пойти со мной на дискотеку?

Она ещё злится, что я не договорился перевестись к ней в отряд? Или просто играет со мной в «горячо холодно»?

— А? Да-да, ты, главное, не унывай. Мне пора.

Я хлопнул парня по плечу и побежал в столовую, по пути сорвав пару цветков. Дашу сегодня запрягли убираться на кухне. Персонала не хватало, так что практикантов администрация эксплуатировала по полной.

— Привет, красотка, одна тут отдыхаешь?

— Тебе там не надо за твоим пацаном следить?

— Сейчас у меня дела поважнее. Могу я угостить вас кружечкой компота из сухофруктов?

— А вы знаете, как побаловать даму, — усмехнулась она. Хороший знак.

— Есть планы на вечер? Не хочешь сбежать после отбоя на пляж, искупаться?

— У меня нет купальника.

— Не вижу никаких проблем.

Она подошла поближе:

— Ммм, вечер, ледяная вода, песок в интимных местах и любующиеся на нас с соседнего берега рыбаки — очень романтично.

Даша отвернулась и взяла большую жестяную кастрюлю с красной надписью «Компот». Я обошёл её, стараясь вновь попасть в поле зрения.

— Тогда я мог бы ночью залезть к тебе в вожатскую.

— А вот это интересно. Как знать... Может, моя соседка захочет присоединиться?..

— Правда?

— Нет.

Она всучила мне кастрюлю и, фыркнув, ушла на кухню.

Что ж, кажется, не одному Мишке сегодня не везёт с девчонками.

— Артур Геннадьевич! Артур Геннадьевич! — Миша забежал в столовую. — Анфиса согласилась, представляете?

— Не особо, — вздохнул я. — Так держать, приятель.

— А можно нам будет завтра поснимать у вас в вожатской?

— Зачем? У тебя целая комната в распоряжении.

— Я... не хочу, чтобы... видели, что мы одни в комнате. Слухи всякие пойдут...

— На твоём месте я бы убил за такие слухи. Ну, если так боишься, просто слазь в их комнату на сон-часу и отсними всё.

— На сон-часу?! А если меня поймают?

Господи боже ты мой.

— Ладно. Только так, чтобы я вообще не заметил, что вы там были!

Миша энергично закивал. Вообще, на удивление, затея с тайными съёмками пришлась по душе не только Айгюн, таскавшейся за ним хвостиком, но и остальным девчонкам. То ли их объединяла общая тайна, то ли свою роль сыграла конкуренция. Но факт остаётся фактом: съёмки проходили успешно, и ни одна из девчонок не проболталась.

На следующий день Миша, Анфиса и Айгюн, играющая монстра под кроватью, пришли ко мне. В роли камеры у нас был телефон, в роли студийного освещения — налобный фонарик, а в роли штатива для него — человек, который должен был вообще не заметить, что они тут были.

— В этой сцене твоя героиня просыпается из-за того, что её хватает монстр из-под кровати. Это будет оммажем легендарной сцене из «Психо» Хичкока. Попробуй сделать так, чтобы зритель почувствовал напряжение, волнение и ужас. Понятно?

Анфиса покачала головой.

— Спишь, просыпаешься, орёшь, — сказала Айгюн.

Надо сказать, что даже с этим заданием Анфиса справлялась с трудом. То охала она слишком рано, то глаза раньше времени открывала, уже не говоря о том, что крик её был то удивлённым, то раздражённым, но ни разу не испуганным.

Когда девочки ушли, мы с Мишей пересмотрели отснятую сцену.

— Да вроде не так уж и плохо, да? — спросил Миша.

— Ты режиссёр, тебе решать. В конце концов, это ведь всего лишь лагерный фильм.

Анфисе в итоге досталась роль зомби в двух сценах, а Мише — хлёсткая пощёчина и обещание никогда больше с ним не разговаривать.

***

Дело мало-помалу шло. Миша отснял почти все сцены. Почему-то ему казалось, что фильму про зомби позарез нужны футажи лесных пейзажей. Парень с нетерпением ждал приезда отца, который обещал сходить с ним за территорию лагеря.

Я вышел из главного корпуса. Настроение было потрясающим — первая половина моей каторги подошла к концу, Дашка перестала кукситься, а впереди меня ждал родительский день, а значит почти шесть часов покоя и тишины.

— Иван Купала! Обливай кого попало! — Айгюн с парой девочек обрызгали меня из водяных пистолетов.

Родительский день совпал с днём Ивана Купалы, и дети весело носились по территории, поливая друг друга из всевозможных игрушек.

— Так! Что вы тут устроили? Вам что, не сказали, что обливаться на главной площади запрещено? А ну, быстро отдали мне игрушки, я верну вам их после тихого часа.

Девочки виновато протянули водяные пистолеты.

— Ха, купились!

Я выстрелил, они завизжали и, хохоча, бросились наутёк, а я погнался за ними, скидывая пистолеты с пустым боезапасом на ходу.

— Веселишься?

Я остановился, чуть не налетев на Дашу.

— Нет, я... просто... Если бы мне сразу сказали, что можно стрелять в детей! — Я бросил пистолет. — Как дела? Какие планы на родительский день?

— Ирка сваливает, так что я думаю посидеть в вожатской в одиночестве.

— Вот совпадение: я тоже планировал быть один. Не хочешь посидеть в одиночестве в компании?

— Даже не знаю. А тебе Лариса Дмитриевна разрешит?

— Очень смешно. Я тебе обещаю: в этот раз меня никто не остановит!

— Ладно, буду ждать тебя через час, и, как знать... — она наклонилась и шепнула мне на ухо: — может, ты сделаешь сегодня мокрой ещё кое-кого.

Я нервно сглотнул и очень уверенно выдал:

— Ага.

— У тебя же есть резинка?

— Вроде девочки где-то прыгали... А, ты про... Да, да, конечно.

— Тогда до скорого.

Она удалилась, элегантно покачивая бёдрами. Уверенная улыбка застыла на моём лице и не сходила с него там до тех пор, пока Даша не скрылась за поворотом.

Господи, какой же я дебил!

Я рванул к выходу. Ноги, казалось, не успевали за телом. Сторож подогнал мне старый велосипед, указал на ближайший магазин. Я вернулся через сорок минут, успев по пути высохнуть и вспотеть, но, главное, купил, что было нужно. Ещё и хватило на две шоколадки.

Родители уже начали приезжать, и детей на территории оставалось всё меньше. Я заметил Мишу. Он сидел на лавке, обхватив колени. Что-то не так, час назад он чуть не прыгал от радости.

— Ты чего, Тарантино?

— Папа не приедет. Срочно вызвали на работу.

— Мне жаль, приятель.

— Да ладно.

— А Айгюн? К ней приехали родители? Может, тебе с ними погулять?

— Они уже уехали. Я просто посижу тут, пока все не вернутся.

Я взглянул на площадку. Даша бегала с водяным пистолетом, весело уворачиваясь от «выстрелов».

— Хочешь, — выдавил я, пытаясь не застонать, — я с тобой схожу?

— Правда?!

— Конечно. Почему нет?

Один из парней подкрался к Даше сзади с ведром воды и окатил её с ног до головы. Я застыл, не в силах оторвать взгляд. Она, мокрая до нитки, хохоча, слегка нагнулась, отряхивая волосы, а её мешковатая футболка прилипла к телу, подчеркивая грудь, о размерах которой раньше я только догадывался.

Я стиснул спинку лавочки.

— Артур Геннадьевич?

— Что, Миш?

— У вас пальцы... белые.

— Ага...

— Так я пойду собираться?

— Беги, собирайся, Миш. Я тебя тут подожду.

***

Миша, вдоволь набегавшись, смотрел материал в камере. Я сидел на пеньке рядом. Грустно грыз самую невкусную шоколадку в своей жизни. Если презервативы у них такого же качества, может, и хорошо, что так получилось.

— Артур Геннадьевич, посмотрите. Сильно заметны дети на заднем плане?

На видео три девчонки, измазанные кетчупом, лежат на детской площадке, а мимо них медленно, нервно оглядываясь, идёт Айгюн. Резкий звук. Она оборачивается, крупный план на ногу — одна из «мёртвых» девчонок хватает её за щиколотку.

Неплохая сцена, но сзади действительно мелькала детвора.

— Ну, заметны, но в глаза не бросаются, это ведь могут быть другие выжившие?

— Там нет других выживших, — Миша насупился, — в этом вся суть.

Он пересмотрел пару видео. Остановился на забракованном футаже с Анфисой, грустно вздохнул.

— Ты всё правильно сделал. Сам видишь, Айя играет на голову выше.

— Да, вы правы. К тому же, если бы я танцевал с Анфисой, эти придурки опять начали бы... — Миша отвернулся и шмыгнул носом. Пацаны из восьмого отряда доставали его ежедневно. — Почему они это делают?

Как бы его поддержать? «Будь выше них» — я уже говорил, «не обращай внимания» — слишком банально...

— Миш, они это делают... потому что это чертовски весело.

Он нахмурился и уставился на меня как на предателя. Ну я и придурок... Ладно, как говорится: достал нож — режь.

— Пойми, ты долговязый парень в очках, и ты постоянно хнычешь. Издеваться над тобой прикольно.

— Не понимаю, что в этом прикольного.

— В этом-то и проблема. Ты не понимаешь, а понять нужно, чтобы научиться играть в эту игру. И побеждать в ней!

— Как это?

— Ну вот смотри. Во-первых, никогда не спорь. Чем больше ты с ними споришь, или злишься, или плачешь, тем веселее над тобой издеваться. Называют очкариком? Да, ты носишь очки, и да, ты выглядишь в них забавно. Это не конец света. Во-вторых, найди что-нибудь смешное в них. Желательно что-то обидное. И пошути. Но пошути так, чтобы тебе самому было весело.

— У меня не получится.

— Глупости. Давай потренируемся: вот найди во мне что-нибудь такое.

— Я не могу...

— Да брось! Вспомни Чаплина или Вуди Аллена: в хорошей комедии кому-то всегда больно.

— Вы... Вы старый и... ленивый. Вы как ленивец. Старый ленивец.

— Ну, над подачей нужно ещё поработать, но суть ты уловил. Давай, нам пора возвращаться в лагерь.

— А вы дойдёте? В вашем-то возрасте.

— Ты посмотри на него, кажется, я создал монстра. Только обещай мне не буллить своих одноклассников. Не хотелось бы получать гневные письма от твоих родителей.

Он сразу как-то сник:

— У меня нет одноклассников. Я на домашнем обучении.

Я взглянул на парня. Вот почему он так цепляется за свой фильм: здесь есть люди, которым интересен его фильм, интересен он сам. Дома этого нет.

— Так, а ну давай наперегонки! Кто последний, тот Томми Вайсо!

Миша взвизгнул и побежал вперёд.

***

Пятый отряд бегал по детской площадке, зажав между ног веники и мётлы, позаимствованные у уборщиков. Дмитриевна даже нашла где-то мантии. Правда, все они были разноцветные, с большими капюшонами.

Сборище больше напоминало ЛГБТ-ку-клукс-клан, убирающий территорию, чем матч по квиддичу, но довольная Дмитриевна бегала вокруг детей с камерой, снимая это безобразие. Крупный план на Мишу. Он ловит мячик для пинг-понга. Сто очков «Гриффиндору»!

— Какие хорошие кадры! — сказала она, показывая камеру кучке девочек, столпившихся вокруг неё.

Миша стоял поодаль, сжимая кулаки.

— Мы должны переснять сцену, — сказал он мне, когда детей отпустили по своим делам.

— Думаешь, получше поймать мячик?

— Не эту. Мою сцену. Так, чтобы на заднем плане никого не было. Вообще никого. Я сниму свои «Двадцать восемь дней спустя».

— Амбициозно. И как ты это сделаешь, мистер Бойл?

— Я... сбегу с тихого часа.

Миша произнёс эту фразу с таким пафосом, что я не мог не проникнуться моментом. Однако была одна проблема: чтобы у Миши всё получилось, мне нужно было отвлечь Ларису Дмитриевну, которая обожала сидеть с книгой на сон-часу прямо у двери комнаты девочек.

Мой обед прошёл в бесплодных попытках придумать, что бы такое сказать вожатке, чтобы она оставила свой пост и свалила на полчасика. Когда наконец тихий час начался, в мою голову так и не пришло ничего лучше, чем просто сказать:

— Лариса Дмитриевна, вы не могли бы мне помочь?

— Что случилось?

Она сидела на маленьком деревянном стульчике, держа в руках какой-то детективный роман. Я стоял рядом с окном, нервно стуча пальцами по подоконнику.

— У меня вопрос по оформлению дневника практики. Посмотрите?

— Хорошо, давайте сюда, я посмотрю.

— Может быть, вам будет удобнее посмотреть в вожатской? Там больше места.

— Мне и здесь удобно.

«Ну что ты такая упрямая? — подумал я. — Ну же. Думай! Сказать, что её вызывают к директору? Сразу после того, как я попросил её уйти со мной? Она же догадается! Я слишком долго молчу! Нужно что-то сказать. Ну же! Говори первое, что придёт в голову! Говори!..»

— Даша беременна...

— Что?!

«Что?»

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Мне казалось, я слышу в этой тишине жужжание электробритвы, которая сбривает мне волосы перед армией. Интересно, что Лариса Дмитриевна теперь напишет мне в характеристике?

Да пофиг, пути назад нет.

Я закрыл лицо руками и заплакал.

— Мне так страшно! Я не смогу получить образование, придётся идти работать, но если она сделает аборт, моя семья меня не простит. Они такие набожные. Особенно бабушка! А ей уже девяносто два, и...

— Ну, тише, успокойся. Девочек разбудишь, — она обняла меня за плечи. — Давай я поговорю с ней и всё узнаю, хорошо? А ты пока последи за детьми.

Я энергично закивал.

Когда она ушла, я пару раз стукнул по двери в комнату. Из комнаты появились девочки с ярким макияжем. Зомби из них вышли что надо. Миша вышел последним, держа в руках камеру.

— Давайте, только быстро! Если вас спалят, меня закопают. А если меня закопают, я откопаюсь и закопаю уже вас!

Он показал большой палец и побежал на улицу. Сказал бы мне кто-то неделю назад, что этот пацан будет руководить толпой девчонок, я бы рассмеялся ему в лицо. Дети выбежали на улицу и начали съёмку, стараясь не шуметь. Я остался на втором этаже караулить. Как обычно, никого в это время здесь не было, даже уборщица ушла подремать, оставив ведро с грязной водой.

Послышались шаги. С третьего этажа спускался Дмитрий Николаевич. Да твою ж мать.

Я перегородил ему путь на первый этаж.

— Здравствуйте!

— Привет, Артур. Позволишь пройти?

Я не сдвинулся.

— Да, конечно... а вы куда?

— К директору, а что?

— Да так... я думал, может, собрание какое-то, на котором мне надо быть...

— Если будет собрание, мы тебя пригласим. Ты можешь отойти с дороги?

— Да... да... А там в вожатской не ваш телефон? Только что звонил просто.

— Да? — Он недоверчиво посмотрел на меня. — Ладно, пойду проверю.

Он повернул обратно. Слава богу. Всё, больше я никогда не буду прикрывать Мишу, пропади он пропадом со своим дебильным фильмом.

— А это, наверное, спам. Весь день названивают, — сказал он и прошмыгнул мимо меня.

Я взял ведро, которое стояло рядом, и вылил его содержимое прямо на голову Дмитрию.

Он медленно обернулся, вода стекала по его очкам и капала с носа, у него на лбу пульсировала вена.

— С днём Ивана Купалы! — я весело вскинул руки.

— Он был вчера.

— Правда?

— Ты идиот?!

— Извините, пожалуйста, у меня в вожатской есть полотенце и одежда, давайте я...

— Не надо! Я сам. А ты быстро всё тут убрал!

Я энергично закивал:

— Извините ещё раз, не знаю, что на меня нашло.

Как только он зашёл в вожатскую, я рванул к выходу.

— Быстро по комнатам!.. И поднимайтесь осторожней... тут мокрый пол.

Когда вернулась Лариса Дмитриевна, дети уже лежали в кроватях, а я домывал пол.

— Я поговорила с Дашей... Она сказала, что вы ни разу не спали!

— Эм... да, но... мы очень долго... лежали... целовались.

— Ты идиот?

— Мне начинает так казаться.

***

«Внимание! Восьмой отряд приглашается в столовую на ужин. Повторяю: восьмой отряд приглашается в столовую на ужин».

Объявления давали из радиорубки — коморки рядом с концертным залом, единственного места в лагере, где был комп. Объявления делал парень из первого отряда по имени Лёха, за это ему позволяли по четыре часа в день втыкать в «Варкрафт».

Я заглянул в рубку. Лёха как раз тараторил приглашения в видавший виды ламповый микрофон. Миша, ждавший меня тут, наблюдал за этим процессом с восторгом, которого не удостаивалась даже Анфиса.

— Займём комп минут на двадцать? Это последний раз!

Лёха грустно посмотрел на монитор, но взял протянутую пачку сигарет и отошёл от компа, кивнув Мише. Тот торопливо принялся за работу.

— Послушай, у меня к тебе дело, — сказал Лёха, переминаясь с ноги на ногу. — Можно я немного потусуюсь у тебя в вожатской? Я тут познакомился с одной девчонкой...

— Да не вопрос. Только уточни, что там у моего соседа.

— Уже. Николаеч сваливает на день. Мы зайдём на тихом часу, хорошо?

— Хорошо. У тебя резинка-то есть?

— Что? Да нет... мы ничего такого не планировали... просто полежим...

— Ага, а если она тебе в штаны полезет, что ты будешь делать?

— Ну, не знаю...

— Лёш, запомни: катана может понадобиться лишь раз в жизни, но самурай должен носить её с собой всегда. Возьмёшь у меня в тумбочке, на верхней полке, понял?

— Ага. Спасибо! Я твой должник! Ты лучший вожатый в мире!

Ну вот, а говорят, что педагогика — это сложно.

Мимо рубки пробежал восьмой отряд. Внутрь заглянул какой-то пухлый мальчик и крикнул:

— Смотрите, очкарик играет. Очкарик играет, зрение посадит, очкарик играет, зрение посадит...

Он убежал, напевая свою песенку. Миша вскочил со стула.

— Стоять! — сказал я. — Куда собрался?

— За ним, сказать ему, что он...

— Что, побежишь за ним через пол-лагеря? Как обиженная девочка?

— А как тогда?

— Ты знаешь, как его зовут?

— Да...

Я кивнул на стоящий рядом микрофон.

— Вы серьёзно?! Можно?

— Конечно, нет! Но если ты успеешь, пока я не вижу, я никак не смогу тебе помешать.

Миша подошёл к микрофону, задумался и нажал на кнопку:

— Восьмой отряд приглашается на ужин. Кроме Васи, он слишком толстый. Повторяю: Вася очень толстый.

Миша отошёл от микрофона и взглянул на меня. Такого счастья на лице ребёнка я ещё никогда не видел.

— А теперь я бы на твоём месте сваливал.

— А фильм?

— Тут только дождаться конца рендера. Я как-нибудь справлюсь.

Миша немного поколебался, но всё-таки убежал.

Я подождал, пока программа закончит. Сохранил фильм на рабочий стол, скинул копию на флешку. Положил её на самое видное место — не хватало ещё забыть её тут.

Почему-то захотелось пересмотреть.

Кровь, насилие, убийство: на экране появилась Айя, которую душила отрубленная кровоточащая рука — нам никогда в жизни не разрешат представить это как «фильм нашего отряда». Но может, и не надо?

Соберёмся с Мишей и девочками в библиотеке, включим проектор. Устроим кинопоказ «только для своих», Лариса Дмитриевна вообще ничего не узнает. Да, так будет лучше всего.

А всё-таки крутое кино! Мишка молодец, снял как надо. И почему я всё ещё не сделал что-то такое? Сценарий моего единственного короткого метра благополучно загнулся, едва преодолев первый акт. Я думал: получу диплом — начну снимать. Но вот Миша, ему всего тринадцать, никаких дипломов, никаких университетов, он просто берёт и делает то, что ему нравится.

А я что?

Я встал из-за компьютера, потёр виски — чёрт, какой внезапный экзистенциальный кризис! Спешно вышел на улицу в надежде, что свежий воздух немного развеет мои мысли.

Флешка осталась на самом видном месте.

***

Кабинет директора выглядел так, будто его законсервировали где-то в девяностых. Большой фанерный стол, облезший шкаф с папками и полки, уставленные кубками за спортивные достижения. Единственное свидетельство цивилизации — новенький макбук.

Лариса Дмитриевна вставила в него флешку и с выражением лица, достойным главы компартии, изучающего видео с бурлеск-шоу, показывала наш фильм директору лагеря.

Грузный мужчина молча смотрел на экран, медленно массируя переносицу.

— Что это такое? — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Что это такое? — повторила Лариса Дмитриевна, обращаясь очень конкретно ко мне.

— Похоже на ноутбук.

— Я про фильм!

— Первый раз слышу про фильм.

Она повернула ноутбук, и я увидел в конце титров строчку: «Особые благодарности Артуру Геннадьевичу, без которого этого фильма бы никогда не было».

— Ну, это может быть любой Артур Геннадьевич.

— Ты ещё и шутишь? — Она повернулась к директору. — Он ещё и шутит.

— Ну что вы от меня хотите? — сдался я. — Парень хотел снять кино, некоторые девчонки тоже захотели поучаствовать. Что в этом такого?

— Что такого?! У нас есть наша, одобренная Министерством образования, программа. Мы должны заботиться о детях, а не использовать их в своих сомнительных проектах!

— Это не...

— Не перебивай! Ты научил Мишу ругаться, позволил детям гулять на сон-часу, и ещё эта история с Дмитрием Николаевичем!

— Попрошу... Я облил Дмитрия Николаевича, чтобы он не увидел, как я позволил детям гулять на сон-часу. Думаю, будет честно, если объединим эти нарушения.

— Так, — сказал директор, наконец взглянув на меня. — Всё ясно. Практикант?

Я кивнул.

— Ещё одно нарушение — и едешь домой. Понял?

— Чётко и ясно.

— Послушайте, Валентин Владимирович! У меня целый отряд детей, организационные вопросы, и при всём этом я ещё должна нянчиться с...

Он остановил её жестом:

— Переведём его.

— Ира из первого предлагала поменяться, — робко вставил я.

— Пусть доработает в первом.

— Отлично! А кино я удалила. Флешку заберёшь после смены.

— Но...

— Практикант, — сказал директор, — ты хочешь поспорить?

— Нет, нет. Спасибо. Я пойду?

Он махнул рукой, и я моментально ретировался.

Я вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Воздух в жизни не был таким сладким. Не могу поверить! Мне абсолютно всё сошло с рук! Какой урок можно вынести из этого? Иногда ты можешь сделать что угодно, а вместо наказания получить пять дней в одной комнате с самой горячей девчонкой в жизни.

Ко мне подошёл Миша:

— У нас проблемы?

Моё настроение сразу улетучилось.

— Лариса Дмитриевна посмотрела фильм — кажется, ей не очень понравилось...

— Блин, думаете, она не захочет взять его как фильм нашего отряда?

— Думаю... не захочет.

Он тяжело вздохнул:

— Ну ладно. Зато не придётся ждать кинопоказа. Посмотрим его сегодня в библиотеке?

— Тут такое дело... Ей прям сильно не понравилось. Она удалила его и забрала флешку.

Миша уставился на меня.

— То есть... я даже девочкам его показать не смогу? — его голос дрогнул.

— Она обещала отдать его в конце сезона. Сможешь посмотреть его, когда приедешь домой.

Он опустил лицо и вытер его об рукав футболки. Ну конечно, когда приедешь домой, в одиночестве. Дебил ты Артур Геннадьевич.

— Прости, приятель. Мне правда жаль.

— Да ладно, это просто лагерный фильм. Я пойду. Там, наверное, ужинают... — он замолчал и посмотрел на меня, будто ждал, что я скажу ещё что-то.

Но я не сказал. Просто кивнул. Он развернулся и побежал прочь.

***

Странная штука жизнь. Мой первый проект в итоге так и не был показан. Весь лагерь собрался в актовом зале смотреть фильмы, я стоял в углу и смотрел на талантливого парня, снявшего отличное кино, которое, скорее всего, никто никогда не увидит. Тогда я наконец понял, почему мне так нравится Кинематограф. В нём всё имеет смысл, понимаете? Если бы Миша был героем фильма, появился бы какой-нибудь герой типа Индианы Джонса и спас его. А в жизни...

В жизни...

А знаете?..

Пошло оно всё к чёрту!

Я обошёл зал, полный гомона и смеха, и пробрался в радиорубку. Лёха сидел за компом, подперев щёку ладонью. На мониторе был список из десяти фильмов от каждого отряда, которые парень должен был вручную переключать во время кинопоказа.

— Ты можешь восстановить удалённые файлы?

— Знаю одну программу, но я пока найду... Ждать около часа, можно поискать резервные файлы или попробовать откатить систему...

— Сделаешь за пятнадцать минут — с меня пачка «Мальборо».

Лёха открыл корзину, перетащил видео на рабочий стол и повернулся ко мне с протянутой рукой.

— Надеюсь, тебе весело. — Я бросил в него пачку сигарет. — А теперь будь другом, сходи покури.

Он сунул сигарету в рот, шуточно отдал честь и вылез в окно.

Я заменил фильм нашего отряда. Запер радиорубку. Глубоко вдохнул и сел, закинув ноги на стол.

Через пять минут после начала фильма дверь попытались открыть, ещё через минуту в неё яростно стучали. Через десять минут фильм закончился, и я пошёл к директору забирать документы и выслушивать претензии Ларисы Дмитриевны, а ещё через тридцать миллиардов лет я с вещами покидал территорию лагеря.

Я обернулся и в последний раз взглянул на детский оздоровительный лагерь «Электрон». В темноте ярко горели окна корпусов, на главной площади мигали разноцветные фонари, там началась дискотека, так что никто не обратил на меня внимания. Играл какой-то медляк, и я увидел Мишу, танцующего с Айей. Подумал подойти попрощаться, но они выглядели такими счастливыми. Показалось странным разрушать это своим отъездом. Я задержался на несколько секунд, глядя на них, а потом развернулся и ушёл.

Рядом с воротами стояла Даша, прислонившись спиной к забору. Во рту у неё болталась неприкуренная сигарета. Я подошёл и молча прикурил ей. Прислонился к забору рядом.

— Неплохой фильм, — сказала она, выдыхая дым.

— Я ни при чём. Держал свет в паре сцен.

Она протянула мне сигарету.

— Мне сказали, тебя переводят в первый отряд.

— Собирались.

Мы замолчали. Я на секунду закрыл глаза. Стрёкот сверчков, далёкая лагерная музыка, тление сигареты. Захотелось запомнить всё это.

— И нафига это всё? — спросила Даша.

Я затянулся и пожал плечами. Что тут объяснять?

— Чё теперь делать будешь? — спросила она.

Отчисление, армия, низкооплачиваемая работа.

— Посмотрим.

Даша хмыкнула.

— Знаешь, ты единственный парень, который продинамил меня трижды. — Она забрала у меня сигарету. — Ты, конечно, дебил, но то, как ты возился с этим пацаном... Это по-своему мило.

— Не хочешь дать мне свой номер?

— Не особо.

Я усмехнулся. Она оставила мне половину сигареты и пошла в сторону лагеря.

— Пока, Даш.

Она махнула рукой, не оборачиваясь.

На этом моя смена в лагере подошла к концу. Дашу я больше никогда не видел. Думаю, оно и к лучшему. А вот Мишу я увидел ещё пять лет спустя.

— Артур Геннадьевич? — спросил парень, забирая со стойки свой латте.

Я с трудом его узнал. «Пацан» вымахал метра на два, сменил очки на линзы, его лицо стало более мужественным, а взгляд — уверенным.

— Здорово, приятель! — Я почувствовал, как улыбаюсь. — Ты чё, все пять лет анаболиками питался? Повзрослел лет на двадцать.

Он улыбнулся в ответ и в этот момент стал похож на того паренька из лагеря. В кофейне почти никого не было, ещё бы, кому охота торчать в четырёх стенах тёплым июньским вечером?

— Да бросьте вы, просто хорошие гены. Ну и контактные линзы. Как у вас дела? Вы так неожиданно уехали, даже не попрощались.

Я пожал плечами:

— Да, извини, что так вышло. Дела нормально, работаю, кофе готовлю. Ничего интересного. Ты лучше расскажи, как ты? Общаешься с кем-то из лагеря?

— Мы переписываемся с Айей, она поступила в мед, представляете?

— Серьёзно? Передавай от меня поздравления. А ты что? Кино не забросил?

Он рассмеялся:

— Не поверите, только сегодня получил ответ от ВГИК. Честно говоря, не особо надеялся пройти этот сумасшедший конкурс, но прошёл.

— Красавчик! — Я не удержался и стукнул его по плечу. — На кого? Только не говори, что на актёрское.

Он фыркнул:

— Вот ещё! Конечно, на режиссуру. А как вы? Давно тут работаете?

Я отмахнулся:

— Да ну, брось, у меня правда ничего интересного. Ты лучше расскажи, что на конкурс отправлял. Писал короткий метр, да?

Мы поболтали ещё минут десять, он рассказал несколько идей для будущих фильмов, мы обменялись номерами и попрощались.

Мне не хотелось говорить ему, что меня тогда уволили. А потом отчислили. Не хотелось говорить, что пришлось идти в армию, чистить год картошку и драить плац, а затем искать работу, чтобы позволить себе снять комнату в семейной общаге.

Но кое-что я всё же хотел ему сказать.

— Миш.

Он обернулся у самого выхода.

— Спасибо тебе. Отличная была смена.

Я вернулся к работе. До конца рабочего дня оставалось два часа, потом час уборки и очередная бессонная ночь за учебниками. Зато через неделю сессия наконец-то закончится, и я выйду на свою последнюю практику. Мой десятый «Б» уже меня заждался.

Восстановиться в вузе было несложно, сложнее было совмещать работу с учёбой. Но совсем не так сложно, как я думал.

Странная штука — жизнь. После одиннадцати лет в школе тебе говорят: выбирай свою профессию, своё призвание. В одном мне повезло: я понял, чем хочу заниматься, в ту самую минуту, когда увидел счастливое лицо ребёнка, чью мечту я помог осуществить. Именно тогда я понял, что стану педагогом. И когда я получил свою первую награду как лучший учитель...

— Эй, молодой человек, уснули, что ли? Капучино можно?

— Да, конечно. Пару минут.