По воле Души

Даманов сидел на ступеньках теткиной веранды, уткнувшись в свои записи. Он пытался работать. Но графики и формулы разъезжались как ноги у неумелого фигуриста. Они не хотели ни то что выстраиваться в ряды – они даже в кучу собраться не могли. Погрузиться в привычный и уютный для него мир у Даманова не получалось.

Возможно были виноваты тягучие июльские сумерки, навалившиеся на теткин сад. Но не отпускавший его образ рыжего танцующего ангела, говорил о другом….

- Давайте все-таки разберемся! – в привычной манере Даманов начал разговор с самим собой. - Во первых, влюбиться я не мог. Времени не было. Мы общались-то всего ничего. Во вторых, не было глупых полуулыбок, намёков, шуточек – всей той необходимой чуши, которая зовётся флиртом. В третьих, вся эта история вообще больше тянет на психиатрию. Увидел фигуру на колокольне, выскочил из автобуса, полез в разрушенное здание. Вёл разговоры об ангелах... И все это проделал я – физик. Исходя из вышесказанного можно сделать вывод…

- Что ты продемонстрировал классический случай отрицания очевидного! – в голове прозвучал посторонний, но какой-то знакомый голос. - И блестяще доказал, что любовь – это квантовое явление. Ее нельзя предсказать, нельзя рассчитать, можно только прожить.

Даманов порывисто отбросил свои записи, взъерошил волосы, будто пытаясь вытрясти из головы эту несуразицу. Он вскочил, сделал несколько резких шагов вдоль веранды, затем рухнул обратно на ступеньки, стиснул зубы и упрямо уставился в бумаги.

- Не ври себе, – спокойно и твердо продолжил голос. - Любовь, а это именно она, – это не результат во времени, это не итог усердных действий. Это мгновенное прозрение: ты вдруг видишь родную душу, и жизнь делится на «до» - когда ты еще не знал этого чувства и – «после», когда мир уже не вернется в прежнее состояние. Не почувствовать это невозможно. Можно себе не поверить, можно отмахнуться, можно даже мимо пройти, но не почувствовать – нельзя. И ты почувствовал.

Даманов передернул плечами, схватил карандаш, начал нервно его крутить в пальцах, ломая грифель, и опять попытался сосредоточиться на работе. На мгновение замер, будто что-то уловил, но тут же тряхнул головой и уткнулся в записи.

- Мало того, что физик, еще и упрямец! – снисходительно подвел итог голос.

Ганя вышагивал по веранде, заложив руки за крылья, которые слегка подрагивали от беззвучного смеха. Время от времени он заботливо поглядывал на Даманова, размышляя чтобы такое предпринять, дабы прочистить сознание подопечного. Не придумав ничего дельного, он просто увеличил громкость радио.

Джазовая мелодия зазвучала ярче и сочнее – легкая, свободная, с переливами саксофона, она напоминала Гане полет. Он чуть приподнял подбородок, покачивая крыльями в такт, будто вот-вот воспарит.

Даманов оторвал взгляд от своих записей, и на мгновение замер, вслушиваясь. Музыка коснулась чего-то внутри, но он опять отмахнулся от этого ощущения и вернулся к расчетам.

«Все-таки люди – гениальная придумка Небесной канцелярии. – подумал Ганя, прикрыл глаза и с наслаждением вдыхая вечерний воздух. – Хлопотная, но гениальная. Как же они умудряются усложнять то, что на самом деле очевидно просто и при этом легкомысленно смотрят на твердь, не замечая главного?

***

Примерно так же рассуждал и Сима, наблюдая, как битый час Анфиса разрисовывает строгий черно-белый чертёж здания разноцветными цветочками. Ангел, как обычно, устроился на подоконнике и с легкой улыбкой следил за лицом девушки – то сосредоточенным, то озаряющимся внезапной радостью, когда очередной завиток или лепесток удачно ложился на бумагу, меняя картинку.

- Он странный, да? - спросила Анфиса у Симы, не поднимая головы от чертежа. Ее карандаш замер над листом, будто размышляя, куда бы еще вплести алый маковый бутон.

- Чертеж в незабудках и маках? - Сима слегка приподнял бровь. - Безусловно!

- Нет, этот будущий профессор! – возразила Анфиса, и увидев, что она сотворила с чертежом ужаснулась. Она отпрянула на пару шагов, прикрыв рот ладонью и беззвучно ахнула. – Кажется, я все испортила…

Сима рассмеялся, подошел ближе и склонился над чертежом. Его взгляд скользил по причудливому цветочному узору, перекрывавшему четкие линии фасадов и осей.

- Ну, - протянул он задумчиво, накрывая девушку распахнутым крылом, – теперь это не просто проект здания. Это произведение искусства, в котором, скрывая руины, дышит весенний сад.

- Как у тебя получается во всем видеть только хорошее ? – улыбнулась Анфиса. Под крылом Ангела ей было спокойно.

Очень похожее чувство она испытала, когда они с будущим профессором шли до деревни. Он старался понятным для нее языком пересказать суть своих исследований. Когда он говорил, она не могла оторвать взгляда от его лица, замечая каждую деталь: как подрагивают уголки губ, когда он пытается подобрать нужное слово, как блестят глаза от увлеченности. Она не понимала практически ничего из его сугубо научного рассказа, но его голос погружал в безмятежность, а в груди разливалось теплое, трепетное чувство, от которого перехватывало дыхание.

Серафим перевел взгляд от только что созданного произведения искусства на мечтательную улыбку девушки и прошептал больше для себя, чем для нее:

- Любовь всегда меняет чертеж жизни и вплетает свои узоры в строгие линии судьбы.

Анфиса аккуратно провела рукой по раскрашенному чертежу, будто пытаясь перенести на бумагу свое новое чувство и увидеть его со стороны, что бы лучше понять… И принять…И раствориться в нем.