Битва за побережье глава 17, уголок мира среди огня войны

Только при условии вашей безупречной преданности мне и моим собакам. Братья переглянулись. Они уже не упустят этот шанс на нормальную жизнь. Позже Миру получше познакомился с этими братьями. Они были совершенно безобидные и рады были уже только одному тому факту, что им больше не придется убивать собак и выполнять чьи то преступные приказы. 

И даже жители комплекса к ним привыкли и не смотрели больше ко вслед. Эти собаки хлебнули невкусной каши с комочками и не понаслышке знали, кто такой этот Желтый глаз и чего ожидать собакам от встречи с ним. Но за толстыми стенами комплекса собакам он не был страшен, и те понемногу налаживали жизнь, пусть и не в такой привычной им обстановке. Но бывший комплекс был удобным вместилищем. Здесь держали овец и коз, благо после ящериц закрома трещали от зерна, а на зеленых луговинах росла трава - пища для кузнечиков, а теперь на ней паслись козы и даже лошади. 

С водой проблем не было, ящерицы провели воду для себя из самых глубин земли. Им то надо было как то осушать свои тоннели, но собаки туда почти не ходили, жили на поверхности, хоть и не просто было превратить этот оплот ящериц в пригодное жилье. Загоны разбирали на доски, из них строили собаки себе типовые небольшие домики. Кто то обходился и вовсе без крыши, жил прям в бывших загонах. 

Но даже в таких условиях хотелось какой то устроенности, уюта. Много было и щенков, и они учились жить в этой сети загонов и переходных камер. Собаки засыпали полы соломой, сами сбивали себе не хитрую мебель из досок, а кусками панцирей насекомых они украшали стены. Слюдяные крылья жуков становились вместо стекол в окнах. Большие загоны отводили семьям со щенками. Одиночки пользовались местами попроще. 

Миру по началу вообще спал на трубах обогрева, лежащих на крыше инкубатора, а потом, когда собаки немного освоились на новом месте, занял угловой загон. Там держали взрослых беговых тараканов, и у загона была крыша из плетеной сетки. 

Миру забросал её соломой, сам сделал из обломков труб и кирпича примитивную печку, а все его сооружение украшала только одна сколоченная из жердей кровать, которую он и накрывал покрывалом из козьей шкуры. Это была и его подушка и одеяло, а единственным отголоском уюта была прибитая к стене голова огромной синей мухи. Он случайно ее нашел между загонами, а об остальном Миру не шибко заботился. 

Тут же хранил седло, у него висели уздечки, мешок овса занимал свое место в углу и от него постоянно была пыль и сыпуха и длент не очень утруждал себя заметанием. Он живет один, а на крошки по полу ему наплевать. Да и не было у него особо времени заниматься порядком, он тут только ночевал. 

Конечно, его берлога с вечно замызганными полами смердела псиной, но кто обращал на такое внимание Миру считал, что кому то сейчас гораздо хуже, чем ему, и не следует тут жаловаться. А уют и чистоту они еще успеют наладить. Были бы только живы и врагов бы подальше откинули от этих стен. И тогда уж можно зажить с уютом и размахом. И у Миру за всю его жизнь это было по сути первое настоящее свое жилье. У него была комната, куда он мог прийти даже грязный и мокрый, лечь, побыть один со своими мыслями и тревогами. 

Ведь там, в лагере на берегу, они по сути всегда спали всей кучей. Там не было места, где ты мог быть только один. И пусть это пока только перестроенный тараканий загон, ведь с чего то начинают. И он на этом останавливаться не собирался. Если было время, он постоянно что то мастерил. Из сухих надкрыльев жуков он сам сделал себе нож и был он острее бритвы, только хрупким, но зато лезвие можно было менять, не жалея его. Эту зиму, первую в стенах комплекса, Миру запомнил как наиболее суровую и холодную. Собаки не могли еще наладить хитрую систему отопления ящериц, и во многих помещениях зимой становилось очень холодно. Собаки зарывались в солому, приносили с собой звериные и овечьи шкуры, пережигали доски загонов. Но все равно щенки болели и мерзли.