Битва за побережье глава 17, весь лес будет вырублен, вплоть до последнего мухомора
Его продавали таким мизерным расценкам, что вывести коров в лес, там забить и бросить, и то выйдет дороже, чем они продадут это мясо. Зато мясо и скот были у ящериц. Те щедро делились им с собаками, переманивая их на свою сторону, что якобы все бесплатно. А потом пес оказывался со всех сторон им должен. То же самое было с зерном и сеялками, сунувшиеся к ним фермер оказывался в ярме навсегда.
Он никогда не мог расплатится со своими кредиторами, ведь за зерном он опять был вынужден идти к ним. К зиме смельчаков поубавилось, но все равно еще попадались отчаявшиеся псы, которым надо было кормить свои семьи, и в считанные месяцы богатейший край был разорен и подмят под когти рептилий. Как ж ящерицы собой гордились! Прохаживались они по улицам полными хозяевами, и не один пес не смел им перечить. Они уже подыскивали место, где построить бы им очередной уродливый серый комплекс, и даже хотели готовить площадку в сосновом лесу, но дальше опушки не могла сунуться ни одна рептилия.
Лес и его одинадцать хранителей еще сдерживали их натиск, так что рептилиям становилось нечем дышать. Они скребли лапами шею и спешили скорее удрать, виня в этом коварные сосны, что испарение их смолы так действует на рептилий. А там сам воздух был против присутствия хладнокровных, сама природа противилась их появлению там. И как же злились ящерицы, ведь победа была так близка. Они хотели от злости откусить свой хвост.
Сердце леса так близко, а они не могу т его взять. Не смотря на все их старания, хранители оставались живы. И тогда ящерицы нагнали собак со всех лавийских земель, заставили их прорубать проход, да собакам ящерицы платили и даже появились бригады, и они по началу рьяно взялись за топоры, пока и у них не начались проблемы. Сосны не на чем было вывозить, они падали и оставались лежать, а собакам не очень было интересно таскать их на себе. Да и густой лес не внушал этим городским псам доверия, они не были готовы к такой тяжелой работе. А тут еще и серые волки начали шнырять под мордами у собак и лес такой черный и дикий.
Если днем в нем еще как то можно было находится, то ночью он внушал псам первородный ужас. Они боялись теней, звуков, запахов и даже костры не спасали. Стоило сесть солнцу, как собак уже было не оторвать от костра. Они сидели и дрожали. А в лесу все дрожит, скрипит, ухает, того и гляди проглотит вместе с шерстью. Стоило какому нибуть филину прокричать, собаки начинали сами выть и лаять. Ящерицы злились и кусались. Работа ползла с черепашьим шагом, а они должны успеть до осени.
Ведь нормально ящерицы могли находиться на месте, где леса не было вовсе, а собаки очень мало успели проделать таких участков. Да и самим собакам становилось не по себе. И не только оттого, что кругом лес. Они проникают в самые глубины - священные сосновые рощи и по легенде, кто тронет там сосну, того сразу покарают духи леса и не будет тому псу покоя ни на земле, ни в небе.
Будет вечно проклят весь его род. И собаки спиной чувствовали чье то незримое присутствие. Что оно ходит за ними по пятам, дышит им в затылок, трогает за шерсть. Стоило обернуться, как будто на соснах только что кто - то сидел. И так по всему лесу. Лесорубы осторожно осматривали мощные сосны великаны. Не миновать им встречи с духами, если они тронут тут хоть хвоинку. Но выбора то нет. Они пока на земле и живые надсмотрщики страшнее любых духов.
Огненный в дни начала порубок леса тоже не сидел на месте. Он не собирался принимать участия в вырубке. Он надеялся, что может удастся уговорить собак одуматься, хоть Бэт и просила его не ходить и не рисковать.
- Ну разве я могу сидеть просто так лес это наш общий с тобой дом и за него я готов бороться. Ты главное береги себя и нашего малыша, а я приду живым, я тебе обещаю. Ну разве могла Бэт его удержать ей оставалось только ждать и надеяться. Огненный ушел в разрушенный собаками лес. Эти были уже не те жалкие порубки, что начинали когда то давно сами лавийцы.
