Надломленный дар. Часть1. Третья Елена

Часть 1. Третья Елена

С самого раннего детства, сколько себя помнила, Алёна чувствовала себя особенной. Не в том смысле, что лучше других. Где-то глубоко внутри жила Сила. Она не умела назвать её иначе. Иногда она чувствовала ярость, такую огромную, что Алёна боялась сама себя.

Однажды в три года она засунула в розетку две спицы. Ее ударило током так сильно, что Алёна отлетела к стене, но выжила. И даже не обожглась. Мама потом рассказывала, что жутко испугалась и говорила: «Чудо, что все обошлось». Алёна это смутно помнила, но знала — это не чудо. Это Сила закрыла её собой.

В пять лет в садике мальчишка обидел ее и потом упал, и получил сотрясение мозга.

В десять лет она случайно напугала отца. Он накричал на неё за что-то, она зло посмотрела на него, но так, что отец побледнел и отошёл к стене, а потом долго не мог прийти в себя. А ей казалось, что она может испепелить его на месте.

Соседка тетя Галя, которая отругала Алёну, сломала палец. Было много еще похожих историй. Алёна никому не желала зла. Просто Сила иногда вырывалась — и тогда происходили странные вещи.

Она не могла контролировать ее.

В детстве Алёна часто мечтала о старшем брате. Не о младшем — младших она не хотела. Да и матери врачи запретили рожать. Алёна росла одна. Но внутри всё равно сидела тоска по кому-то, кого нет.

Она представляла, как они везде ходят вместе, играют, брат защищает ее. Она даже придумала ему имя — Андрей. И иногда, засыпая, шептала в темноту: «Спокойной ночи, Андрей». Конечно никто не отвечал, но Алёна продолжала мечтать.

Она не любила физкультуру и подвижные игры. Летом у бабушки во дворе ребята играли в догонялки, в прятки, в вышибалы, девчонки прыгали в резиночку, а Алёна сидела на лавочке под старой липой с стопкой книжек и читала. Бабушка вздыхала: «Иди поиграй с ребятами». Алёна отвечала: «Не хочу. Мне интереснее читать». За лето она обязательно прочитывала весь список литературы, заданный в школе и все, что могла найти интересного в поселковой библиотеке.

Вместе с тем, она не любила находиться одна, она хотела найти друзей, но другие дети ей не нравились. Они казались чужими, шумными, неинтересными.

Она не любила мальчиков, просто так, без видимых причин. В школе садилась за парту только с девочкой. Если мальчишка подходил поговорить — молча вставала и уходила. Никогда не играла с мальчиками. А если к ним домой приходили родители друзей со своими детьми мальчиками, то она запиралась в своей комнате и не общалась с ними.

Еще она боялась смерти, хотя не сталкивалась с ней. А иногда ей казалось, что она живет во сне, а когда проснется, то окажется в совсем другом мире.

Когда Алёне был год у нее нашли грыжу. В то время, в поселке все обращались к бабкам ведуньям, заговорить болезнь. Соседки посоветовали съездить к бабе Маше в райцентр, она многим помогает.

Мать согласилась. Завернула Алёну в одеяло, поехала на попутках.

Баба Маша жила в маленькой избушке. Внутри пахло воском, травами и еще чем-то неизвестным. Старуха долго водила руками над девочкой, щупала живот, слушала дыхание, спросила имя. Потом отняла руки, нахмурилась и сказала:

— Ничего не вижу. Меня не пускают. Вы чьих будете? — спросила она

— Колесниковы мы, — ответила мать. Кто не пускает?

Баба Маша покачала головой.

«Вот она и не пускает, баба Лена Колесникова», — сказала она. Она сильнее меня. Я ничего не могу сделать. Сильная она была, в районе про нее все знали. Видно и сейчас присматривает за девочкой.

Мама не знала, что ответить. Она взяла Алёну на руки и поехала обратно. Всю дорогу плакала. Но девочка выздоровела через три дня. Сама. Без лекарств, без заговоров.

Мама тогда впервые подумала: а вдруг знахарка права? Вдруг свекровь, которую она никогда не видела, где-то там по ту сторону жизни, охраняет её дочь?

Когда Алене было пятнадцать лет родители позвали её на кухню.

Кухня была большая, просторная, светлая — любимое место в квартире. Родители только пришли с работы. За окном темнел вечер, на столе остывал чай. Отец стоял у окна, курил и дым уходил в приоткрытую форточку.

— Садись, Аленча, — сказала мама. Мы должны тебе рассказать кое-что.

Алёна села.

— Ты родилась не одна, — сказала мама. — У тебя был брат-близнец. До седьмого месяца беременности стучало два сердца. Потом — одно. В поселке, где мы тогда жили, УЗИ не было, живот слушали деревянной трубочкой. Фельдшер сказала: ошиблась, наверное.

Она помолчала.

— Роды начались в срок — ты вышла первой. А потом вышел он. Мёртвый мальчик. Он замер на седьмом месяце. Разнояйцевые близнецы, двойня. Врачи сказали: если бы он родился первым, отравил бы родовые пути. И ты бы умерла. А ты выбралась. Первая пошла. Сама.

Мать замолчала и украдкой вытерла слезы.

— Ты должна жить за двоих, Алёна. Он не успел даже вздохнуть и не увидел солнца. Ты — это не только ты одна. Ты — это вы двое. И пока ты жива — жив и он.

Мы хотели назвать его Андрей.

Алене показалось, что мир вокруг замер.

- Андреем? –переспросила она.

-Да, -сказала мать. А почему ты спрашиваешь?

Алена промолчала. Она не хотела никому рассказывать, что называла его так всю жизнь, что шептала его в темноту и оно приходило к ней во сне.

-Ничего, просто красивое имя.

Теперь все встало на свои места.

Она вдруг поняла, по ком тосковала все эти годы. Не по придуманному старшему брату, а по тому, кто должен быть всегда рядом, по своему близнецу. Стало ясно почему она ненавидела мальчиков и почему боялась смерти. Подсознательно тело помнило, что они провели в животе еще 2 месяца вместе, после того как он умер, покинул ее.

- Я не одна, — подумала она. Я никогда не была одна.

И от этой мысли одновременно стало легко и больно

Отец затянулся, стряхнул пепел в банку и заговорил.

— Наша семья, Колесниковы не простая, в нашем роду есть Сила.

Моя мать, твоя бабушка, была сильной светлой знахаркой. Её звали Елена. И тебя назвали в её честь. Нас было семеро детей. Три мальчика и три девочки и я, седьмой, последний. Мы все родились черноволосыми, кареглазыми как отец, как вся наша порода. Все, кроме одной. Одна дочка, Надежда, родилась светленькой и голубоглазой. Мать говорила: «Божий знак». Думала, она особенная. Ей и Силу хотела передать.

Отец помолчал.

— Когда матери стало плохо, она позвала Надю. Ей тогда было одиннадцать лет. А мне — шесть. Я стоял за дверью и слышал. Мать говорила: «Возьми, дочка. Сила наша. Ты одна сможешь удержать». Надя испугалась. Она выбежала из комнаты, спряталась в сарае и просидела там до утра. А когда вернулась — мать уже умерла. Сила не успела перейти — она рассыпалась, как зеркало. Осколки впитались в последнюю мысль умирающей. А последняя мысль была обо мне — о самом младшем. Мне перепали лишь крохи Силы. Меня вырастили старшие сестры, на ноги поставили, не отдали в детдом.

Отец посмотрел на Алёну устало.

— Ты получила от меня то, что осталось. Надломленный дар. Я знаю, ты его чувствуешь. Но он слабый, Алёна. И его легко отнять. Береги. И запомни. Если станет совсем тяжело — проси помощи у бабушки Елены. Она была сильной. Сильнее всех нас. Я сам, бывало, в детстве, когда страшно становилось, шептал: «Мама, помоги». И становилось легче. Она слышит. Я знаю.

— А как я её попрошу? — спросила Алёна. Она же умерла.

— Это неважно, — сказал отец. Сильные не уходят совсем. Они становятся тишиной. Воздухом. Просто обратись и она поможет.

Мама молчала. Потом взяла Алёну за руку.

— В молодости я ходила к гадалке с подружками, ради смеха, — сказала она. Ещё до того, как ты родилась. Когда мы только поженились с папой. Женщина гадала нам на картах: одной на жениха, другой на деньги, третьей на переезд. До меня дошла очередь — и замерла.

— Не вижу ничего, — сказала гадалка. Кто-то стоит за твоей спиной, из рода мужа. Сильный. Древний. Он не пускает. Ты не будешь иметь своей судьбы. Ты мост для другого.

Мама посмотрела на Алёну.

— Я не поняла тогда ничего. А потом узнала, что свекровь мою звали так же, как меня — Елена. И что у неё была сила, которая искала, куда уйти. Имя стало призмой. Я не носила дар, Алёна. Я пропустила его через себя к тебе. Ты — третья Елена. Может, последняя. Береги то, что осталось от рода.

В ту ночь Алёна лежала в темноте и слушала, как тикают часы, как стихают уличные звуки, как засыпает город. Она смотрела на отблеск фонаря на потолке и впервые за много лет не боялась смерти, ведь она уже была там, в утробе, рядом со своим умершим братом и осталась жива. Теперь она знала, что бабушка Елена охраняет ее, что в сложное время она может обратиться и позвать на помощь.

Она почувствовала себя под защитой и уснула.