Карачунов клад

  В ту страшную зиму лихоманка унесла много жизней в Лешнево, почти всех взрослых и сильных, а старых и малых пощадила. Жить оставила. Да только не жить - выживать. Уж больно лютовали морозы и вьюги в ту пору. Дорогу в посёлок всю перемело, не выбраться. Впрочем, соседние сёла также обезлюдели. Оставшимся себя бы обиходить да выздоравливающих. В доме Коневых осталась одна бабка Агафья с двумя внуками. Старшая Катюшка всё никак после болезни выправиться не могла, чахла. Хоть и на натопленной русской печи целыми днями лежала, да вот только согреться всё никак не получалось, руки холоднющие были, личико бледное заострившееся, а под глазами словно провалы тёмные. Ильюшка, младший братишка её, с ложки кормил сестрицу, да только съест девчушка совсем чуточку, и кашель тут же бить её начинает и выворачивать так, что согнётся вся бедная. Редко, когда еда впрок шла... Плакал украдкой малец, но никому виду не показывал. Он теперь один мужик в доме, на него вся надежда, вся ответственность. Дрова приносил, дорожки от снега расчищал, воду таскал, с коровой помогал бабусе управляться. Агафья всё на их Зорьку уповала: "Вот-вот отелится кормилица наша. Глядишь, и вытянет Катюшку нашу целебным молочком своим, отберёт у лихоманки этой проклятущей!"

  Вечером Ильюшка забирался к сестрице на лежанку. "Про лес..."- шепотом просила она. И брат рассказывал ей лесные истории, на ходу придумывая рассказы про его обитателей, но всех больше любила слушать она о ярких душистых ягодах и травах, о летнем времени. Во время рассказа хриплое дыхание её выравнивалось, успокаивалось, она засыпала под звуки родного голоса. Со стороны лавки, приставленной к печи, доносился мерный храп бабуси. А мальчик подолгу не мог уснуть. Из головы не выходили те летние ягоды. Наверное, там, под снегом, осталось немного. Хоть засушенные, хоть какие, вот бы набрать сестрице. Всё о них она непрестанно думает... Домашние запасы варенья, сушёных ягод и плодов были сварены в морсы и компоты и выпиты во время лихоманки, когда сгорая от внутреннего жара один за другим уходили старшие родные. У соседей, кто в живых остался, та же история. 

  Решился: "Завтра в лес пойду, поклонюсь ему низко как батюшке с матушкой, попрошу для Катюшки его силы горсточку, авось не оставит с пустыми руками."

  Встал затемно, бабуся уже не спала, суетливо и бесцельно сновала по дому, шептала молитвы. Катюшка тихо лежала, еле-еле дыхание слышно было, не кашляла, только личико словно ещё белее и острее стало.

  Ильюша рассказал бабусе, что в лес собрался, ягод для Катюшки отыскать. На удивление Агафья не противилась, подумав, вздохнула горестно и кивнула: "А и правда, сходи, малой... Да только под снегом ягод ты не найдёшь, а вот сама трава земляничная, ты знаешь её, с тремя листиками, зимует под снегом зелёной. Вот, коль получится, её и набери, отвар сделаем. Далёко только не заходи. Помнишь, совсем близёхонько однажды мы с тобой ягоду собирали, за пригорком в березнике". Затем из чугунка в печи вытащила несколько горячих картошин, обмотала газетой, скомандовала:

  - За пазуху спрячь! Опять мороз лютует, они греть тебя будут, а потом съешь, сил добавят.

  - Я мигом, бабусь!

   Агафья перекрестила убегающего внука в спину: "Помоги Господь тебе, чистая душа..." Потом по приставной лесенке залезла к внучке и села на край лежанки.

   - Ба.. спой... - еле шевельнула губами Катюшка. Старушка затянула песню:

Ай, ты ж, ясочка-Катюшка,

Красна ягодка девчушка

Смелая и яркая

Ждёшь Илью с подарками.

Принесёт земляники,

Сильной и дикой,

Травы от злого лиха,

Чтоб о нём - ни слыха…

И побежит легко моя девонька,

Светлее солнца заулыбается,

Согреет мою душеньку напевами.

А всё плохое пусть забывается.

  Ильюшка дошёл до крайнего дома деревни. Дальше только сугробы, как быть? Зубы сцепил и полез: "Я пройду!" 

  Глядь, а вроде тропка рядом слева виднеется, слабая, но есть. Правда, вела она не к березнику, а к сосновому бору.

  "Там тоже росла ягода, просто поглубже зайти надо",- вспомнил мальчик.

  По той неровной тропке шёл долго и трудно, устал. Дорожка та словно не ногами протоптана, а бревёшками какими-то, но малец и тому рад был. Решил попробовать снег разгрести, вдруг уже найдётся заветное? Нагнулся, снег раскидывая, а тут бац, в мягкое место ему что-то крепкое прилетело. И раздался смех, тоненький, словно деревце скрипит. Илья обернулся и сердито прикрикнул: "Эй, кто там балует? А ну, кончай! Не до забав мне нынче."

  Из-за большого ствола сосны показалась мордашка вроде бы мальчишки, с большим чумазым то ли носом, то ли шишкой, на голове шапка старая корявая, из-под которой торчало не менее корявое ухо. "Обморозился видать когда-то сильно,"- мелькнула жалостливая мысль у Ильюшки. Он махнул озорнику:

  - Иди-ка сюдыть. Ты тут один?

  - Один. А живу с дедом. Да только он теперь спит почти всё время. Старенький и болеет.

  - У меня бабуся тоже старенькая. А болеет сестрёнка. Сильно, - Илья еле удержался, чтоб голос не дрогнул, отвернулся и продолжил, глядя в сторону,- я тут по делу важному.

  Рассказал, по какому. Новый знакомец, назвавшийся Лешиком, расстроил мальчика:

  - Не получится у тебя травы из-под снега собрать. Нынче зима по-особому злая. Сначала землю всю накрепко проморозила, а потом снегом всю траву к ней накрепко придавила, что та вмёрзла, не отдерёшь.

  Тут Илья не сдержался, дал волю слезам. Молча, зубы сжал, только летели в снег солёные капли. Лешик подхватил на лету одну корявым пальцем, больше похожим на сучок, поднёс ко рту, лизнул:

 - Это что за штука такая? Дождь видел, росу тоже. А твоя вода солёная, словно из моря, мне о нём птицы весной рассказывали. Ещё мне дед говорил, что у нас в лесу есть волшебный клад. Там можно найти, всё, что пожелаешь. Да вот только хозяин у тех сокровищ страшный. Карачун. Нельзя ему на глаза попадаться, никого не щадит, если повстречает. Злее всех на свете.

- Злее лихоманки, что почти всё наше Лешнево сгубила? Помоги мне, Лешик, а то потеряю сестрёнку свою. Только они с бабусей на всем свете у меня остались.

- Пойдём, сам хочу тот клад найти. Вдруг там дудочка волшебная, похожая на дедову, найдётся? Как пропала она у него прошлым летом, так и начал чахнуть, того и гляди, совсем сгинет.

  Лешик взял за руку Илью и потянул за собой, протаптывая тропинку ногами-столбиками и при этом напевая песенку:

Лес-волшебник, лес-кудесник,

Помоги найти нам средство,

Что родных наших спасёт,

От хворей страшных сбережёт!

  Вскоре Ильюшка тоже начал подпевать повторяющийся куплет, отвлекшись от грустных мыслей и сосредоточившись на окружающей их местности. Вдруг впереди среди мощных стволов показался какой-то светлый проём. Это светилась расщелина внутри старого, когда-то мощного дуба. Мальчишек заворожило не только свечение изнутри дерева, но и дуновение оттуда теплого воздуха.

  - Наверное... там? - шёпотом спросил Илья.

  - Лезем! - приказал Лешик.

  Мальцы шагнули внутрь, держась за руки. И враз покатились вниз кубарем, оказавшись на зелёной поляне, тёплой и светлой. Над ними вместо неба светился ровный белый купол из снега.

  - Гляди-ка, сколько тут всего... Точно клад! - то ли присвистнул, то ли тоненько скрипнул Лешик.

  И в самом деле, небольшими кучками повсюду лежали монетки, украшения, ремни, ножи и ножички, бутылки из зелёного стекла, крынки, туески, корзинки и даже ружья.

  Но Илью всё это не интересовало. Он во все глаза всматривался в зелёное разнотравье. А Лешик разглядывал сложенные вещи, пытаясь лишь обнаружить в них дедову дудочку. На краю поляны, где белый купол смыкался с землей, он заметил старика в длинных чёрных одеждах, спящего на покрывале из густого мха. Легонько прошелестел Илье:

- Уж не Карачун ли там спит? Ой, а что это у него в руке? Похоже на дедову волшебную дудочку..

 Илья замер, поначалу растерявшись от страха, но тут же собрался:

  - Давай сейчас тихохонько соберём траву, а потом попробуем вытащить твою дудочку.

 Так и сделали. Илья траву срывал аккуратно, стараясь обламывать только стебель, чтоб корень оставался в земле. Лешик заметил и похвалил его за бережность. Напихали земляничные листья плотно в холщовый мешок. А потом мальцы тихонько подобрались к старику. Лешик шёпотом предложил:

  - Надо что-то положить ему в руку взамен дудочки, чтоб он не проснулся. Может, ветку гладкую тут найти?

  - Ты быстро бери дудочку, а я лучше положу матушкин шарф. Чтоб не осерчал сильно, заметив пропажу. У меня ничего с собой дороже и нет...

  Задумка, кажется, удалась, Карачун дышал ровно, веки даже не дрогнули, когда Илья подменил одно на другое. Друзья постарались неслышно пробраться к выходу. А вослед им глаза старика на мгновение приоткрылись, и лёгкая улыбка покривила его тонкие губы.

  Когда ребята отошли на большое расстояние от логова страшного старика, Илья в изнеможении повалился в снег:

  - Чуть-чуть полежу, и снова пойдём...

  - Эй, тебе нельзя на снегу лежать, уснёшь и не проснёшься. Опомнись, тебя же сестра ждёт.

   Словно ужаленный подскочил Илья от этих слов, куда и усталость подевалась? Вспомнил:

- У меня же картошка за пазухой есть. Сейчас мы с тобой перекусим, тогда точно скоренько домой добежим!

  Мальчики с аппетитом слопали еле тёплую картошку. Неподалёку на ветке сидела и внимательно наблюдала за ребятами большая чёрная птица.

  Вдруг из-за деревьев мелькнула серая тень, потом ещё одна, ещё...

  - Волки! - ахнул Илья, с ужасом понимая, что не попадёт домой.

  Лешик от растерянности схватил дудочку и поднёс ко рту. Ну, а вдруг выручит, надеяться-то было больше не на кого. Раздалась резкая, рваная мелодия. Волки, услышав, замедлили приближение, но потом снова двинулись по направлению к ребятам, постепенно окружая их. Вдруг сверху метнулась вниз чёрная тень, обернувшись стариком, тем самым Карачуном. Звери чуть отступили.

 - Что ж, детки, вы нашли свой клад. Но и для голодного зверя этой лютой зимой вы тоже клад, - Карачун буквально впивался хищным взглядом в испуганные глаза детей. 

  Серые тем временем продолжали приближаться. Лешик снова изо всех сил отчаянно дунул в дудочку. Она издала такой душераздирающий визг, что волки присели, прижав уши, а Карачун недовольно сморщился. И тут налетел какой-то вихрь, отделивший Илью и Лешика от старика и серых хищников. Вихрь будто состоял из веток, вывороченных из земли корней и комьев мёрзлой земли, что летели вокруг, прогоняя волков. Только Карачун стоял недвижим подобно чёрной скале. Когда вихрь начал замедляться, Ильюша разглядел в нём страшного корявого деда. К которому радостно кинулся Лешик с объятиями. Дед, оборотившись к чёрному старику, начал грозить кулаком и браниться:

  - Пошто сдались тебе мальцы? Чем прогневали? Вот уж я сейчас найду на тебя управу!

  - А пошто мальцы твои по лесу бродят среди лютого зверя без призору? - в тон Лешему вторил Карачун.

  Тут неожиданно для самого себя Илья бросился в ноги к чёрному старику:

  - Дяденька Карачун, помогите! Чую, домой скорее мне нужно, боюсь сестрицу свою живой не застать...

   Старик нахмурился ещё больше, поворчал, но потом кивнул и приказал:

  - А ну, садись-ка, колени к груди прижми да рукавами поплотнее лицо закрой.

  Только мальчик успел выполнить наказ Карачуна, не забыв прижать к животу драгоценный мешок, как старик набрал полную грудь морозного воздуха и дунул со всей мочи. Будто ураганом занесло Ильюшку в родную калитку, и оказался он аккурат на крыльце родного дома. С тем же ветром неслось ему вдогонку шелестящее: "Не забывай, что обещал поиграть со мной, приходи и сестру приводи!"

  - Вернулся, родной, - Агафья, осунувшаяся и словно ещё больше постаревшая, непривычно растрёпанная, в сбившемся с головы платке стояла, прислонясь к печи.

  Илья нашёл взглядом Катюшку. Вернее, её ладошку, свесившуюся с печной лежанки и слабо шевельнувшуюся в приветствии. Он шумно выдохнул:

  - Бабусь, а я ведь принёс травы земляничной!

  Внук высыпал на обеденный стол добытое сокровище. Агафья встрепенулась, оживилась:

- Молодец, Илья! И мы тут с прибылью! Зорька ведь отелилась, покуда ты за лекарством ходил.

- Потом уж забегу к ним, давай, бабусь, поскорее отвар для Кати сготовим.

  Агафья положила листья в большую глиняную кружку, залила кипятком из самовара. Ба! А с печной лежанки из-за занавески показалось узенькое личико Катюшки, и родные скорее догадались, чем расслышали её голосок:

- Ко мне...

  Илья забрался к сестре, усадил так, чтоб боком к нему привалилась, самостоятельно сидеть сил у неё не было. Бабушка подала ему кружку, обёрнутую полотенцем, которую примостили на колени к девочке. Катюшка нагнулась над отваром, медленно и впервые за долгое время пусть и шумно, страшно, но зато глубоко вдыхала горячий ароматный пар. Агафья по приставной лесенке тоже взобралась к внукам и устроилась на лежанке рядом, придерживая Катю с другой стороны. Руки девочки, обхватившие полотенце, наконец-то потеплели, на лбу появилась испарина, кожа лица из синюшной превратилась в просто бледную, а взгляд ожил.

  Подув на деревянную ложку с отваром, Агафья давала внучке пить его мелкими глотками. Брат при этом рассказывал про свои приключения с новым приятелем. Потом уже бабуся поведала, как упрямая тёлочка долго не могла появиться на свет.

  - Еле-еле мы с Зорюшкой её уговорили, измучила Лешуня и меня, и мамку свою. Это я её так в честь деревни нашей назвала.

  - Не, бабусь, другое имя надоть, а вдруг в лес шастать повадится? Пусть будет просто Шуней.

  - Ну, Шуней, так Шуней, - сдалась Агафья.

  - А давай Зорьке тоже тех листьев дадим?

  - Ишь, чего удумал! Да ей эти травинки, что слону дробинки! Ладно, дадим, пусть дивится.

  Плечи девочки тихонько вздрагивали, смеяться в полную силу она ещё не могла, а вот улыбаться получалось.

  На Агафью за эти долгие недели будто разом навалилась неимоверная усталость, но почувствовала она, наконец, и спокойствие. Бабушка мягко упала на лежанку позади сидящих в обнимку внуков. Последней мыслью, перед тем, как провалилась в глубокий исцеляющий сон, была: 

  "Спасибо, господи, покамест сдюжили..."