Больше на одну смерть

Из странного сна Бонапарт выбрался не сразу. Он уже открыл глаза, но сон еще держал. В этом сне его тащили в какую-то камеру, привязывали к столу, а он умолял просто убить его, и все закончить. На секунду показалось, что руки Бонапарта все еще сжимают кожаные ремни, на лоб давят какие-то электроды. Но кошмар рассеялся. Странное чувство пропало.

А странные звуки на первом этаже дома не пропали.

Вчера Бонапарт вернулся домой, сунул чемодан в шкаф, добрался до постели и сразу уснул. Десять часов своей забитой делами жизни он потратил на перелет, что бы добраться до душной пытки летней Африки, ради заманчивой сделки с китайскими вазами 17 века. Еще три часа ушло, что отыскать продавца ваз, понять, что сами вазы – оскорбительно грубая подделка, и купить билет на обратный рейс. Путешествие, на которое он планировал потратить не меньше недели, заняло всего день.

Обратный перелет – еще десять часов, и даже в кресле бизнес-класса это слишком много! Бонапарт едва переставлял ноги, когда вошел в дом. Он сунул чемодан в шкаф, снял ботинки, рухнул на постель в своей спальне, на втором этаже дома.

И не потрудился включить сигнализацию на двери. А саму дверь он запер? Нет, судя по шагам внизу. Кто-то ходил там, хлопал дверцами шкафов. Что-то упало и разбилось. Бонапарт пошарил рукой по тумбочке, нацепил очки.

Он не сразу понял, что значат звуки внизу. Мелькнула мысль о домработнице, но утро еще не наступило, а ночью в доме Бонапарта ей делать точно было нечего. И только после этого в сонный еще разум пришла простая идея – ночью в дома пробираются только воры.

Телефон! Надо вызвать полицию! Надо бы – но телефон остался в чемодане, в шкафу, на первом этаже. Внизу снова что-то упало. Даже вор не должен так грубо обращаться с чужими вещами. Тем более с антикварными!

На цыпочках Бонапарт двинулся к лестнице. Если спуститься вниз и тихонько достать телефон, можно будет выйти из дому, вызвать полицию. Пусть с вором разбираются те, кому за это платят.

Он успел пройти половину пути вниз, когда луч света метнулся по ступенькам и ударил ему в глаза. Пришлось зажмуриться, а откуда-то из-за фонаря почти добродушный голос спросил:

- Ну и кто это у нас тут? Ты что, вернулся домой пораньше, папаша? Зря! Не надо было.

Луч отодвинулся в сторону. Вор стоял на нижней ступеньке. Он не убегал и не прятался. Не скрывал лицо. Бонапарт успел рассмотреть черные круги под глазами тощего парня в свитере. Кривую короткую бородку. Татуировку на щеке – лапа охватывала ее когтями, а где-то дальше, на шее, наверняка нашелся бы дракон, которому эта лапа принадлежала.

Парень улыбнулся и двинулся вверх по ступенькам. С фонарем в левой руке. И с ножом в правой.

Бонапарт побежал.

Вверх, туда, где нет выхода и спасения, нет убежища. Только хлипкая дверь спальни, которая разлетится от двух ударов ноги. Он повернул защелку на ручке. Шкаф! В нем можно спрятаться! На пару секунд. Потом парень откроет дверь и Бонапарт умрет. А если прыгнуть в окно, то сломает ноги, а в его возрасте переломы срастаются очень плохо. Зато вор точно не станет прыгать следом! Бонапарт открыл окно.

Когда дверь распахнулась, он уже падал со второго этажа на бетонную дорожку.

Он не ошибся. Парень с ножом не стал прыгать за ним, только посмотрел вниз, равнодушно отвернулся и исчез. Спешить ему было некуда, и он вернулся на лестницу. Путь во двор занял пару минут. И обе эти минуты Бонапарт потратил, пытаясь ползти. Только это и оставалось – с переломанными костями, осколки которых торчат из разорванной кожи лодыжки, бежать уже не получается.

Он скреб бетон ногтями, пока полз вперед, и почти не двигался с места. Кричал, но высокий забор вокруг своего дома Бонапарт строили специально, что бы заглушать все звуки внешнего мира и не слышать соседей. Теперь и они не слышали его самого. Слышал его только парень с ножом. Он вышел из дома и поставил ногу на спину Бонапарта.

-Зря ты так рано вернулся! – сказал парень. – Ой, как зря! На неделю же уезжал. А теперь ты меня видел, сам понимаешь – выхода нет. Так что повеселимся! И не ори, а не то я тебе язык отрежу.

Когда лезвие коснулось лица Бонапарта, он снова закричал, и кричал, пока мог. Парень исполнил обещание, и язык стал первым, что потерял Бонапарт. Парень отбросил его на дорожку.

-Ты меня видел! – объяснил он. – Глазами! Значит теперь – глаза.

Его нож еще долго не прекращал работу, а когда смерть забрала всю боль, от тела Бонапарта уже мало что осталось.

Но покой не наступал.

Боль разрезанного на куски тела исчезла, осталась лишь памятью о бесконечной агонии. Ее место заняла боль в руках, стиснутых кожаными ремнями. Тело Бонапарта еще несколько минут билось в конвульсиях. А потом вернулось то, что совсем недавно казалось сном. Бонапарт снова почувствовал железный стол, к которому был привязан ремнями, ощутил электроды на голове.

Он понял, что не умер. Всхлипнул, открыл глаза. И все что смог увидеть – это белый потолок тюремной камеры.

-Как вас зовут? – спросил мужской голос, и в ответ Бонапарт лишь снова всхлипнул.

-Покажите ему зеркало! - приказал тот же голос, и потолок закрыл зеркальный лист. Бонапарт увидел себя. Свои вечные черные круги под глазами, кривую короткую бородку, которая отросла еще сильнее за последние дни. И татуировку на щеке – лапа дракона охватывала ее когтями. Он увидел и вспомнил себя.

-Как вас зовут? – повторил голос.

-Бонапарт Готье, - ответил Бонапарт и заплакал.

-Вы помните, за что вы здесь? – спросил тот же голос.

Судья стоял рядом с Бонапартом и контролировал все наказание лично.

-Убейте меня! – попросил Бонапарт. – Просто убейте уже, совсем! Убейте!

- Вы помните, за что вы здесь? – повторил судья и Бонапарт кивнул.

- Отлично! Тогда слушайте: Бонапарт Готье, от имени судебной системы официально сообщаю, что вы пережили шестое из семнадцати совершенных вами убийств. Наказание продолжится, и вы переживете их все, смерть за смертью. Сейчас вам загрузят предсмертные воспоминания вашей жертвы номер семь – студента, которого вы забили насмерть ради его куртки и дешевых часов.

-Убейте меня,– прохныкал Бонапарт.

-Рано! - отрезал судья. – Вам предстоит пережить все эти смерти – и на одну смерть больше, когда вас уже окончательно казнят. Начинайте!

Шлем на голове Бонапарта слегка загудел, и электроды послали в его мозг новые предсмертные воспоминания. Он еще смутно чувствовал ремни на своем теле, электроды на лбу, но уже знал, что он – студент, полный планов на жизнь. На его теле легкая куртка, в наушниках постукивает веселая музыка и жизнь его пока еще прекрасна.

Очень скоро это изменится.

Бонапарту оставалось умереть еще двенадцать раз – за каждого, кого он убил, и один раз сверх того. На одну смерть больше.