Бубен, который не зазвучал
Пятиклассники не хотели идти в музей. Их уже водили туда в первом классе! И в третьем, кажется, тоже, чего ж там еще делать? Но учительница истории настаивала, что музей необходимо посетить, потому как он переехал в новое большое здание, и теперь в нем выставлены экспонаты, для которых раньше не находилось места. «Скучно», — буркнул Саша Езынги. «Тише», — стыдливо шикнула Аня Яптик и виновато глянула на учительницу. Но учительница мальчика не услышала. А может, не хотела услышать.
Здание правда было огромным: в нем располагались и музыкальная школа, и районная библиотека, и даже концертный зал на 280 мест. Для музея выделили просторное помещение, и детям больше не приходилось толпиться от самых дверей в тесной комнатушке, как раньше. Современные стеллажи, украшенные черно-белыми фотографиями стены, ненецкие костюмы… скучавшие по тундре ребята жадно вбирали все это глазами. Хулиган Саша успел взобраться на выставочные нарты, но Аня, привыкшая приглядывать за соседом по парте, торопливо согнала его, пока не заругались.
В музее пахло кожей и сушёной травой, а еще деревом и чем-то современным, будто книгами. Добрая женщина-экскурсовод поприветствовала класс и улыбнулась. Ей нравилось, когда приходили дети. Нравился живой блеск в их глазах, любопытство, наивные вопросы и гордость узнавания, когда они могли сами рассказать о своих национальных вещах.
— Это нарты, — экскурсовод указала на деревянные сани, — а вот малица, зимняя одежда ненцев. Видите, какая тёплая?
Дети перебивали друг друга:
— У моего папы больше нарты!
— А моя мама сама малицы шьет! И ягушки! У меня знаете, какая раньше ягушка была в детстве!
Аня Ядне молчала. Она трогала рукой вышитые узоры на летней малице — схематичные оленьи рога, бегущие по подолу и рукавам.
Экскурсовод Надежда Петровна всех внимательно выслушала, рассказала немного о ненецкой одежде и обуви, а потом попросила детей пройти к витрине с военными касками. Женщина поправила очки и присела на край скамьи, чтобы дети могли рассмотреть витрину поближе. Дети принялись рассказывать, у кого прадеды воевали. Кто-то даже сказал, что в тундре в чуме есть фото прадедушки в такой же каске, только в целой.
Перешли к следующей витрине. За стеклом лежал бубен — потертый по краям, с потрескавшейся кожей и выцветшими узорами. Пятиклашки почтительно притихли. Они знали, что это такое и уважали шаманов, умевших камлать – говорить с духами.
— Это не просто музейный предмет, — начала Надежда Петровна тихо. — Это конец целой эпохи.
Дети затихли совсем, даже перестали шмыгать носами. Даже Саша, который всё время норовил потрогать экспонаты, замер. Ему бы и в голову не пришло тянуть руки к шаманскому бубну. Мало ли чего.
— Одним из последних шаманов, проживавших близ поселка Яр-Сале, был мужчина из семьи Ядне. Он умел лечить болезни, находить пропавших оленей и даже предсказывать погоду. Но самое главное — он слышал голоса духов.
Дети переглянулись.
— Обычно шаман передаёт свой дар сыну или дочери, — продолжила экскурсовод. — Но в этот раз он не успел. Его сын, Иван, учился тогда в нашей школе-интернате, как вы сейчас. Когда шаман заболел, он послал за сыном, но был конец апреля, время распутья, и оленьи упряжки не могли проехать. К тому времени, как Иван вернулся, отец уже умер.
Аня почувствовала, как у неё заколотилось сердце от жалости к бедному отцу и его осиротевшему сыну.
— Иван попросил других шаманов посвятить его. Старейшины согласились. Они собрались в священном месте, куда запрещено приходить обычным людям, разожгли священный огонь, начали обряд...
Надежда Петровна замолчала, глядя на бубен.
— Но бубен не зазвучал.
— Как это? — не выдержал Саша.
— Шаманский бубен — не просто инструмент, — объяснила экскурсовод. — Он живёт только в руках того, кого признали духи. Его нельзя просто взять и начать камлать. Он должен отозваться. А бубен шамана Ядне молчал.
— Может, Иван просто неправильно бил? — предположила Лера.
— Нет, — покачала головой Надежда Петровна. — Старейшины сказали, что духи не приняли его. Возможно, потому что он слишком долго жил вдали от семьи, в школе. А может, потому что время шаманов уже уходило.
— И что Иван сделал потом? — спросила полушепотом Аня, не отрывая глаз от бубна.
— Он принёс его сюда, — экскурсовод вздохнула. — Не сразу, конечно. Уже в старости, перед тем, как самому умереть. Наверное, всю жизнь он надеялся, что придет его время.
— А время не пришло? — удивилась Яляне Худи и все-таки шмыгнула носом.
— Не пришло, — грустно подтвердила Надежда Петровна. — И Иван сказал: «Если бубен не для меня, пусть он будет для всех».
Аня посмотрела на бубен — и ей вдруг показалось, что трещины на нём сложились в лицо.
Старое, мудрое, печальное.
Аня вздрогнула. Ядне — её фамилия. Девочка прижалась лбом к стеклу, позабыв, что может оставить отпечатки. Иван Ядне... Так звали ее дедушку.
Вечером, после отбоя, лёжа в своей кровати, которая находилась ближе других к окну, Аня услышала тихий стук. Она сначала не поняла, откуда он. Может, Катя Ного опять спрятала телефон и не сдала воспитателю на ночь? Снова их заставят дежурить из-за нее! Аня встала и подошла к кровати подруги, но та мирно спала. Тогда Аня подошла к окну.
На подоконнике сидела ворона — чего ей было делать возле интерната? Мусорок здесь нет, кормушек тоже… Птица смотрела на девочку чёрными бусинами глаз.
— Дедушка Иван? — шёпотом спросила девочка.
Ворона раскрыла клюв — и Ане показалось, что из него вырвался один-единственный звук бубна. Птица сорвалась с места и улетела.
Утром Аня выглянула, надеясь разглядеть следы птицы – не приснилось ли ей? На снегу под окном вправду отпечатались следы — но не вороньи, а оленьи.
В этот же день, сразу после школы, Аня отпросилась у воспитательницы в музей. Со стыдом соврала, что забыла там рукавицу. Правду объяснить девочка бы не смогла, потому что сама не понимала, зачем туда идет. Она прошмыгнула в музейные двери, боясь, что ее прогонят, но добрая Надежда Петровна ласково улыбнулась и поприветствовала девочку.
— Понравилось вчера?
Аня закивала и облегченно выдохнула. Уже не прячась, она подошла прямиком к витрине с бубном. Она разглядывала оленью кожу, туго натянутую и потрескавшуюся от времени; подвески из цветных нитей и костяных фигурок… И вдруг ей показалось, что под стеклом что-то дрогнуло и зазвучало...
