И волки идут позади по моим следам

Чую я запах хвои и крови вкус.

А надо мной свои руки раскинул лес,

Сосны как будто касаются самых небес,

Не пропуская серебряный свет луны.

Дрожь пробегает при виде теней ночных.

Я сам не знаю, чего же я так боюсь.

Я сам не знаю того, как сюда попал.

Тьма обнимает за плечи меня и вокруг

Что-то незримое тесно сжимает круг.

Я слышу поступь тяжелых когтистых лап.

Мне хоть на миг перестать бы дрожать хотя б.

Я среди тьмы вижу хищных клыков оскал.

Мелкие капли дождя холодят лицо.

С кровью мне в рот заливаются пополам.

Свежая кровь течет по моим ногам.

Хвоя лежалая, впившись в босые ступни,

Раны тревожит и бередит мои.

Мне не сбежать, я страхом зажат в кольцо.

Стоит лишь мне хоть чуть шевельнуть ногой,

Гуще становится запах кровавый и

Волки сужают круг, и к ногам моим,

Скалясь, все ближе, и ближе, и ближе идут.

Молча, тревожно и жадно носами ведут.

Что, неужели конец у меня такой?

Мне уготовано так в эту ночь умереть?

В пастях голодных разорванным быть на куски?

Лес полон взглядов. Сверкая, сжимают тиски…

Будто такое бывало уже со мной?

Будто я раньше бывал в темноте ночной

Так окружен людьми, что несли мне смерть?

Разве не мой отец меня за руку вел?

За руку вел, а лицо скрывалось в тени…

Люди вокруг. И не мать ли моя среди них

Шла и рыдала, не глядя в мое лицо?

Разве не шествие стало моим концом?

А добровольно ли я в этот лес пошел?

Каждую осень ребенка отдать волкам,

Чтобы зимой не таскали в деревне скот.

Связанным бросить в лесу. И будь проклят тот,

Кто против блага селенья бы сына укрыл.

Факелы тускло горели. Народ молил:

«Теплую, сытую зиму даруйте нам!

Первенца в жертву волкам принесем, а те

Оставят в покое наш скот и других детей!»

Вел меня прямо на смерть за других людей,

Ради спасения всех мой отец родной.

Нас провожали, идя по пятам за мной.

Сразу ли понял я, что обречен на смерть?

Матери плач в моей памяти перекрыл

Близкий, внезапный, озлобленный волчий вой.

Волки пришли. Волки пришли за мной.

Люди отдали меня на съеденье им

В глупой надежде на милость волков и зим,

В вере своей слепой на недолгий мир.

Сосен верхушки ветвями цепляют дождь,

Ветер и волки сливаются в общий гул.

Злоба меня захлестнула, а страх ускользнул.

Светом луны озарилось лицо мое.

Дрожью по телу меня пробрало чутье.

Жертву отдав, кого ты взамен призовешь?

Думали, люди, кто может вернуться к вам,

Кровью омытый и брошенный в чаще ночной,

Ветром оплаканный и серебрёный луной?

Как же шаман умудрился уверить людей,

Что голод и стужа зависят от детских смертей?

Правда же вот: не нужны ваши жертвы волкам.

Волчий вожак скалит пасть у моих ступней,

Лижет кровавые пальцы и зло рычит.

В нем, в его стае, в сердцах их обида стучит.

Сколько не выжило в этом лесу до меня?

Местью кровавою волчьи глаза блестят

Тем, кто сюда приводил умирать детей.

Разве волчица могла бы волчонка отдать

Ради пустого блаженья безликим богам?

Ради надежды на сытость и праздность там,

Где для родителей первенца жизнь не важна?

Что ж, пришло время для всех расплатиться сполна.

Вам в шкуре жертв предстоит в эту ночь побывать.

Воздух осенний вдыхаю я в полную грудь.

Больше я не человек, но ведь я и не зверь.

Впрочем, неважно уж, чем я являюсь теперь.

Стая вокруг в нетерпении ждет, когда

Я преисполнюсь решимости, чтобы шагать.

И я не вижу причин, чтобы дальше тянуть.

Ноги бесшумно ступают по хвое, и там

Не остается следов от моих ступней.

Нет никого человека опасней и злей,

Волки так долго ждали, пока я приду.

Стаю вести мне начертано на роду.

И волки идут позади по моим следам.