Женевьева и Хельга
Chapitre un. Geneviève
Когда серебристое ландо, запряжённое парой великолепных датских кнабструпперов, подкатило к порогу ювелирной лавки, её владелец, пожилой еврей немецкого происхождения, господин Отто Шульман, буквально нутром почувствовал прибыль.
Управлявший повозкой невысокий человек в чёрном цилиндре, больших очках, сером плаще и роскошных кожаных перчатках весьма экстравагантно щёлкнул кнутом, чем мгновенно привлёк внимание скучающей детворы и праздных городских зевак.
Бесшумно отворилась сверкающая дверца, и внимательному взору господина Шульмана явилась молодая женщина в светло-голубом платье, которая на вкус ювелира была не просто красива, а скорее ошеломительна.
Из-под широкополой белой шляпы на плечи женщины спадали светлые локоны. В притягивающей взор ложбинке неглубокого декольте аккуратно лежал прекрасного качества серебряный кулон в форме изящной ладони, в которой красовался божественно сверкающий рубин превосходной огранки.
Раздав подбежавшей детворе несколько монет, незнакомка чарующей невесомой походкой вплыла в ювелирную лавку, озарив её лучезарной и совершенно открытой улыбкой:
— Добрый день! Господин Шульман, если не ошибаюсь?
Хозяин лавки был человеком весьма опытным, поэтому знакомство с новым клиентом поспешил начать с комплемента:
— Ах, мадмуазель…
— Мадам Постик к вашим услугам, — немного зардевшись, перебила ювелира женщина. — Впрочем, называйте меня Женевьевой. Так ведь намного проще. Разве нет? Я уверена, мы обязательно с вами подружимся.
Отто был немало смущён таким неожиданным напором красавицы:
— Конечно, мадам Постик… Эм… Женевьева. Я даже надеяться не смел. Почтение меня невольно сдерживает. Прошу простить мою естественную робость…
Женевьева сняла шляпу и элегантным движением поправила причёску:
— Вы так церемонны и милы, господин Шульман…
— Отто, пожалуйста.
— О, нет-нет, мне будет неловко. Вы всё же старше. К тому же вы опытный ювелир. А для меня люди вашей профессии — это что-то совершенно загадочное. Пожалуй, даже мистическое. Мой супруг, например, известный психиатр. И это ужасная скука, да и только. Он практически всё время пропадает в своей дурацкой клинике. Ой, простите, я так много болтаю…
Мадам Постик щебетала райской птицей, и Отто Шульман был ею действительно очарован и пленён. Он робел и от стеснения всё время разглаживал на покруглевших боках свой шёлковый темно-зелёный жилет.
Наконец ювелир взял в себя в руки:
— Чем могу быть вам полезен, Женевьева? Учитывая, что вы знаете мою фамилию, вероятно, меня вам кто-то отрекомендовал?
— Да-да! — снова заворковала красавица Женевьева. — О вас мне рассказала одна богатая датчанка, мадам Кнудсен. Она взошла на борт, когда наш белоснежный «Велиал» ошвартовался в Копенгагене. Мы с мужем провели медовый месяц в круизе по Скандинавии.
— Велиал? — искренне удивился Отто. — Надо же было так назвать пароход. О чём только думают наши невежественные чиновники!
— Что же дурного в таком названии, господин Шульман? — также искренне заинтересовалась женщина.
— Но позвольте, ведь Велиал — это, если не ошибаюсь, демон лжи и обмана. Имя его в переводе с иврита означает бесполезный.
— Надо же! Вот уж и впрямь странные люди эти чиновники.
Ювелир надел пенсне:
— Так вы сказали, мадам Кнудсен? Признаться, не припоминаю. Однако, имея весьма известное в некоторых кругах имя, — с нескрываемой гордостью в голосе скороговоркой проговорил Отто, — моя клиентская книжка, слава Богу, толстеет с каждым годом. Что же вы желаете приобрести?
— Ах, — Женевьева достала из рукава батистовый платочек и несколько раз обмахнулась им, распространяя в лавке головокружительный аромат полевых цветов, — у мужа помимо клиники довольно обширная частная практика, и мы не в чём не нуждаемся. Но его работа и частые отлучки… Честно говоря, мне иногда кажется, что всеми этими дорогими безделушками, от которых я, впрочем, абсолютно без ума… Так вот, мне кажется, что он попросту откупается от меня. Вот и сейчас. Он предложил мне выбрать несколько украшений к годовщине нашей свадьбы. Наверное, опять на неделю уедет в Аррас.
— Аррас? Должно быть, вы живёте неподалёку?
— Нет-нет, что вы. Мы с мужем живём в пригороде Лиля. В Аррасе его психиатрическая клиника. Это без малого пол сотни вёрст. Я ужасно боюсь этого места. Просто ужасно. Нет ничего мрачнее на свете.
Ювелир вздохнул:
— Душевная хворь — любой другой страшнее. Вы можете гордится своим мужем. Так, стало быть, подарок к годовщине?
— Скорее подарки, — слегка покраснев, поправила его Женевьева. — Господин Постик невероятно щедр со мной.
— И я прекрасно его понимаю, — скромно улыбнулся в ответ Отто. — Пожалуйста, выбирайте. Витрина перед вами.
Господин Шульман достал свои лучшие украшения и разложил перед женщиной. Драгоценные камни, отражаясь в глазах Женевьевы, сказочно поблескивали, отчего она выглядела ещё красивее и желаннее.
С выбором молодая женщина определилась достаточно скоро. Женевьева не смогла устоять перед элегантным колье с индийскими сапфирами, роскошным золотым перстнем, увенчанным огромным бриллиантом, и двумя браслетами из белого золота с изумительными россыпями рубинов и изумрудов. В придачу к этим роскошным изделиям красавица выбрала ещё несколько скромных колечек и две пары серёжек с крупными жёлтыми топазами.
Ювелир был в полном восторге:
— Госпожа Постик, вы же буквально грабите меня! Искренне восхищён вашим тонким вкусом! Такая роскошь! Изысканность! Браво!
Было видно, что Женевьеве всё это доставляет огромное удовольствие. На мгновение она изобразила на личике грусть:
— Не уверена, что муж одобрит все мои предпочтения, так что, думаю, кое-что к вам обязательно вернётся. Однако у меня к вам ещё одна просьба.
— Всецело в вашем распоряжении, Женевьева.
Женщина вдруг сделалась серьёзной:
— Я бы очень не хотела остаться в долгу перед мужем, господин Шульман. Я искренне люблю и уважаю этого благородного человека…
— Да-да, безусловно…
— Умоляю, посоветуйте мне хорошие часы. Я в этом ровным счётом ничего не понимаю. Этот подарок я оплачу сама. И прошу вас сохранить мою покупку в тайне.
Отто всплеснул руками:
— Конечно! Конечно! Когда речь заходит о часах, это значит, что мы с вами говорим о вечных «Breguet». Нет ничего изысканнее и надёжнее. Такие часы, скажу я вам, не просто механизм, отмеряющий время. «Breguet» это стиль. Это символ успеха. Наконец, это признание, если хотите. Свой первый часовой магазин мастер Абраам-Луи Бреге открыл в Париже в далёком 1775 году. Это уже история, мадам Постик. И эта история также прекрасна, как и вы, позволю себе заметить.
Женевьева была смущена:
— Я вам так благодарна, Отто. Так благодарна. Выбор модели, пожалуй, оставлю за вами. Такой тонко чувствующий человек, безусловно, подберёт для мужа что-то совершенно особенное. Я уверена.
Ювелир был искренне тронут:
— Сделаю всё, что в моих силах, мадам Постик. Не беспокойтесь. У меня есть несколько подходящих экземпляров.
Женевьева улыбнулась, надела шляпу и извлекла из райских ситцевых кружев лифа отпечатанную в типографии визитную карточку:
— Вот, пожалуйста, возьмите. Это адрес нашего поместья в Ваттиньи. Всего в нескольких километрах от центра Лиля. Очень прошу вас привезти драгоценности послезавтра вечером. Скажем, часам к семи. Это удобно? Годовщина через два дня. Столько хлопот, вы же понимаете. Я встречу вас лично, чтобы забрать драгоценности и часы. А муж немедленно с вами рассчитается. После чего Филипп, — Женевьева обернулась и бросила короткий взгляд в сторону ландо, — отвезёт вас обратно. С ним вам будет безопаснее. Все-таки сумма, полагаю, будет немалой.
— Разумеется, мадам Постик, — взяв карточку из тонких пальчиков Женевьевы, деловито кивнул ювелир, — я буду у вас ровно в семь. Но вот…
— Да-да.
— Могу ли я предложить вам сделать памятную гравировку на часах по случаю годовщины. Уверен, ваш подарок от этого станет чуточку интимнее и значительно более ценным.
Женевьева взволнованно приложила руку к груди:
— Вы мой спаситель, Отто! Нет, правда. Я ведь даже не подумала о таком. Я вам так благодарна! Только придумайте что-то подходящее сами, иначе меня неминуемо унесёт во что-то жутко приторное. Всему виной французские романы, надо полагать, — рассмеялась женщина.
— Не беспокойтесь на этот счёт, мадам. Ведь это часть моей работы.
— Так, стало быть, до послезавтра, — томно проворковала Женевьева и, сделав лёгкий реверанс, выпорхнула из лавки ювелира.
Kapitel zwei. Helga
Профессора психиатрии доктора Жака Постика визит молодой незнакомой женщины застал за черепаховым супом.
Наспех покончив с блюдом, врач, вытерев рот накрахмаленной салфеткой, вышел в холл и, коротко кивнув незнакомке, жестом пригласил её в кабинет.
— Чем могу быть вам полезен, мадам…
Женщина держалась очень прямо, и глаза её блестели от слёз:
— Фрау Хельга, месье Постик, — было заметно, что посетительница очень взволнована. — Я супруга ювелира Отто Шульмана. У него свой небольшой магазин в Турнэ. Возможно, вы слышали?
— Пока что, к сожалению, не имел чести. Так чем я могу вам помочь, фрау? — повторил свой вопрос господин Постик, попутно отметив про себя свежесть и естественную утончённую красоту молодой дамы. — Прошу вас, садитесь.
Хельга присела на край обитого велюром кресла и, достав из рукава платок, промокнула им уголки прекрасных карих глаз:
— Могу ли я просить вас сохранить этот разговор в тайне, господин Постик?
— Разумеется, — ободряюще улыбнулся врач, — врачебная и адвокатская тайны бывают порой понадёжнее тайны исповеди. Вам совершенно не о чем волноваться. Могу я предложить вам…
— Нет-нет, — быстро перебила его женщина, — ничего не нужно. Я хотела рассказать вам о своём муже. Мне, право, так не ловко. Не владея знаниями в этой области, я рискую выглядеть смешно, но уверена, вы часто сталкиваетесь с подобным невежеством.
Психиатр ободряюще улыбнулся:
— В этом нет ничего дурного. Я вот, например, совсем ничего не смыслю в драгоценных камнях. Все мы лишь покорные слуги своих профессий, фрау Шульман.
— Можно просто Хельга, доктор. Мне так будет спокойнее.
Врач был немного удивлён:
— Это несколько не в моих правилах, но извольте. Извольте. Я вас слушаю.
Хельга немного помолчала, глядя на пылающие в камине дрова:
— Я вышла за Отто в девятнадцать. Мой отец держал салон тканей в Мюнхене. Он вёл свои дела с торговцами из Турции и Туниса. Нужды мы не знали, и однажды, ближе ко дню рождения моей матери, отец решил сделать ей подарок. Небывалой красоты браслет. Отец неплохо рисовал. Он сам набросал эскиз изделия и только потом пригласил ювелира. Так мы и познакомились с господином Шульманом. Отто был старше меня на двадцать шесть лет, но очень понравился нашей семье. И уже через полтора года мы обвенчались в Азамкирхе, церкви Святого Иоанна Непомука.
— Ваш муж католик? — заинтересовался доктор Постик. — Мне казалось, фамилия Шульман…
— Да-да. Отто еврей, но его семья от давних корней жила в Германии.
— Простите, что перебил вас, Хельга. Продолжайте, прошу.
— Спустя одиннадцать лет мы с мужем перебрались в Париж, но там в ювелирном деле была слишком большая конкуренция, и уже через два года мы переехали в Турнэ. Дела у Отто пошли в гору, и до последнего времени я была совершенно счастлива в браке. Я люблю мужа, поверьте.
При этих словах женщина посмотрела на доктора так, словно бросала вызов любому недоверию к её словам. По её бледной щеке покатилась слеза.
Господин Постик поднялся из кресла и, плеснув немного арманьяка в хрустальный бокал, протянул его Хельге.
— Вот, выпейте немного, фрау Шульман. Это успокоит вас, обещаю.
Взяв из рук врача бокал, женщина сделала робкий глоток. Затем ещё один:
— Первый раз это произошло около года назад. За десертом муж, как обычно, читал газету, а затем вдруг отложил её в сторону и сказал: «совсем не знаю, что делать с проклятыми должниками, Хельга. Клиент пошёл настолько бессовестный, что хоть за голову хватайся. Деньги так никто и не думает возвращать. Мерзавцы!»
Женщина снова сделала глоток:
— Сначала я подумала, что у Отто какие-то неприятности, но он крайне редко посвящал меня в свои дела. Однако потом это повторилось снова. На этот раз должником он назвал торговца овощами.
Господин Постик взял записную книжку:
— Ваш супруг одалживает деньги под проценты?
— Нет-нет, — быстро заговорила Хельга, — муж отнюдь не ростовщик. Бывало, он и правда одалживал денег нашему соседу, но господин Монтье очень педантичен и всегда возвращал ссуду вовремя. Потом я стала замечать, что суммы, которые озвучивает муж, с каждым разом становятся всё больше. Я пыталась поговорить с ним об этом, но тщетно. Отто только сетует и становится всё печальнее.
Господин Постик дождался паузы в речи посетительницы и решил немного её успокоить:
— Вполне возможно, ваш муж действительно испытывает некоторые трудности в делах. Сейчас ведь время совсем непростое. Доходность нашей клиники по сравнению с прошлым годом снизилась на тридцать процентов. Я, пожалуй, пропишу некоторые лекарства…
— Я не всё вам рассказала, господин Постик, — взволнованно перебила его женщина. — Буквально вчера обычный обед неожиданно перерос в настоящий скандал. Муж так кричал! Господи, он так кричал!
— Муж бывает груб с вами?
— Нет-нет. Конечно же, нет. Мы иногда и правда соримся по пустякам, но ничего такого. Не подумайте. Он совсем не агрессивный человек, поверьте мне, доктор. Но теперь он неустанно твердит о деньгах и долгах. Они стали смыслом его жизни. За последние два года Отто из совершенно милого и добродушного человека превратился в отвратительного Маммона, чахнущего над златом в девятом круге ада. Его душа истлевает. Я же чувствую. Он одержим этими долгами и практически перестал спать.
Женщина разрыдалась и прошептала сквозь душившие её слёзы:
— Das ist verrückt, Doktor. Es ist einfach verrückt!
Видя, что у женщины начинается настоящая истерика, господин Постик порывисто встал и, размешав в стакане с водой какой-то порошок, протянул его Хельге:
— Выпейте это, прошу вас.
— Was ist das? Простите, что это?
— Обычное успокоительное, не волнуйтесь. Должен ли я знать что-то ещё?
— Да, доктор, — Хельга перестала плакать. — Всё дело в том, что в числе своих крупных должников мой муж называет мадам Лебёф. И речь идёт о какой-то совершенно баснословной сумме. Именно поэтому я и решилась прийти к вам, господин Постик. Именно поэтому. Мадам Лебёф — обычная прачка и никогда не была клиентом моего мужа. Сумму, о которой говорит Отто, ей не заработать и за двадцать лет. Эти люди не покупают украшений. Уж поверьте. Последние четыре месяца я живу словно в бездне мрака. Мы по-прежнему ни в чём не нуждаемся и исправно оплачиваем все счета. У нас достаточно денег. Но то, что происходит, буквально сводит меня с ума. Умоляю вас, помогите!
Господин Постик вернулся в кресло:
— Фрау Шульман. Хельга. Полагаясь исключительно на ваш эмоциональный рассказ, мне, поверьте, будет совсем не просто и даже невозможно правильно диагностировать проблему. Возможно, всё совсем не так серьёзно, как вам кажется. А возможно, с вашим мужем и правда случилось несчастье. Сможете ли вы уговорить его приехать ко мне на приём? Личная встреча, безусловно, внесла бы большую ясность. Вы меня понимаете?
— Да-да, разумеется, — немедленно откликнулась женщина, — я так надоела мужу со своим беспокойством, что он непременно согласится. Непременно. Завтра Отто как раз собирается в Лиль. Сказал, что вечером у него встреча с необыкновенно крупным покупателем. Мне показалось это поистине Божьим знаком. Быть может, вы сможете уделить ему время? Я была бы вам бесконечно признательна. Знакомые рекомендовали мне доктора Роджерса из Лондона. Но муж наотрез отказывается обращаться к англичанину. Прошу вас, господин Постик.
Видя волнение женщины, Жак Постик успокаивающе кивнул:
— Во сколько у вашего мужа встреча?
— Если не ошибаюсь, в семь. Отто не любит поздние визиты, но здесь, как он сказал, случай исключительный. Речь идёт об очень дорогом заказе. Может быть, он сможет быть у вас в восемь тридцать?
— Ну что же, время, пожалуй, подходящее. Я полагаю, мы управимся за час, не больше.
Услышав это, Хельга мгновенно преобразилась и даже смогла улыбнуться. Из кармана накидки женщина извлекла шёлковый мешочек:
— Вы так добры к нам, доктор. Могу ли я сразу же выплатить вам некий аванс? Сколько бы не стоил ваш приём…
— Нет-нет-нет, — смущённо замахал руками доктор, — об оплате поговорим позже. Сначала нужно понять, на сколько всё серьёзно, фрау Хельга. Только попросите мужа не опаздывать. Завтра вечером я собираюсь отбыть в Аррас, так что любая задержка…
— Что вы, доктор! — воскликнула Хельга. — Отто невероятно пунктуален и щепетилен во всём. Скорее он приедет раньше, чем опоздает.
— У вашего мужа есть хобби? — неожиданно спросил доктор.
Фрау Шульман отвела взгляд и вздохнула:
— Работа, деньги и долги, господин Постик. Работа и проклятые долги. Но почему вы спросили?
Жак Постик был задумчив:
— Просто пытаюсь подготовиться к встрече. Чем больше информации…
— Господин Постик, — женщина была немного смущена, — не будете ли вы возражать, если я приеду вместе с мужем? Я так волнуюсь за Отто. И потом… Завтра я как раз собиралась провести время у подруги в Рубе и могла бы приехать пораньше и встретить мужа. Уверена, визит к психиатру для него весьма волнителен, и моё присутствие…
— Безусловно! — воскликнул доктор. — Я даже хотел сам попросить вас об этом. И прошу вас немного мне подыграть. Если это возможно, постарайтесь несколько изменить свою внешность. Я бы хотел, чтобы, приехав, ваш муж увидел в вас несколько иную женщину. Совсем не грустную, а скорее наоборот. Яркую, жизнерадостную. Ведь вы так бесконечно красивы и молоды, фрау Шульман. Пусть, открыв дверь, ваш муж осознает то, что помимо работы, рядом с ним находится красивая, интересная и желанная супруга. Уверен, такой ход придал бы, несомненно, правильный тон нашей предстоящей встрече. Я предупрежу слуг на этот счёт.
— Не знаю, как вас и благодарить, господин Постик! Вы так любезны!
— Я скромный врач, фрау Хельга. И всегда к вашим услугам.
Глава третья. Поместье в Ваттиньи
К поместью супругов Постик ювелир Отто Шульман прибыл немногим ранее назначенного времени. Он отпустил кучера и, испытывая плохо скрываемое волнение и некоторый душевный подъём одновременно, немного прошёлся пешком.
У ворот особняка стояло уже знакомое ему ландо и всё тот же невысокий человек в сером плаще, завидев его, приветственно приподнял цилиндр.
С некоторой долей зависти, ювелир осмотрел дом и, взойдя по мраморной лестнице, постучал в массивную дубовую дверь изящным бронзовым молоточком.
В этот раз мадам Постик предстала перед ним в розовом платье с открытыми плечами. И очарованный ювелир ещё раз искренне изумился её невероятной и такой живой красоте. Волосы Женевьевы были аккуратно завиты, а на шее блестел всё тот же серебряный кулон.
— Господин Шульман! Как я рада вас видеть! — приветливо проворковала женщина. — Как кстати, что вы пришли немного пораньше, и я имею возможность встретить вас лично. Я бы не хотела, чтобы муж увидел наш маленький секрет. Прошу вас, проходите.
Отто Шульман прошёл в роскошный широкий холл и протянул Женевьеве старинную резную шкатулку:
— Ваш заказ, госпожа Постик, — сразу же перешёл к делу ювелир.
— Госпожа? Ну полно вам, Отто, мы же с вами старые друзья.
Женевьева приняла шкатулку и лукаво улыбнулась:
— Часики, я полагаю, внутри?
— Нет-нет, что вы, — понизил голос господин Шульман, — часы здесь.
Ювелир извлёк из кармана небольшую чёрную коробочку:
— Человек я, пусть и не склонный к излишней аскезе, что, вероятно, видно по моему животу, однако счёл уместным сделать достаточно скромную и короткую гравировку.
Отто достал часы и, раскрыв их, продемонстрировал женщине красивую надпись на внутренней стороне крышки: Avec tout mon amour, Geneviève.
— Ах! — взяв в руки часы, воскликнула красавица. — Это просто замечательно! Так коротко и одновременно ёмко! Я вам так благодарна!
Женевьева нагнулась и легонько поцеловала Отто в щёку:
— Пусть это тоже останется тайной. Вы так милы, дорогой Отто! Должна ли я сказать мужу, чтобы он оплатил и шкатулку? Ведь сразу видно, что это прелестная ручная работа. И теперь я просто не смогу с ней расстаться!
— О нет, что вы! — смутился ювелир. — Примите её как подарок. А учитывая поцелуй, я ещё и должен вам остался.
Женщина выглядела совершенно счастливой:
— Как славно и быстро мы с вами поладили, Отто. Правда же? Это просто замечательно! Я увидела вас из окна веранды и уже сообщила Жаку о вашем приходе. Думаю, дело не займёт и нескольких минут. Муж ждёт через час какого-то гостя с супругой, так что вы проходите к нему, а я пока поднимусь наверх и спрячу свои новые безделушки, — игриво прощебетала Женевьева. — А потом, как и договаривались, Филипп отвезёт вас обратно в Турнэ. Кабинет Жака в самом конце коридора. Подождите минут десять и заходите.
— Был безумно счастлив знакомству с вами, Женевьева, — церемонно ответил господин Шульман и склонил голову.
Ювелир украдкой проводил взглядом взбегающую по лестнице Женевьеву и, подойдя к дверям кабинета, выждал необходимое время и негромко постучал.
Глава четвёртая. Ювелир и доктор
Господин Постик встретил ювелира дружелюбной улыбкой и крепко пожал ему руку:
— Господин Шульман, вы немного раньше, чем я ожидал. Но прошу вас, проходите.
Оказавшись внутри роскошного кабинета, Отто совсем немного оробел:
— Не хотел бы задерживать вас, господин Постик. Да и обратно всё же путь совсем не близкий.
— Ну что ж, тем, пожалуй, и лучше. Присаживайтесь и чувствуйте себя совершенно свободно. Если для вашего комфорта я могу предложить сигару или арманьяк, то прошу вас не стесняться. Обычно на подобного рода встречах спиртное не уместно, однако сейчас я не вижу совершенно никаких препятствий.
Ювелир был по-настоящему тронут таким радушием:
— Благодарю вас, господин Постик. Но курить я бросил ещё в молодости, а спиртного избегаю в силу возраста. Последнее время стала пошаливать печень.
— Тогда, может быть, чаю?
— Нет-нет, спасибо, доктор. Не перестаю восхищаться вашим домом. Некоторые картины, которые я видел в холле, это что же, подлинники?
— О да, господин Шульман. Ваш покорный слуга питает некоторую слабость к Писсаро и Дега. Мне посчастливилось приобрести пару отличных полотен на прошлогоднем парижском аукционе. А вы знаток живописи?
— Совсем нет, что вы. Может быть, самую малость. Моя истинная страсть — камни. Видимо, наследственное. Я ведь ювелир в четвёртом поколении.
— Что вы говорите!
— Да, месье. Всему, что я знаю, меня научил отец. И я очень горжусь тем фактом, что фамилия Шульман получила некоторую известность на юге Франции.
— Да-да, конечно, — горячо поддержал господина Шульмана врач. — И по праву!
Доктор Постик взял блокнот и карандаш:
— Так, стало быть, вы процветаете?
Ювелир улыбнулся:
— Жаловаться мне, наверное, грешно, но смею вас заверить, такие клиенты, как, скажем, вы, доктор, встречаются весьма редко. Весьма.
Врач понимающе кивнул:
— По-видимому, ваша профессия неотрывно связана с определёнными рисками?
— Несомненно! — живо подтвердил Отто. — Ошибка ювелира может стоить ему баснословно дорого.
— Понимаю вас, господин Шульман. Понимаю. Трудности рынка, технические особенности работы. И, вероятно, вездесущие должники?
На слове должники господин Постик сделал небольшой акцент.
Ювелир пожал плечами:
— В моей работе, бывало всякое, но всё же мне удаётся вести свои дела достаточно аккуратно, что позволяет чувствовать себя вполне спокойно.
— Неужели совсем никаких раздражающих факторов в такой сложной профессии?
— Вы знаете, месье, мой дед учил меня не пенять на судьбу и всячески поощрять кроткость. Так что мой жизненный уклад, к счастью, соответствует его заветам.
— Я, безусловно, разделяю такой подход к делу, господин Шульман. Однако хотел бы как врач отметить, что уход в себя от проблем и попытки справится с некоторыми тревогами глубоко внутри себя, бывают достаточно опасными. Не лучше ли с кем-то поделиться своими переживаниями?
Ювелир вежливо согласился:
— Безусловно, месье. Возможность излить кому-то тревогу и печаль души, несомненно, великий дар. Особенно, если слушающий по-настоящему искренен.
Психиатр улыбнулся:
— Тогда прошу вас всецело располагать мною. Я полностью к вашим услугам.
— О, покорно вас благодарю, месье. Однако все мои сегодняшние чаяния, но отнюдь не тревоги находятся вот здесь, — решил перейти непосредственно к цели визита ювелир.
Господин Шульман достал из кармашка жилета сложенный вчетверо листок бумаги:
— Месье Постик, учитывая весьма приятный масштаб заказа вашей супруги, я позволил себе сделать некоторую скидку. Надеюсь, сумма не покажется для вас неоправданно большой. Поверьте, все эти украшения превосходного качества и по-своему уникальны.
— Ах, вот оно что, — немного нахмурившись, задумчиво сказал доктор и, взяв бумажку, развернул её, — а вы говорите, что у вас нет должников. Выходит, я и есть ваш самый большой дебитор?
— Ну, — добродушно рассмеялся господин Шульман, — надеюсь, что через пару минут вы станете не дебитором, а одним из самых почтенных покупателей.
Доктор лукаво посмотрел на ювелира:
— Сумма и правда баснословная, господин Шульман. Целое состояние.
Отто Шульман немного занервничал. Проволочек с оплатой ювелир катастрофически не терпел:
— Деньги и правда весьма приличные, месье Постик. У мадам Женевьевы прекрасный и изысканный вкус.
Доктор, не отрываясь, смотрел в глаза посетителя:
— Женевьева? О да, супруга такая транжира. Интересно. Интересно. Скажите, господин Шульман, а как поживает мадам Лебёф?
Ювелир, казалось, был в полном недоумении:
— Вы сказали Лебёф? Прошу простить, но не припоминаю…
— Ну как же, месье Шульман. Мадам Лебёф. Та самая прачка, которая вам немало должна.
— Прачка? — ещё больше удивился Отто. — Уверяю вас, месье Постик. Такой женщины я не знаю. Возможно, вы меня с кем-то путаете.
— Господин Шульман, — врач встал и неспеша прошёлся по кабинету, — давайте откровенно. Ваша супруга в некоторой степени посвятила меня…
— Супруга? — в крайнем удивление воскликнул ювелир. — Поверьте, я ровным счётом не понимаю, что происходит. Моя почтенная супруга Марта шесть лет назад умерла от туберкулёза. Я вдовец.
Жак Постик устало вздохнул:
— Ну, полно. Полно, добрейший господин Шульман. Я говорю о фрау Хельге…
— О ком?
— Да-да, — снова опустился в кресло врач, — ваша супруга здесь. И это именно она впустила вас в дом. Таков был наш уговор. Так что прошу вас…
Отто Шульман поднялся и, достав платок, вытер вспотевший лоб:
— Клянусь честью, месье. Я шесть лет как овдовел. А в дом меня пустила ваша супруга. Госпожа Женевьева. Которой я и передал шкатулку с драгоценностями.
— Шкатулку? — с улыбкой переспросил доктор.
— Несомненно.
— С драгоценностями, на сумму которых можно оплатить половину Лувра?
— Так и есть, месье. Ваша супруга…
— Господин Шульман, — перебил ювелира психиатр, — осмелюсь вам доложить, что я никогда не был женат. Понимаете, как-то не сложилось. Однажды был помолвлен, но по определённым обстоятельствам помолвку пришлось расторгнуть. Так что давайте поговорим на чистоту.
— На чистоту? Но я и так предельно честен с вами! Я право…
— Успокойтесь, прошу вас, — нахмурился врач.
Жак Постик взял со стола серебряный колокольчик, которым обычно вызывал прислугу, и позвонил.
Двери кабинета отворились, и вошёл крепкого вида высокий и статный дворецкий.
— Франсуа, — обратился к нему доктор, — пригласите, пожалуйста, госпожу Шульман.
— Сию минуту, месье, — кивнул слуга и степенно удалился.
У ювелира затряслись руки:
— Господин Постик, прошу вас, скажите, что это просто шутка. Ваша супруга, мадам Женевьева… И ваш медовый месяц в круизе по Скандинавии… Белоснежный пароход Велиал…
— Велиал? — удивлённо переспросил врач. — Помилуйте, но кто же станет называть пароход так странно. Ведь, если не ошибаюсь, Велиал…
— Это демон обмана, господин Постик. Лживое отродье, — прошептал ювелир и устало опустился в кресло.
В кабинет врача снова вошел слуга:
— Месье, — обратился он к хозяину дома, — госпожи Шульман нигде нет. Горничная сказала, что видела отъезжающее от усадьбы ландо примерно полчаса назад.
Жак Постик понимающе кивнул:
— Ну, разумеется. Скорее всего, отправилась к подруге в Рубе. Ваша супруга предупреждала меня…
— Месье, — на этот раз Отто Шульман обратился к дворецкому, — видели ли вы в руках у этой женщины резную деревянную шкатулку?
Слуга утвердительно кивнул:
— Да, месье. Я видел шкатулку, когда госпожа Шульман поднималась наверх.
— Вот видите! — снова вытер пот Отто. — Уверяю вас, я принёс драгоценности мадам Женевьеве.
— Франсуа, вы сказали, она поднималась наверх? — удивился доктор. — Но зачем? Там ведь только…
— Мадам сказала, что вы разрешили ей осмотреть дом.
Некоторое время доктор и ювелир безмолвно смотрели друг на друга.
— Мой сейф! — воскликнул Жак Постик, обхватив голову руками. — Боже! Сейф в моей спальне!
— Мои драгоценности! — задыхаясь, простонал Отто.
Мужчины со всех ног бросились наверх. Забежав в спальню доктора, они обнаружили пустой открытый сейф в хозяйском гардеробе и открытые двери на веранду, через которые, по-видимому, и улизнула обворожительная плутовка.
А на перилах балкона господин Постик обнаружил висящие на цепочке восхитительные золотые часы, на крышке которых была собственноручно сделанная Отто Шульманом короткая прощальная надпись, посвящённая им обоим: Avec tout mon amour, Geneviève.
С моей любовью, Женевьева.
