Новая жизнь

***

– Чего, нервничаешь?

– Ага...

– А кто? Пацан или девчонка?

– Девочка.

– Ну, тогда, всё хорошо, не дрейфь, девчонки живучие...

***

В коридоре роддома на седьмом реанимационном этаже возле двери с надписью «Интенсивная терапия новорождённых» поздним пятничным вечером расхаживал, словно тигр в клетке мужчина лет за тридцать. В тихом коридоре он пытался уловить каждый звук за дверью с пугающей надписью на табличке и понять по этим звукам, что там происходит. Его сердце рвалось между этим седьмым этажом и третьим, где находилась его жена. Он не знал, что происходит ни с его женой, ни с только что появившейся на свет малышкой. И эта неизвестность назойливо рисовала в его богатом воображении наижутчайшие исходы сегодняшнего вечера, от чего мужчина не находил себе места. И тут в коридоре появляется пожилой не то слесарь, не то электрик в рабочей спецовке и видит нервно мечущегося от стены к стене человека. Семидесятилетний Палыч не первый год работал техником в роддоме и навидался всякого и комичного, и трагичного, но никогда не терял чувства юмора. Это было единственное средство, которое давало ему ощущение полноты жизни в том месте, где эта жизнь появляется. Несмотря ни на что... Именно в этот пятничный вечер, за два дня до Нового Года, он решил задержаться и поменять несколько перегоревших ламп в уже закрытой женской консультации на первом этаже здания. Завершив работу, Палыч последовал многолетней привычке перед большим перерывом в работе в Новогодние праздники – совершил внеплановый обход вверенного хозяйства. Вот на седьмом этаже, где находилась реанимация новорождённых, и увидел этого бледного, как полотно или приведение мужчину, по глазам которого Палыч сразу смекнул – там за той дверью врачи борются за новую жизнь. Он не раз отвлекал подобным коротким диалогом именно новоиспечённых папаш, безошибочно определяя, что тот ребёнок, там за дверью, у мужчины первый. Сказав про живучесть девочек, Палыч не врал – они действительно выживали в его роддоме гораздо чаще пацанов. Он прошёл мимо этого отца и подбадривающе по-свойски похлопал его по плечу. И ушёл.

Молодой папаша стоял на месте и медленно переваривал сказанное этим странным человеком. Кого угодно готов был он встретить тут в такое время, но только не простого работягу. И эта мимолётная встреча послужила словно щелчком, лучом надежды, отвлёкших его от навязчивых мыслей.

***

– Милый, ты успеешь приехать? Сегодня четверг, как раз день посещения, а то в понедельник уже Новый Год, потом праздники, когда ещё пойду? – спросила она мужа по телефону. – Если задерживаешься, то я сама в консультацию схожу. Недалеко же.

– Нет-нет, – убеждал он её в трубку, – я уже вырвался из пробки и через двадцать минут буду. Жди, родная.

Как всегда вместе они вошли в кабинет врача под занавес приёма. Но там оказался не её ведущий врач, который вёл всю её беременность, а женщина средних лет. Врач ознакомилась с карточкой пациента, уточнив:

– Тридцать четвёртая неделя?

– Да, – ответила она, погладив нежно не сильно выступающий живот.

– Так... так..., – задумчиво что-то вычитывая в карточке и записывая в компьютер, произнесла врач, – роды на шестое-десятое февраля... так... ну, что, лапуля, ложимся на отделение сейчас.

– Как сейчас? – забеспокоилась она.

– Зачем сейчас? – подхватил он беспокойство жены. – Что-то случилось?

– Нет, – спокойно выдержав взгляд обоих будущих родителей, ответила врач, – лапушка, ну, вам за тридцать, давайте просто полежим, мы посмотрим, а завтра выйдете и спокойно Новый Год встречать будете.

Она посмотрела на мужа, а тот пожал плечами:

– Ну, надо, так надо.

– Вы же недалеко живёте? – посмотрев в карточку, сказала врач. – Вот, пока вы, лапуля, размещаетесь на отделении, муж всё нужное и принесёт из дома. Вот, возьмите памятку, что надо.

Врач протянула мужу заготовленную ранее бумажку со списком.

Он проводил её до поста охраны и уточнил у охранника, о режиме пропуска посетителей на отделение. Оказалось, никакого режима – полный запрет. Лишь только в родилку, и тем, кто заключил договор на совместные роды.

– Вот тебе мой мобильник, – сказал он жене, – ты опять свой дома оставила. Я метнусь домой, всё соберу и приеду, наберу тебя с твоей мобилы, и ты спустишься.

Спустя менее часа, он примчался с большой сумкой, передал её жене и поменялся мобильниками.

– Я пойду, милый, там мне уже какие-то процедуры и обследования делать будут.

– Сейчас? На ночь глядя?

– Это же роддом, – она засмеялась, – тут круглосуточная готовность ко всему.

– Короче, как освободишься, звони сразу.

– А ты чем займёшься?

– Так у меня куча работы, буду удалённо делать и с тобой говорить.

– Только моим не звони, во-первых, не стоит их пока волновать, а во-вторых, пусть мои старики в кои-то веки отдохнут в Таиланде. Мама обещала помочь, когда ребёнок родится. Так что пусть отдыхают. Скажем в Новогоднюю ночь, когда будем поздравлять по Скайпу.

– Договорились.

Он поцеловал её и проводил взглядом.

Проболтав весь вечер с ней по телефону, он спал крайне плохо – за тринадцать лет их брака, они находились ночью в разных местах впервые. Ей тоже не спалось не только потому, что рядом привычно не было любимого мужа, а потому, что её положили недалеко от родильного отделения. Всю ночь она слышала крики рожениц, производящих на свет детей. После десятка прослушанных женских стонов, она стала чётко различать именно тот момент, когда дитё появляется в этот мир – крик роженицы менялся существенно.

Он договорился со своим шефом, что возьмёт на завтрашнюю пятницу отгул и выйдет на работу уже в Новом Году. Целый день он не находил себе места, ожидая звонка от жены. Они говорили не часто, но в середине дня он подошёл к посту охраны и встретился с женой.

– Ну, когда тебя забирать?

– Сказали только завтра, – расстроенно ответила она.

– Как завтра? Так врач сказала на денёк.

– Ну, милый, не переживай, мне капельницы доделают и завтра домой.

– Ну, если надо...

– Ой, меня зовут. Ну, пока, родной. Сходи в магазин, у нас сыр заканчивался и хлеба купи, ну, и что ещё захочешь. Пока.

– Пока.

Она пошла обратно в палату.

– Милочка, где вы ходите? – медсестричка говорила строго, но ласково.

– Я с мужем встречалась внизу, он впервые один дома без меня.

– Ой, боже ж ты мой.., – всплеснула руками медсестра, – вас врач ищет...

– Вот что, лапушка, – та же врач, которая принимала вчера её в консультации, говорила беспокойно, – вы как себя чувствуете?

– Да, как обычно, только сегодня голова очень болит, наверное, наслушалась ночью, как женщины рожают...

– А медный привкус во рту?

– Откуда вы знаете?

– И всё же?

– Ну, да, как обычно...

– Как давно он у вас присутствует?

– Да, с лета, а что такое? Это что-то опасное, для ребёнка?! – она обхватила руками живот, испуганно спрашивая врача.

– Полежите-ка тут, лапуля, я скоро подойду, – врач показала на койку пациентки.

Врач удалилась и через некоторое время вернулась в сопровождении маленькой женщины почти пенсионного возраста, но властного вида.

– Здравствуйте, – вежливо сказала та, – я начмед роддома, как ваше самочувствие?

– Да, нормально, – совсем растерявшись, ответила она, – что случилось-то?

– Медный привкус во рту сильный? – взгляд начмеда был строгим и ласковым одновременно.

– Ну, так...

– Вашу беременность вёл Смирнов?

– Да, а что?

– Так, – ещё строже обратилась начмед к врачу, – он здесь?

– Да, – ответила врач, – но у него приём сейчас.

– И что? Я буду ждать?! Сейчас же его сюда в палату и с историей пациентки! Я жду!

Врач ушла за Смирновым.

– Да, что случилось? – она сидела на своей койке, вообще ничего не понимая. – Мой ребёнок?!

Начмед присела рядом и очень мягко принялась говорить, несмотря на то, что вокруг были беременные девчонки:

– Успокойтесь, с ребёнком всё очень хорошо, мы проверили. Дело в вас, милочка. Пожалуйста, не беспокойтесь, мы почти вовремя всё заметили, у вас отказывает печень и кровоточит.

– ???

– Да-да, поэтому ваш привкус и постоянный токсикоз. Так ведь?

– Да, – она ошарашенная сидела и слушала.

– Вы можете не дотянуть до срока родов. Внутреннее кровотечение, хоть и несильное – это серьёзно. Успокойтесь, пожалуйста, просто мы по всем показателям вынуждены прерывать беременность.

– Как прерывать?! – она побледнела.

– Успокойтесь, с ребёнком всё будет хорошо, мы вас спасаем.

В палате ахнули.

– Но я же нормально себя чувствую, – пыталась рассуждать логично она.

– Просто вы очень сильный человек, хоть и хрупкая девушка. Наверняка у вас высокий болевой порог, и вы способны долго терпеть, не то, что эти тюхи хнычут по любому поводу, – начмед взглядом показала на остальных в палате, говоря это очень тихо.

– И что теперь? Когда? – она взяла себя в руки, понимая, что начмед говорит о ней то, что есть, без прикрас.

– Сегодня к вечеру, мы должны подготовиться.

В это время вошла врач и Смирнов, ведший беременность.

– Ага, вы! – сурово посмотрела и встала с койки пациентки начмед. – Историю принесли?

– Да, – ничего не понимая, ответил Смирнов.

– Открывайте на анализе от августа месяца из роддома, где лежала на сохранении пациентка! Открыли? Какие показатели по печени?

Смирнов словно впервые раскрыл карточку, нашёл нужный анализ и явственно побледнел, потом покраснел.

– Так, вижу, нашли! Как вы могли пропустить?! Вы вообще соображаете?! В августе месяце! Красным карандашом наши коллеги подчеркнули запредельные показатели! Для вас подчеркнули! Вам же принесла пациентка этот результат, почему не приняли меры? Печень кровоточит с лета! Куда вы смотрели?!

– Так, – залепетал в своё оправдание, словно нашкодивший школьник Смирнов, – так медсестра вклеивала этот анализ в карточку и вносила данные в компьютер.

– А-а, так у нас теперь медсёстры отвечают за постановку диагноза и лечение пациентов? Короче, ясно, идите на свой приём, а завтра в десять ко мне в кабинет!

– Так у меня завтра...

– Вы меня не поняли?! Завтра у меня!

Смирнов удалился, а начмед очень ласково обратилась к ней:

– Вы всё слышали, лапушка, а теперь ваши анализы не просто хуже, с такими показателями большинство уже не живут. Так что, ласточка, только кесарево сечение, а потом лечение, пока ещё можно успеть. Сейчас отдыхайте, мы подготовимся, поставим вам пару капельниц. Муж есть?

– Да, только что ушёл домой.

– Звоните, пусть возвращается и зайдёт ко мне на втором этаже, я сейчас охрану предупрежу, чтобы пропустила. Ну, всё отдыхайте.

Начмед вышла, а она принялась звонить мужу:

– Ты где, милый?

– В магазине, вот в кассу стою, слушай, тут я такую вкуснятину нашёл...

– Прости, родной, – прервала она его, – срочно возвращайся.

– А что случилось?

– Сегодня будут прерывать беременность, спасая меня, у меня печень кровоточит и отказывает. Не волнуйся, сделают кесарево, и вылечат, всё под контролем начмеда, она тебя ждёт в своём кабинете, охрана предупреждена.

После слов о прерывании беременности, он бросил весь собранный товар у кассы и бегом полетел к машине.

– А ребёнок? – уже запуская двигатель сильно дрожащими руками, спросил он.

– С ней всё в порядке, говорят, что очень хорошо.

– А почему? Что случилось? Почему не увидели раньше? – он забрасывал её вопросами.

– Тебе всё начмед объяснит...

После объяснения причин начмедом и уверений, что всё под строгим контролем, стало ясно о затяжке подготовки к операции по причине ожидания донорской крови редкой группы для его жены. Он спешно предложил свой транспорт, лишь бы быстрее привезти, но начмед вежливо отказалась.

– Мы будем делать кесарево сечение, – рассказывала планы начмед, – я специально задерживаю лучшую бригаду анестезиологов и вызвала опытнейших хирургов с неонатологами. Потом медикаментозно приведём печень в норму.

– А ребёнок? – у него неприятно забилось сердце.

– Тридцать четвёртая неделя это непросто, в этот период альвеолы лёгких снова схлопываются, и дышать плод не сможет самостоятельно, поэтому нужна будет интенсивная реанимация. Не переживайте, у нас очень хороший перинатальный центр, мы сделаем всё, чтобы исключить негативные последствия.

Пришлось ему ждать вместе с женой в её палате. Беременные соседки сочувственно молчали. Начмед дала особые указания по роддому, чтобы его допускали к жене. Они долго тихо беседовали, она рассказала о том, как отчитывала при всех Смирнова начмед. Он всячески успокаивал жену, нервничая по нарастающей. За тринадцать лет брака они много раз пытались зачать ребёнка, но не получалось. Потом выяснилось, что у неё сложная проблема с деторождением, и она долго лечилась. Наконец, долгожданная беременность. Ему тридцать пять, ей тридцать три. Они были счастливы, особенно, когда узнали, что там, в животике девчонка. И тут такое! Он прекрасно понимал, но старался не подать вида, что может потерять сегодня обеих, если что-то пойдёт не так.

– Слушай, – спохватилась она, – а маму и папу оповестить?

– Ага, и их Кондратий там хватит, – рассудил он, – нет, не надо, они всё равно прилететь не смогут быстро. Я потом...

Вошла врач и сказала, чтобы он привёз из дома ещё вещи, которые уже понадобятся и для мамы, и для ребёнка. Он умчался домой, быстро всё собрал, немного подумал, и захватил с собой крупную сумму денег на всякий случай. В третий раз за последние сутки он, сломя голову, примчался обратно в роддом к жене. Пока он ездил домой, в палату к ней вошла бригада санитарок, готовить её к операционной. Он влетел палату, когда всё было готово. Его жену в одной длинной рубахе на каталке повезли по коридорам, а он шёл рядом и держал её за руку, глядя в глаза.

– Всё будет хорошо, – приговаривал он, – всё будет хорошо и с тобой, и с нашей малышкой.

Её отвезли на третий этаж и остановились перед дверьми с надписью «операционный блок».

– Вам туда нельзя, – сказала ему пожилая санитарка, – ждите здесь.

– Погодите, – обратился он к санитарке, а после наклонился над женой, поцеловал её и прошептал, – я люблю тебя и малышку, я буду тут, мы скоро обязательно увидимся.

Её увезли через двери, а он, провожая взглядом жену на каталке, впервые ощутил, что может её больше не увидеть. Неприятный холодок пробежал у него по спине, и его передёрнуло.

«Нет, – сам себе сказал он в полголоса, – надо верить, что всё будет хорошо, иначе можно сойти с ума...»

– Любит он тебя, дочка, – пожилая санитарка везла каталку с ней дальше по коридору операционного блока, – и очень сильно. Я много видела таких тут, но больше прикидываются, что переживают. Кто он? Хоть муж?

– Да, – ответила она с каталки, – муж.

– Это хорошо. Первого рожать собираешься?

– Ага.

– Небось, недавно поженились-то?

– Ну, как... тринадцать лет уже.

– Ох, и за столько лет не родили? А сколько же тебе, дочка? – санитарка удивлённо посмотрела на роженицу.

– Тридцать три.

– О, молодо выглядишь, молодец, дочка. И муж у тебя хороший, столько лет вместе, а переживает, как будто вчера поженились. Ты уж береги его, дочка, такие редко попадаются.

– Я знаю, – улыбнулась она.

Он остался перед дверьми блока, ожидать, сам не зная чего, и расхаживал туда-сюда. Пожилая санитарка вышла из двери. Он кинулся было на звук, но, посмотрев, кто, снова уткнулся взглядом в рисунок линолеума пола.

– Милок, – обратилась к нему санитарка, – не волнуйся и не мысли там себе ничего такого. Понял? Мать и дитя всё же чувствуют, и любовь твою тоже чувствуют.

– Хорошо, – проговорил он, – я постараюсь.

– Вот и постарайся, милок, постарайся...

Санитарка ушла, оставив его. Буквально через минуту вышла врач в маске и обратилась к нему:

– У нас всё подготовлено, но понадобится интенсивная терапия ребёнку.

– Да, нам говорили.

– Тридцать четвёртая неделя, лёгкие не раскрылись, мы с помощью интубирования будем пытаться ребёнка спасти...

Он, слушая это, побледнел и пошатнулся.

– В каком смысле «пытаться»?!

– С вами всё в порядке?

– Да, просто нам говорили, что с ребёнком всё хорошо.

– Хорошо, правильно, но там, в животике у мамы, а самостоятельно дышать ребёнок на таком сроке ещё не может.

– Господи, и что?!

– У нас внизу в аптечном киоске есть очень хороший препарат, называется «Куросурф», такой маленький флакончик. Вот с ним шансы почти стопроцентные. Вы согласны?

– Ну, конечно, зачем спрашивать?

– Просто стоит препарат двадцать тысяч, – врач несколько виновато посмотрела на него, – я понимаю, что сейчас таких денег у вас нет, но пообещайте, что заплатите.

– Я сейчас же бегу в киоск и беру это лекарство! – выпалил он, а лицо бросилось в жар.

– Не стоит, мы всё устроим сами, так быстрее.

– Тогда вот, возьмите, – с этими словами он полез в карман и вытащил четыре бумажки, всё, что он схватил дома, – здесь ровно двадцать тысяч!

– Я вам принесу чек, – врач взяла деньги.

– Неважно, главное, спасите её!

Врач удалилась, а он удивлялся сам на себя, что взял из дома именно столько денег, сколько понадобилось. Он вовсе не переживал о деньгах, вообще не думая о том, что есть полис ОМС, что такие препараты наверняка применяются постоянно, и далеко не все родители смогут вот так в коридоре выложить двадцатку. Его волновал только результат – жизнь его ребёнка. Они так долго ждали своего малыша. Сначала были студентами без жилья, лишь общага. Потом лихие девяностые толком не давали возможности завести ребёнка. Случилось пару выкидышей на ранних сроках, и они обратились к серьёзным врачам. Выяснилось, что у неё неприятная, чуть ли не онкологическая болячка по женской части, не позволяющая полноценно зачать и выносить. Операция, дорогущие препараты... Он всегда был рядом с ней, во всех больницах. И вот лишь на тринадцатом году их совместной жизни она забеременела. Они были оба счастливы. Но беременность протекала очень тяжело. Её организм не принимал почти никакой пищи. Это была пытка, хрупкая и так девушка похудела ещё больше, хотя врачи утверждали, что плод чувствует себя отлично. Они оба хотели дочку, и им так и сказали, сделав УЗИ. Теперь же стало понятно, почему было тяжёлое течение беременности.

Ведущий беременность в женской консультации врач Смирнов назначал терапию против токсикоза, направил её летом на сохранение, но отнёсся халатно к анализам пациентки. В результате, развилась дисфункция печени, грозящая просто погубить будущую мать и нерождённое дитя. Именно понимая такой прошлёп врача, начмед и приняла меры к скорейшему спасению пациентки, рискнув делать кесарево, пока ребёнка можно выходить и не довести до необратимых процессов печень мамы. Ещё начмед, понимала, что пациентка располагает полными данными врачебной ошибки, имея на руках копию своей карточки, которую выдают теперь всем беременным, и если что пойдёт в суд, и весь роддом разгонят к чёртовой матери, а ещё и потребует крупной компенсации. Вот, чтобы этого всего избежать, начмед и задержала в предновогоднюю пятницу бригаду анестезиологов, а ещё вызвала лучших хирургов, и неонатологов, срочно организовала доставку донорской крови, ведь нужной группы крови в банке крови роддома не оказалось, дала первый разнос Смирнову за халатность, оставив «сладкое» на завтра в своём кабинете, не забыв распорядиться по поводу свободного посещения мужем пациентки роддома.

Он так и стоял перед дверьми операционного блока, ожидая новостей. Вдруг, дверь резко распахнулась, из неё быстро вышли две женщины плечом к плечу в белых халатах и масках. Одна коротко бросила ему:

«Идёмте!»

Только теперь он заметил в руках одной какой-то свёрток в серо-розовых простынях, характерных для операционных, а в руке второй – синюю грушу, для искусственного дыхания. Эта вторая ритмично, но аккуратно сжимала грушу и отпускала, потом снова сжимала и отпускала. Они обе стремительно шли по коридору в направлении лестницы. Только сейчас он сообразил, что это его ребёнок в руках двух неонатологов. Несмотря на весьма крупные формы двух дам под белыми халатами, они неслись по лестнице вверх, словно ретивые школьницы. Но заметно было, что делают такое они уже не в первый раз. Обе слаженно проходили с лестничного пролёта на пролёт, при этом, совершенно не сбиваясь с синхронного шага, будто они сиамские близнецы. Уже пробежав пару этажей вдогонку врачей, он спросил:

– А как там жена?

– Всё в порядке! – не оборачиваясь, бросила одна, продолжая нестись вверх.

Словно безошибочно работающие роботы они обе влетели на седьмой этаж, пробежали по коридору и быстро скрылись за дверью «Интенсивная терапия новорождённых», снова коротко бросив ему:

«Ждите!»

И он остался ждать. После объяснений начмеда и врача, которому он отдал деньги, и вот таких выверенных действий этих двух неонатологов, он прекрасно понимал, что сейчас идёт борьба за жизнь его дочери, и счёт идёт даже на секунды. Там за этой дверью две незнакомых женщины делают свою работу, и делают её не потому, что начмед накрутила всем тут хвосты, а просто потому, что они профессионалы. Он умел по жизни отличать профессионалов от напыщенных неумех.

Встретив в том коридоре Палыча, и услышав его абсолютно безапелляционное: «девчонки живучие», он как-то в это поверил, осознал полностью, что женщины сильнее в этом мире, выносливее, терпеливее мужчин, как бы «сильному полу» не хотелось считать иначе.

Открылась дверь. Его сердце больно пропустило пару ударов, а он вопросительно взглянул на вышедшую женщину в белом халате.

– Ну, как? – ему не удалось членораздельно спросить, ком в горле смял слова.

Врач прекрасно все поняла.

– Всё хорошо! Можете пройти к ней, только прошу, не трогайте пока руками.

Он вошёл внутрь. Посреди не слишком большого помещения находился стол, где лежал на спинке ребёнок в подгузнике. Кожа малыша тёмная и немного сморщенная. Личико малышки чуть отвёрнуто от входа, но он заметил прозрачную трубку, входящую ей в закрытый ротик. Рядом тихо пикал прибор и периодически что-то шипело.

– Ваша дочь спит, – прозвучал рядом голос врача, – мы ввели препарат, наполняемость лёгких и сатурация в норме. Вот посмотрите сюда на экран, видите эти всплески? Она пытается сама вздохнуть, это хороший признак. И вес у неё два с половиной, это тоже хорошо. Ну, побудьте тут, только ничего не трогайте. Мы за дверью.

– Хорошо, – ответил он, глядя теперь только на свою дочь.

Он стоял и рассматривал свою малышку. Ручки, ножки... Все пальчики на месте. Животик то надувался, то сдувался – аппаратура работала исправно. Личико очень милое, пухлые щёчки и курносый носик, прямо, как у мамы. Он стоял рядом, осознавая, что стал отцом, а из его глаз катились слёзы, которые он тщетно утирал рукавом. Этот тридцатипятилетний мужчина плакал всего второй раз в своей взрослой жизни, не в силах сдержать эмоции. Первый раз от горя, когда стоял у гроба своей первой любви, а теперь стоит возле своей новорождённой дочери, подключённой к аппарату ИВЛ, и плачет от бесконечного счастья и огромной тревоги одновременно.

«Привет, моя маленькая, я твой папа, – прошептал он, беря себя в руки, – спи и поправляйся, я пойду к твоей маме».

Он вышел, увидел врача и спросил:

– А что там у неё на ручке красное? Кровоподтёк?

– Нет, это родимое пятнышко, ваша дочь отмечена свыше, значит, будет особенной.

– А я могу сходить вниз, спросить, как там жена?

– Конечно, идите, потом можете снова сюда прийти, я буду дежурить рядом с малышкой до утра, – ответила врач.

– А с ней будет всё хорошо? – в его глазах снова блеснула влага.

– По всем признакам, да, но первые часы станут определяющими, я не стану вас обманывать пустыми обещаниями, пока она борется, пытается сама дышать. Посмотрим. Сходите к жене.

– Хорошо.

Он помчался вниз на третий этаж к операционному блоку, но там никого не было. Тогда он осторожно приоткрыл дверь и увидел за ней не слишком длинный коридор. Сзади послышался голос:

– С вашей женой всё в порядке, она сейчас в реанимации.

Он обернулся. Начмед стояла сзади и говорила уверенным тоном.

– Идёмте со мной, – сказала она и повела его по коридору от операционной.

Они прошли вглубь здания в реанимацию.

– Вот этого, – начмед обратилась к дежурной сестричке, указывая на него, – пускать к супруге в любое время.

– Но, ведь..., – начала сестричка.

– Никаких «но», – строго оборвала возражения медперсонала начмед, потом окинула взглядом палату реанимации, – и чтобы через полчаса всех отсюда перевели в другие палаты. Ясно?

– Да, ясно, – пролепетала дежурная.

– Проходите к супруге, она отходит от наркоза, но уже в сознании, – обращаясь теперь к нему, сказала начмед, – и сообщите дежурной свой телефон для связи.

Начмед удалилась, а он, продиктовав свой телефон, подошёл к указанной дежурной сестричкой койке. Там лежала его жена под четырьмя капельницами сразу. От каждой руки тянулись по две трубки, на стенке на кронштейне тихонечко и монотонно пищал прибор пульсоксиметрии.

– Солнышко, ты меня слышишь? – спросил он её, стоя рядом с койкой.

– Да, милый, – она говорила слабо, еле открывая глаза, которые явно плохо ещё видели, разбежавшись в разные стороны, – как наша дочь? Она жива?

У неё сорвался голос, а лицо перекосилось, но она сдержалась и не заплакала.

– Всё хорошо, милая, наша малышка живая, всё хорошо!

– Ты её видел?

– Да.

– И какая она?

– Очень миленькая, смешная и безумно красивая, на тебя похожа. У неё небольшое родимое пятнышко на ручке. Представляешь?

– Это хорошо, – устало проговорила она и закрыла почти невидящие глаза, – это хорошо.

– Ты сама-то как, солнышко?

– Живот горит, и голова болит, – медленно растягивая слова, проговорила она, – а так хорошо. Сходи к ней, посмотри ещё... расскажешь потом... а я отдохну пока.

– Всё, бегу, отдыхай, любимая, набирайся сил.

Он вышел из реанимации и побежал обратно на седьмой этаж. Тихо постучал в дверь и заглянул. Врач сделала пригласительный жест.

– Ну, как она? – спросил он.

– Без изменений, значит, всё хорошо.

– А можно я её сфотографирую, а то жена внизу там, в реанимации ещё не видела...

– Да, ради бога.

Он вытащил свою Nokia с весьма посредственной камерой, и сделал пару снимков дочери. Заметил, что цвет её кожи поменялся, став значительно светлее, а пятнышко потемнело. В это время малышка шевельнула ручками. Он вопросительно обернулся к врачу.

– Всё нормально, – ответила на немой его вопрос врач, – она же живая, вы же тоже во сне шевелитесь.

– А-а, ну да. А можно её за пальчики потрогать?

– Теперь можно. У неё хорошая реакция, вот смотрите.

Врач подставила палец под ручку малышки, и та сжала кулачок.

– Попробуйте.

Он аккуратно подсунул свой палец под правую ладошку дочки, та схватила легонько его пальчиками. От этого первого прикосновения его дитя к нему внутри мужчины разлилось удивительное тёплое чувство, которое он окончательно осознал – отныне он отец. Это не перепутать ни с чем и не сравнить ни с чем, когда впервые дотрагиваешься до своего ребёнка. Его снова накрыли эмоции, он попытался их скрыть от врача, но та всё заметила, улыбнувшись уголками губ. Дочка во сне отпустила его палец, и он, словно на крыльях, с этим новым чувством полетел обратно в реанимацию к жене, показывать фотографию их ребёнка.

– Смотри, – он с радостью повернул к ней маленький экран телефона, – вот она, я снял её.

– Спасибо, родной, – она говорила тихо, а глаза блуждали, – я плохо вижу, всё размыто... я тебя-то толком не вижу, а только слышу.

– Что?! Я сейчас врача позову! Куда они смотрят?

На громкие его слова подошла дежурная сестричка и пояснила, что сейчас капельницами снимают большое внутричерепное давление, оно спадёт, и зрение полностью вернётся.

Он посидел с женой, а потом опять побежал к дочке. Так почти всю первую ночь он бегал с третьего этажа на седьмой и обратно. Сделал ещё несколько снимков более порозовевшей малышки, понимая, что надо будет какие-то из них показать родителям жены, ведь собственные его родители уже давно покинули этот мир. У дочки было без изменений, а жена спала. Его самого уже срубала усталость и пережитые эмоции, но он держался. Ближе к утру дежурная сестричка в реанимации предложила ему кресло рядом с койкой жены. Он сел и почти мгновенно уснул.

Его разбудил голос жены:

– Ты чего тут делаешь? Тебя пустили в реанимацию? А наш ребёнок?! Ты знаешь, что с ней?!

Она существенно заволновалась.

– Да, солнышко, с ней всё в порядке, я же тебе говорил и фотографии на телефоне показывал.

– Да? – она сморщила лоб, вспоминая.

– А я решила, что мне это почудилось...

– А ты сейчас хорошо видишь?

– Да, уже хорошо...

Он глянул на часы. Семь утра. Она заново всё посмотрела на его телефоне с очень счастливым, но и обеспокоенным видом. Потом он проведал дочку, убедился, что всё пока нормально. Затем они с женой долго разговаривали, пока она его не выгнала чего-нибудь перекусить. В девять затрезвонил его мобильник. Звонила начмед и сказала, что дочку сегодня перевезут в специализированный неонатологический стационар, где смогут обеспечить долгий нужный уход, лучше, чем тут в роддоме.

– Я здесь с женой, – сказал он начмеду, – прошу вас, наберите меня, когда дочку будут увозить.

– Хорошо, вам сообщат.

Он остался ждать. Около полудня приехал жёлтый «Мерседес» с надписью «Реанимация». Дочку подготовили к перевозке. Из машины  скорой вышел дедочек, бережно взял его дочь на руки и голубой грушей ритмично подавал ей воздух в лёгкие. Молодой отец пожелал ехать вместе с дочкой, но неонатолог из скорой резонно возразил:

«И что вы там будет делать? На отделение вас не пустят. Вы тут жене нужнее. А дочь будет в надёжных руках, там много таких детишек».

Он прислушался и остался, хотя часть его души рвалась за дочкой. Несколько раз на дню он звонил в справочное того стационара, справляясь о здоровье ребёнка. Говорили, что появилась динамика к улучшению. Это воодушевило молодых родителей, так толком и не видевших своё дитя. К вечеру жену перевели в обычную палату, но без соседок – начмед максимально старалась создать комфортные условия. Когда он понял, что жена уже сможет без него обойтись, а она заверила его в этом, то вернулся домой по пути закинул в желудок какой-то съестной дряни из ларька и рухнул без сил на кровать.

Наутро, пока вся страна дружно готовилась встречать самую волшебную ночь в году, он, примчавшись в роддом к жене, сказал, что не может больше и поедет к дочке на другой конец города. Он ехал на своей машине со странными мыслями, которые посетили его, убеждённо неверующего человека, что надо зайти в церковь. Вот зачем? Но мысль свербила, усиливаясь. По пути он увидел какой-то храм. Припарковался. Вышел, а ноги сами привели его в церковь. Он купил две большие свечи и спросил, где и как ставить свечки за здравие.

– Сынок, – спросила старушка в церковной лавке, внимательно глядя на него, – кто-то заболел у тебя? Ты скажи, кто, а я скажу, у какой иконы надо свечку ставить.

В нём возникла потребность в сочувствии, в поддержке, наверное, и поэтому он тут остановился.

– Жена и новорождённая дочка. Жена из реанимации только вышла, а дочке второй день от роду, но сама ещё не дышит, её в детскую больницу специальную отвезли... пока не ясно, но говорят, что лучше...

– А ты сам-то крещёный, сынок?

– Не знаю, наверное, да. В детстве помню свою прабабушку, у которой иконы были и эта... лампадка под иконой.

– Ясно, – констатировала старушка, – беспокоишься за них, а что делать, не знаешь. Правильно, что сюда пришёл, сынок. Значит так, вот там икона Богоматери, туда и поставь за здравие матери и дитя. Ну, и помолись.

– Спасибо вам.

Он нашёл указанную икону, подсмотрел за какой-то женщиной у другой иконы, как она всё делает и повторил. Он не умел молиться, а лишь просто попросил, глядя на образ, чтобы обе его девочки выжили. Без жены своей жизни даже не мыслил и очень захотел снова ощутить, как малюсенькие пальчики дочки хватают его за палец, захотел увидеть цвет её глаз, снова пересчитать пальчики и погладить курносый носик. Дальше он не загадывал, ведь никогда не видел новорождённых младенцев, а просто истово захотел, чтобы из ротика ей вынули эту страшную трубку, чтобы дочь задышала сама, как все мы вдыхаем воздух этого мира. Он захотел стать для этой новой жизни тем, кто передаст ей всего себя и вложит в неё свою душу.

Его привели к дочери. Это была большая палата, где стояли с десяток плексигласовых инкубаторов с кучей аппаратуры, в которых лежали недоношенные крохи. У стены находился пост дежурной, и сидела сестричка, внимательно следящая на мониторе за жизненными параметрами всех детишек. Врач взяла со стола сестрички распечатку и показала ему.

– Вашей дочери значительно лучше, вот смотрите на график, она уже три-четыре вдоха в минуту делает сама. Она у вас молодец.

– А когда она сможет?..

– Сказать точно трудно, – врач положила распечатку обратно, – может, уже завтра, а возможно, и через три-пять дней. Звоните прямо сюда. Я дам вам вот этот телефон на посту.

Ему не удалось даже дотронуться до своего ребёнка, и он уехал к жене. По пути она ему позвонила, опередив его, спросила, как дочка и попросила не приезжать, а нарядить дома ёлку, приготовить что-нибудь и встретить Новый Год, пригласив своих друзей.

– Блин, сегодня же тридцать первое, – опомнился он, но тут же возразил, – ты шутишь? Мои девочки по разным больницам, а я шампанское под бой Курантов стану пить? Начмед разрешила мне посещение тебя в любое время, вот я тогда подготовлюсь и приду к тебе, вместе встречать будем. Тем более мы никогда Новый Год не встречали порознь и уж тем более не встречали в больнице.

– Хорошо, милый, – её голос повеселел, – буду ждать тебя, только мне ничего нельзя, строгая диета.

– Я понял, принесу пожевать чего-нибудь себе и бутылку минералки. Надеюсь, минералку тебе разрешат?

– Лучше простой воды.

– Супер! Будем чокаться бокалами простой воды под Куранты. А что? Этот Новый Год мы с тобой точно запомним на всю жизнь.

– И попробуй связаться с моими, объясни всё. Главное, папе скажи, чтобы не рвался прилетать, чтобы отдыхали до пятнадцатого, как и планировали. Отошли им фото внучки, пусть порадуются.

– Хорошо, буду убедительным и настойчивым...

Они провели весь вечер и новогоднюю ночь в её палате. Она часто спала. Он с улыбкой рассказывал о реакции своих тестя и тёщи, когда после почти двух часов безуспешных попыток связаться по Скайпу с Пхукетом, смог увидеть на экране уже отмечающих Новый Год новоиспечённых дедушку и бабушку. Его жена была права, дедушка порывался поставить на уши все свои прежние связи на флоте и, в отсутствие билетов на авиарейсы, чуть ли не перелететь на атомном подводном крейсере через стратосферу из Пхукета сюда. Бабушка перед экраном пила успокоительные, много и сбивчиво советовала, что и как готовить для ребёнка. Но в итоге, старики остались на море, потребовав от зятя каждый день связываться с ними и давать отчёт, после того, как он показал фото их внучки.

Он названивал на дежурный пост в клинику, справляясь о состоянии дочери. Даже жена сделала ему замечание, чтобы он так часто не тревожил дежурную сестричку в детской реанимации. Под утро он тоже уснул, сидя на стуле и лёжа головой на койке жены у ног, и проснулся от того, что в палату входит медсестра с лекарством и термометром. Вид её был шикарный – на шее блестящая мишура, словно шарф в кабаре, на голове шутовские рожки в виде звёздочек на пружинках, которые, к тому же, перемигивались разными огоньками. Сестричка явно была чуток подшофе. Она радостно поздравила их с Наступившим, сказала, что сегодня она не медсестра, а Медснегурочка, дала лекарство и попросила померить температуру.

– А в больнице тоже весело, – сказал он, улыбаясь в след ушедшей Медснегурочке, – я сейчас снова позвоню на пост, узнаю.

– Ты совсем обалдел, – сокрушённо покачала головой жена, – что ты им названиваешь, каждые два часа? Не беспокойся так, всё будет хорошо.

– Не, я позвоню, просто не могу сидеть и не знать, как она там.

– Ты сумасшедший отец, ты знаешь? Так и дальше будешь с ней носиться?

– Буду! А что? Ну, просто я тут, а она там, представляю, как наша кроха лежит там сейчас с трубкой во рту в этой прозрачной коробке, и мне дико неспокойно... я позвоню.

– Послушай, а я мама и вообще ещё своего ребёнка не видела... Успокойся, всё будет хорошо, я чувствую.

– Женское чутьё?

– Ну, да.

Он подождал ещё, но выдержал всего полчаса и набрал номер поста. Там сообщили, что их дочь уже отключили от ИВЛ и перевели в другую палату.

– А мне можно приехать? – взволнованно спросил он в трубку.

– Да, только днём в приёмные часы, – строго ответила медсестра.

Жена с улыбкой смотрела на него, как он не находит себе места. Но с другой стороны, она точно знала, что её муж будет самым лучшим отцом. Дождавшись, как на иголках середины дня, он умчался к дочке.

Он увидел свою дочь среди других крох, идущих на поправку в другой палате. Она спала, а рядом лежала кислородная маска. Врач объяснил, что обогащённый кислородом воздух пока необходим, но уже скоро уберут, ведь дочь спокойно дышит.

– Я могу немного побыть рядом, – спросил он.

– Вы даже можете её взять на руки, – ответил врач.

– На руки?! Мне?! Прямо сейчас?!

– Конечно, вы же отец. Головку ей только придерживайте и всё.

– И всё?

– Вы что, никогда детей на руки не брали?

– Нет.

– Она первый ваш ребёнок?

– Ну, да.

– Ясно, – сказал, улыбнувшись, врач, – вот смотрите, как это делается.

Педиатр аккуратно поднял завёрнутого в пелёнку ребёнка, придержав голову пальцами руки, и протянул ему.

– Берите, не бойтесь, вы её не уроните, точно говорю.

Он взял на руки свою дочь, и в этот момент она проснулась, открыла свои глазки и абсолютно осмысленно, как показалась ему, посмотрела на него.

– Привет, – шепнул он ей, – привет, моя маленькая.

Она слегка очаровательно улыбнулась, прикрыв глазки, а он почувствовал, как по щекам снова потекли слёзы от переполнения эмоциями.

– Она у нас тут улыбчивая, – сказал врач, всё увидев, ведь сюда редко приходили отцы.

– А я могу тут остаться? – спросил он, стараясь скрыть свою временную слабость. – Я видел тут мамочек, которые ухаживают за своими детьми, пока те в больнице.

– Это не лучшая идея, – ответил врач, – мамочки кормят своих детей молоком, у вас же нет молока.

– Так жена сцеживает там, в больнице...

– Если она ещё в больнице, то ей дают много лекарств, поэтому её молоко пока непригодно для кормления. А вы не неонатолог, поэтому уход за вашей дочерью продолжат профессионалы. Приезжайте в приёмные часы и будьте с дочерью, сколько хотите.

Он пробыл с дочкой всё отведённое время, сделал несколько снимков для жены и умчался к супруге. Так он и мотался целую неделю от дочки к жене, от жены к дочке. Говорил с домашнего компьютера с родителями жены, сообщая об успехах их внучки, показывал фотографии. Тесть уже строил грандиозные планы для внучки, вплоть до покупки на совершеннолетие машины и учёбы обязательно в МГИМО, не иначе.

Несколько раз он сам кормил из рожка дочь там, в клинике, получая несказанное отцовское удовольствие от наблюдения, как надувается малышкин животик, и она засыпает, насытившись. Под Рождество врач неонатологической клиники сказал, что можно забирать дочь. Он растерялся, жену из больницы выпишут ещё не скоро, минимум неделя, а может, и больше, там сложности обнаружились. Делать нечего, он закупил для дочери всё, что рекомендовал неонатолог и приехал забирать своего ребёнка. Заказал к клинике такси с услугой, чтобы довезли его машину, дал, как принято денежку санитаркам, выдавшим ему свёрток с дочкой. С малышкой на руках сел в такси и заставил водителя ехать тихо и аккуратно, обещав щедрые чаевые. Он с особым вниманием следил за дорожной обстановкой вокруг, опасаясь всяких дорожных «дураков». Добрался благополучно до роддома, где лежала жена, одной рукой расплатился с обоими водителями и вошёл с ребёнком на руках в лечебное учреждение.

И тут охрана его не пустила. Наотрез. Вот здесь у него и включился отец и муж одновременно. Он тихо, чтобы не будить дочь ледяным тоном потребовал начмеда. Но её не оказалось, разумеется, на рабочем месте – праздники.

«Тогда зовите дежурного главврача прямо сюда, – потребовал он, – раз не пускаете меня с ребёнком к матери, которая ещё ни разу не видела свою дочь по вашей же врачебной ошибке! И я не стану больше молчать, типа, не замечая того, что едва не угробили по головотяпству моих жену и дочь! Живо сюда ваше начальство!»

Дежурный врач быстро погасила начавшийся было конфликт, допустив его с дочерью к жене.

Мать залилась слезами радости, последней увидев свою малышку спустя столько дней. Он пробыл у жены не долго, ведь близилось время кормления – теперь до выписки жены он мать для дочки, несмотря на то, что бабушка и дедушка будут с экрана компьютера от большой любви давать кучу нужных и ненужных советов. И он станет матерью, один ухаживая за дочкой в отсутствие пока жены. Он со всем справится, потому что отныне у него совершенно иная, новая жизнь.