Долгая ночь

Ночь неторопливой поступью шагала по грязным размытым улочкам города Примам. В большинстве своем представители ночной стражи, не желающие лишний раз рисковать в прогнивших подворотнях, спешно разошлись по пабам, барам и прочим питейным заведениям.

— И-и-и-к! И-и-и-к! — страдальчески нарушил нависшую в закутке для стражи тишину младший сержант Зюзя Подзаборный.

Дрожащие разбитые пальцы коснулись холодной кружки с медом. Свернутый на бок посиневший нос болезненно дернулся, пытаясь уловить тонкие сладкие ноты чудного напитка.

— Нндя-а! — прохрипел Зюзя, накренив ободок кружки.

На дне, к его огромному сожалению, блестела лишь пара еле уловимых капель.

Тихий, насквозь пропитанный грустью, сердечный стон скользнул наружу:

— Эх-х-х!

А вслед за ним последовала хрипловатая констатация непреложной истины:

— Пустовато будет!

Слова спорхнули с разбитых губ, в то время как в общей зале корчмы раздался предвестник ночного кутежа, громкий протяжный крик:

— Х-э-й, х-э-й, гуди в рожок, милый дружок!

Духовое пронзительное «у-у-у…» эхом ударилось о стены.

— Пусть вино течет в бокалы, мы сегодня будем пьяны, эта ночь войдет в анналы… — вскочив на стол, прокричал извечный кабацкий поэт и повеса Гульфик Гуляющий.

Стоя в своем зеленом камзоле, он театрально начал и так же быстро закончил, ибо с другого конца залы раздалось картавое бурчание:

— Да, заткните этого зеленого попугая!

— Пить мешает! — поддержал кто-то из стоящих у стойки шахтеров.

И в тот же миг что-то увесистое, по всей видимости, грязный рабочий сапог, взмыло в воздух. Раздалось хлесткое «БАМ!», переходящее в приглушенный «ШМЯК!».

Тело непонятого поэта лежало на полу.

— Легкая контузия, ничего такого в этом нет! — подметил картавый.

— Поэт молчит, народ ликует, так выпьем же за это! — выкрикнул сидящий у окна юный волшебник.

— Выпьем! Выпьем! Выпьем! — раздалось поддерживающее эхо.

Полсотни гостей спешно поглощали содержимое кружек.

— Как и всегда! — произнес Зюзя.

Маленькие глазки его заинтересовано забегали по сторонам в поисках запропастившегося корчмаря.

— И как же это понимать? Где он, бес его дери, ходит? — только и успел произнести младший сержант, после чего удивленно кашлянул.

Грузный бочковатый мужчина с огромными ручищами, в белом миниатюрном фартуке, появившись, словно черт из табакерки, проплыл мимо сидящего стража.

— К-х-е, к-х-е, к-х-е… — Скопившийся в груди воздух, вместо того чтобы сидеть на месте, стал спешно вырваться наружу.

— Может, желаете стаканчик водички? — остановившись в полуметре от столика, где сидел страж, участливо спросил корчмарь.

— Водички? Ты что ж, Билли!

— Но-о-о… — только и успел выдавить корчмарь, как тут же услышал:

— Билли! — повторил Зюзя. — Еще по одной! Мне и моему другу!

— Быть может?..

Резкий удар кулака о столешницу тут же остановил говорящего.

— Ой! Блин, Билли! — прокряхтел Зюзя, потирая опухшую руку.

Внезапная боль, сводившая пальцы, тут же отразилась в сознании нерадивого стража.

— Надо быть аккуратней, беречь себя! — с тонкой ухмылкой на лице подметил Билли, сдвинулся с места в сторону шумной залы, после чего добавил негромко: — Две кружечки меда сделаем — вам и вашему другу!

— Вот и славно! Вот-ик-славно! — с набежавшей икотой слипшиеся слова комом вывалились наружу.

Зюзя накренился вбок, подобно судну на кренговании, он уже то ли сидел, то ли лежал на лавке…

Корчмарь не успел пройти и пары шагов, как вслед ему прозвучало тягучее:

— Я-а-а, за-з-з-за-ку-р-ю-у?

Толстый палец Билли указал на стену.

— Господин Зюзя, вы же знаете мои правила…

— Но! — булькнул младший сержант.

— Но в то же время я знаю вас, и прекрасно помню, что вы, вечно кричащий о порядках на улице, всегда пренебрегаете запретами на употребление табачных изделий в стенах сего пристойного заведения, так что… — корчмарь не договорил.

Выпятив грудь вперед, Зюзя качнулся, приподнялся, ухватившись за стол, выровнялся, действенно кивнул головой, чуть ли не приземлившись на столешницу, пару раз икнул и тихонечко так добавил:

— И-и-и то, верно! И то правда! К чему нам лишние слова?

Правый подбитый, заплывший на добрую половину, глаз Зюзи дернулся. Цепкие длинные пальцы коснулись уха, за которым торчал крошечный, недокуренный бычок.

— И тут маловато будет, э-х-х, служба! — цокнув зубами, изрек младший сержант.

Две кружки с медом опустились на стол.

— Оперативно!

— Как и всегда, — произнес Билли.

— Сельдь-в-у-а-п-л-э де фри-т-ю-р! — качнувшись, вымолвил Зюзя.

— И вам того же! — спокойно подыграл корчмарь, зная, что в ночи среди хмельного брата можно и не такое услышать, главное не терять лицо.

— Это по инородному, то бишь, иноземному, значит!..

— Да-да? — поддакнул Билли — И что же это может значить?

— А значит это большое вам нечеловечье спасибо!

Корчмарь не сказал ни слова, лишь только в мыслях мелькнуло:

«Спорить с идиотами — себе дороже. Они все равно не переводятся, они лишь прогрессируют. Городская атмосфера будто даже сопутствует их адаптационному совершенствованию в собственном идиотизме…».

— Вот так и ни капельки иначе! — закончил Зюзя, но Билли уже куда-то ушел.

На короткий, практически неуловимый, миг безмолвие, несвойственное младшему сержанту, нависло над одиноко стоящим в углу столиком. Робкий взгляд, полный надежды и внутренней боли опустился на кружку.

— Капитан, — тихо прошептали разбитые губы, — Теперь я понимаю вас!

Смахнув остатки пепла с руки, он продолжил говорить:

— И все же это случилось на Малиновой улице! Вот так бывает. Простой человек, живущий доселе во мне, умер, а страж родился! — произнес Зюзя, опустошая кружку.

— Быть может, пара выбитых зубов, сломанный нос и мужественный, придающий мне солидности, синяк под глазом — не столь большая плата за гордое имя городского стражника?

Кисть младшего сержанта коснулась запястья, пальцы, подрагивая, забарабанили по руке. Хмельные мысли, путаные слова все сильнее овладевали крошечным разумом маленького человека, запутавшегося в городской паутине.

— Быть может, суета, пропитанная болью, — это и есть жизнь? Чувствую боль, следовательно, я существую! — бросил он.

— За жизнь! — воскликнул кто-то в зале.

— За свободу! — прозвучало у барной стойки.

— За равенство! — воодушевленно крикнул молодой волшебник.

— Братство! Вот за что следует пить! — добавил старый шахтер.

— Тише, тише, олух! — рыкнул Билли. — Пьяные речи — казематы да свечи!

— И за прекрасных дам! — подытожив, отозвался подбитый Гульфик.

— Нда-а, когда мы службу служим, так службу и несем… — заплетающимся языком протянул Зюзя.

Дверь в корчму резко распахнулась. Обитатели ночи в темных балахонах, те, кого не встретишь днем, скрыв лица под вуалью черных капюшонов, ворвались в зал.

— Охранка! — воскликнул кто-то из шахтеров, бросаясь к окну.

— Тайная полиция его превосходительства бургомистра! Всем стоять, то есть сидеть на месте! — воскликнуло существо в черном балахоне.

— Прижали жопы ровно, сидим и не пердим! — воскликнуло другое существо в коричневом балахоне, по всей видимости, недавно переведенное в городской отдел откуда-то с периферии. Поскольку диалект и резкость используемого жаргона выдавали в нем недостойного сына деревушки Кнут-без-Пряничный…

— Тише, тише, здесь так нельзя, — прошептало третье существо в синем балахоне.

— Правильно толкуете, гражданин начальник, не пойман — не вор! Во всем должен соблюдаться принцип законности! — подметил молодой волшебник.

Существо в черном резко повернуло голову в сторону говорящего.

— Разномыслис Людвиг Фатерли из рыбацкой деревни Флоу!

— Диссидент и смутьян! — добавило существо в синем балахоне.

— Да по нему околоток плачет! — поддакнул периферийный служащий — Свяжем и повяжем, вот и вся работа!

— Незаконно! — возмущенно парировал Разномыслис. — Я волшебник, у меня есть права! И мое первое право…

— Заткнись! — резко оборвало существо в черном. — Не за тобой пришли!

— Правда? А я уж подумал...

— Тебе что сказали! — подняв резиновую дубинку, воскликнуло существо в коричневом.

— Люди добрые, полицейский беспредел! — причитая с легким флером театральности, протянул волшебник.

— Постой, Бобо, это местный идиот… — выкрикнуло существо в синем балахоне.

— Попрошу говорить правильно, не путаться в терминах! Я не идиот, я иди-от-ос или, как говорили древние, человек, не относящийся к власти и оную не поддерживающий! — поправил Разномыслис.

— Я же говорил, — прошипело существо в синем балахоне, добавляя эхообразное: — По нашей оперативной информации, здесь видели некоего рыцаря де Клюси! Именем бургомистра я требую, чтобы он сдался, в ином случае мы произведем задержание!

— Тяжело задерживать черную кошку в темной штольне, — буркнул старый шахтер.

— В особенности, когда ее там нет, — ехидно подметил волшебник.

— Ну да, несем, мы несем… — неожиданно произнес Зюзя.

Присутствующие в зале обернулись на стражника. Бобо подлетел к существу в черном балахоне, прошептал что-то на ухо, и тут же тяжелая оплеуха свалилась на затылок периферийного служащего.

— Это не де Клюси — это один из ночной стражи! Опять заливает глотку! — хмуро отозвалось существо в черном.

— Но как же! — возмутился Бобо, поправляя свой коричневый балахон — Меч у него имеется, доспехи, какие-никакие, а все же есть, плащ рваный, потертый — валяется на полу, лицо грязное, побитое, с тонкими скрытыми знаками аристократа…

— Помойного аристократа! — отметило существо в синем балахоне.

Легкий смешок прокатился среди сидящих.

— Вот же ш, ох-х-х, ну и ночка! — вздохнуло существо в черном.

— Капитан, бумагу заполнять будем? Или…

— Никаких «или»! Вызов был, деньги на дорогу выделены, ночные-внеурочные прописаны в платежный табель, так что бумаге — быть! Сообразим на троих… — присаживаясь за свободный столик, продекламировал капитан в черном балахоне.

— Уважаемый, три кружечки шпринга и соленых огурчиков, — произнесло стоящее по правую руку от капитана существо в синем балахоне, обращаясь к Билли.

— И картошечки с укропом и петрушкой, пожалуйста! — пропищал Бобо, присаживаясь за столик, оккупированный тайной полицией.

— Сей момент, господа, сей момент!

— И все же, Боров, что мы несем? А главное, куда мы это неосязаемое, неописуемое нечто несем? — вновь произнес Зюзя.

Боров не ответил, казалось бы, его тут даже не было или же он просто крепко спал где-то под столом, сжимая в своих объятиях увесистый бочонок доброго гномьего пива…

— А… — сощурив подбитый глаз, продолжил говорить Зюзя. — Да… т-ф-у ты, нет или же все же да, ох-х-х! Ну и пойло… Мысли путаются, короче…

Рука вновь коснулась уха.

— Ни-м-а-а-а, нету-у-у, эй-й-й! — воскликнул Зюзя, и тут его взору предстала табличка, висевшая на стене:

«Здесь не курят!»

— Ах да, точно — клуб анонимных курильщиков — бросаем пагубную привычку, чтобы город виделся нам не в табачном дыме! Мечтатели!.. — со знанием дела произнес младший сержант, добавив тонкое, подчеркнутое ехидным смешком: — Боюсь сигареткой здесь не разживешься!

Еще один глоток — пинта меда, на удивление Зюзи, быстротечно куда-то улетучилась.

— И вот мы служим! И попрошу — не так, как многие, ибо наша служба и опасна, и трудна! Ох-х-х! — вымолвил младший сержант, зыркнул куда-то в пустоту темного угла и как-то спонтанно продолжил говорить себе под нос: — Мы исполняем свои служебные обязанности, с-л-у-ж-е-б-н-ы-е… Боже мой! Ну и словечко! Эх-е-х-е…

Колокольчик над дверью звякнул, пара завсегдатаев злачных заведений растворилась в общей зале.

— Н-д-а, служебный долг…

— В долг не наливаем! — раздалось у барной стойки.

— Долги несут в банк! — заявил Зюзя. — Они как оковы на нашем обществе!

Дверь обиженно хлопнула.

— Вот так, долги и банки — паразиты социума, мнимое богатство и неявные, отягощающие жизнь последствия!

Произнеся это, городской служащий, покачиваясь вперед и назад, привстал со скамьи, булькнул что-то невнятное, что должно было бы означать: «Ох, что-то жарко стало», после чего, подойдя к окну, тут же дернул за ручку. Смердящая вонь улицы незваным гостем повалила в корчму.

— Свежо, вот так свежее! — подметил Зюзя, возвращаясь на место. — Долги бывают разные! Долг отцов, долги детей, ипотечные долги, займы, кассы взаимопомощи, расписки ломбарда Гольд… Нет, все не то… Служебные долги! Вот! Точно, определенно! Служба и долг! Долг закона и порядка пред городом, мы городу должны!

— Мы разве должны? — раздалось из-под стола.

— Да, мы должны! — Резкая боль ударила в висок Зюзе, твердая рука коснулась лица и тут же соскользнула на грудь. — Пойло! Бес знает что, ох! Мысли… путаются, мешаются… смешиваются… о чем бишь я?

— О долгах, — сквозь сон подметил грохочущий голос из-под стола.

— Да, точно, долги! Мы же все-таки должны, наверное, ну, точно должны хранить чисто… вот же ш, чистоту, чистоту чего?

— Ногтей! — незримо прогремел спящий констебль Боров Бездумный.

— Да, ногтей! Пункт третий устава городской стражи: сотрудник обязан выглядеть пре-зе-зе-н-табель-но, да-нет, но все же да, форма должна быть выглажена, рыло ухожено, ногти подстрижены! — речисто и в то же время довольно нечисто протараторил на одном дыхании младший сержант Зюзя Подзаборный.

Где-то в подсобке раздалось громкое:«ШМЯК!»

Что-то свалилось на пол. В зале, заполненной ночными выпивохами, кто-то горланил излюбленную кабацкую песенку: «Гавань, капитан, девчонка — дин за ночь, вот это звонко!» — при этом не попадая ни в одну из нот.

Старый волшебник, библиотекарь Нобби Локк, пробудившись от долгого сна, причмокнул:

— М-м-м-да…

Яркий свет зальной люстры коснулся его серых заспанных глаз, отчего волшебник недовольно сморщил свой толстый огуречный нос.

— Удивительно! — обронил Нобби Локк. — Вот дела! Стоило на минутку прикорнуть, а тут, вы только подумайте, в середине июня, когда повсюду леденеют лужи, к нам явилось без предупреждения — лето! Черт знает, что творится с этой погодой! Черт знает что!

— Определенно, согласен! Люстра печет, прям припекает! — проскрипел тоненький голосок.

Волшебник вздрогнул. Холодная капля пота скользнула по виску. В животе заурчало.

— Сейчас бы что-нибудь скушать… — вырвалось сквозь стиснутые зубы старого волшебника.

В голове начали возникать всевозможные образы. Жареный поросенок с запеченным яблоком закружился в вальсе с парой фаршированных уток, вслед за ними на сцену сознания выпрыгнули гарцующие по блюду аппетитные булочки и румяные пирожки. Вставная челюсть волшебника беспорядочно зашевелилась во рту, словно пережевывая собравшуюся слюну.

— Перекусить сейчас не помешало бы, да и выпить что-нибудь холодненькое в такую-то жару… — пропищал вынырнувший из-под барной стойки с кружкой в руках плюгавенький серый черт в розовой панамке в белый горошек, добавляя нескромное извечное: — И только сегодня, только сейчас я могу предложить вам холодную апельсиновую настойку…

— Не в моем баре торговать моей же настойкой! — выпалил Билли.

— Помяни черта, и вот он тут как здесь, — буркнул Нобби Локк.

— Где? Кто черт? Я? Я — черт? — задумчиво пылил вопрос за вопросом рогатый торговец, — А-а-а-а, вы обо мне, я-то черт! Да, я черт, и скажу вам…

— Только сегодня и только сейчас? — язвительно выкрикнул старый шахтер.

— Безумный Шляпка Сью, твои уловки здесь не пройдут! Я — служитель тайного знания рунического сложения и вычитания! Твое лукавство бессильно предо мной! — поддержал волшебник, его глаза блеснули.

— А может…

— Нет! — возмущенно взвыл Нобби Локк. — Эти бесовские штучки бессильны против моей магии! Возвращайся за эту чертову барную стойку вместе со своей апельсиновой настойкой…

— Попрошу! — недовольно буркнул Билли. — Настойка и стойка все же мои, а вот черт…

— А черт пусть катится ко всем чертям! — донеслось из зала.

— Ко всем чертям! — поддакнул Нобби Локк, вскочив с лавки.

Сильная рука, сжимающая посох, ударила им о деревянные половицы, да так сильно, что лампочка в навершии тут же загорелась белым холодным светом, а корчмарь оценивающе посмотрел на образовавшиеся на полу следы.

Черт отступил на шаг назад. Зал в предвкушении замер…

И тут лампочка в посохе волшебника заморгала и в мгновение ока потухла.

— Вижу, батарейки — того-сь, сдохли, — невозмутимо произнес Шляпка Сью.

— Угу, — гукнул волшебник, вздохнул, после чего более мягко добавил: — Может у тебя найдется…

— Не-е-е-т, к моему величайшему сожалению, последнюю пару алкалоидных батареек с час тому назад я выменял на эту чудесную тушку крысы, не желаете ли приобрести? Незаменимая ве…

— Обойдусь! — гордо подняв свой морщинистый нос, выпалил волшебник, демонстративно развернулся на левой ноге, подхватив край мантии, после чего быстро, насколько это было возможно, заковылял в сторону входной двери.

— Постойте, у меня есть прекрасная сковородочка…

Дверь хлопнула, черт последовал за волшебником.

— Нашел новую жертву! — произнес старый шахтер.

— Не поминай лихо, пока оно тихо! — добавил Разномыслис.

Присутствующее в зале залились смехом, в то время как с улицы доносились извечные слова:

— Только сегодня и только сейчас…

Часы на ратуше отбили полночь.

— Тьфу ты, ежики разбегались по голове, не то! Я ж не о том начинал, что бы этим закончить, Боров! Боров? Ты где, где же ты, бес тебя дери?

— Х-р-р-р, — прогрохотал из-под стола констебль Боров Бездумный.

— Ты спишь? — посмотрев на пол с детским, особо пытливым любопытством вопросил Зюзя.

— Сплю! — немногословно буркнул констебль, переворачиваясь с боку на бок.

— Это, конечно, хорошо! — подметил Зюзя, возвращаясь в привычно шатко болтающееся по сторонам положение тела. — Спать надо, особенно когда спится, а вот когда не спится, это плохо, ибо от этого можно и спиться!

Стоящая напротив кружка, принесенная для констебля, была полна.

— И, как я понимаю, пить ты уже наверняка не будешь? — заискивающе начал Зюзя.

Боров, в свою очередь, не ответил, что тут же было воспринято сидящим младшим сержантом, как немое согласие и вытекающее из него приглашение взять да и выпить нетронутый напиток.

— Будем! — воскликнул Зюзя, смакуя разбитыми губами желтый сладенький нектар.

Тягучая хмельная жидкость вновь подкрепила сознание, развязав его бескостный язык.

— Вот когда мы с ним, смена наша, когда я и он, он и я, короче говоря, мы службу служим, — с этими невнятными словами младший сержант привстал со скамьи, подхватил кружку с медом и громко выкрикнул: — Не бойтесь, граждане, когда наша смена на улице, и-к-к-к, ни один злобный комарик не пролетит незамеченным! Н-д-а, точно!

БАМ!

Тело младшего сержанта, поддавшись закону притяжения пьяной сущности к плоскому пространству, тут же растянулось на деревянных половицах.

— Ну-у-у, наконец-то! — пропищало крошечное существо, точно не являющееся комариком.

В свете горящей свечной люстры оно, старательно шевеля крыльями, скользнуло вдоль подоконника, ругнулось по сапожному пару раз, огибая громоздкую тушу констебля, после чего, прошмыгнув над телом младшего сержанта, приземлилось прямо у его головы.

— Человек имеется, — констатировало существо, по всей видимости, являющееся чем-то магическим, волшебным.

— Искомых зубов в ротовой полости не обнаружено, предположу, что они где-то поблизости! Вызов подтверждаю!

— Их там нет… — не открывая глаз, булькнул Зюзя.

— Ох! Похоже, он еще не спит! — дрогнуло существо, вторя: — Рано, рано спрыгнул!

— Ночная патрульно-постовая стража никогда не спит на посту! — пояснил младший сержант. Веки его дрогнули.

В свете дюжины свечей Зюзя увидел пузатое нечто — крошечное бородатое существо в пурпурном клетчатом килте, из-под которого виднелись волосатые мужские ноги, на которых, в свою очередь, так карикатурно были натянуты порванные у мысов спортивные бутсы. Волосато-патлатую голову венчал драный не раз перештопанный клетчатый берет.

— Ты х-т-о? — удивленно произнес страж закона и порядка.

— Сегодня — зубная фея, не видишь, что ли? — без капли сомнения и какого либо смущения произнесло существо, добавляя неброское бьющее прямо в цель. — Точнее сказать, — фей! Работа такая, знаешь ли…

— Вот те на-а-а… Напиться до-до-до-о-о зеленых чертей — это, конечно, возможно. Капитан не раз демонстрировал, месяц их выгоняли из участка, но чтобы вот так, с кружечки меда, и сразу чтоб до фей — это, это, это…

— Предположу, что это — ваш сон, достопочтимый! — пропищало стоящее существо.

— Сон, говоришь? Не-е-е! — мотнув головой, возразил Зюзя. — Во снах феи другие: симпатичные, грудастые, напомаженные с полным марафетом, одним словом, девочки мадам Пуф, в лучшем их исполнении!

— Так то ночные, а я — зубной фей! — противопоставил стоящий незнакомец.

— Фея от феи, как яблоко от яблони…

— Недалеко катятся? — предположил ночной гость.

— Не-а-а, они сладкие, аппетитные, манящие своей красотой бесовки, как и яблоки! — со знанием дела изложил Зюзя.

«Тяжелый случай, — мелькнула в голове зубного фея. — Надо бы поскорее забрать зубы и — того, работа не ждет».

— Определенно, это не сон!

— Ну-у тогда, что это может быть? — поинтересовалось волшебное существо.

— Все что угодно, от синюшного бреда до печальной бытовой яви! — неловко приподымаясь, начал говорить Зюзя. — И в целом, где мои служебные манеры…

— Что-то потеряли?

— Нет! — мотнув головой и нетвердо стоя на ногах, произнес Зюзя. — Мадам или месье, не знаю, как обращаться к эмансипированным не ночным феям. Так что там без лишнего тона, то есть фона! Позвольте представиться: младший сержант ночной патрульно-постовой стражи Зюзя Подзаборный! Имею честь!

— Наверняка имеете, где-то глубоко внутри она точно есть!

— Нет, имею честь быть таковым и никем иначе! — поправил Зюзя, кивнув башкой, отчего его тело вновь содрогнулось, но он снова каким-то чудом устоял на ногах.

— А вас, как, мол?

— «Как, мол», что? — переспросил фей.

— Как, стало быть, величать, столь неординарную особу?

— Меня-то?

— Ага-сь, вас!

— Меня зовут Блуп, Зубчик Блуп, — радушно произнес зубной фей.

— Приятно, сельдь-в-у-а-п-л-э де фри-т-ю-р, что значит «нечеловечески рад нашему знакомству»! — опускаясь за стол, горделиво, со всеми присущими, или же, правильнее сказать, отсутствующими манерами произнес Зюзя — Присядем-с?

— Ну, а чего ж не присесть? — вспорхнув на стол, пропищал Зубчик Блуп. — С хорошим человеком всегда посидеть приятно.

— И то правда… — отметил Зюзя, добавив нескромно: — Бухаете?

— Выпиваю, иной раз, но только в хорошей компании, конечно же! — размеренно пропищал Блуп, сидя на салфетнице.

— Звучит как…

— Не-е-е, служба, на службе не пью! — резко парировал Блуп.

— Служба — это святое! — ответствовал Зюзя.

— Так что, поговорим о зубах? — произнес Блуп.

— А что? Что с ними не так?

— По имеющейся у нас информации, вы потеряли два зуба!

— Быть может, да, быть может, нет! Что-то теряется, что-то находится. Лучше скажи мне, Блуп, что это за служба такая — фей зубной?

— Волшебная, собираем зубы у населения по сносной цене, медяк за зуб, и…

— Печально, — буркнул Зюзя.

— Почему это?

— Знал бы я, что зубы меняют на деньги, то…

— Положил бы их под подушку и лег спать? — предположил Блуп.

— Да нет же, забрал бы их с Малиновой улицы!

— Что-о-о? — удивленно протянул зубной фей.

— Ну да, они там, в одной из грязных луж, мои чудесные непогашенные инвестиции…

— О, боже мой! — воскликнул фей.

— Ну да, слушай, Блуп, может, того?

— Что «того»?

— Ну-у-у высади мне еще парочку, уж очень выпить хочется, медяшка за зуб, я правильно понял? — заинтересовано произнес Зюзя.

Глаза фея округлились, он потянулся к мешочку, висевшему на поясе.

— Все-таки решился? — радостно подметил Зюзя.

— Ну, не сказать, чтобы так, — начал фей, в крошечной ручке его появился какой-то блестящий песок.

— А это что? — поинтересовался младший сержант.

— Наркоз, — немногословно ответствовал фей.

— У вас и такое имеется?

— Угу.

— Удивительно, раньше все было проще, приходишь к кузнецу, он бах тебе по башке дубинкой, вот и весь наркоз. А ты просыпаешься потом, и больного зуба уже и нет, как и пары монет, а сейчас…

— Сервис! — подметил фей.

— Да не то, что сервис, вижу, наступили райские времена, и зуб возьмут и деньги заплатят — чудеса, да и только!

Слова эти только и успели сорваться с губ, как вдруг пригоршня песка ударила в нос Зюзе, веки его потяжелели, страж неспешно опал на стол, на котором уже блестели две медные монеты…

— Мне же не будет больно? — сквозь сон протянул младший сержант, — Я не люблю, когда больно…

Фей не ответил, и только крылышки распрямились.

Крошечное волшебное существо выпорхнуло из открытого окна корчмы.

Вечно бодрствующий город, как и всегда, стоял на ушах.

— Никогда, никогда больше не буду феей на замену! И где ж мне искать эти его проклятые зубы, в какой, бес их дери, луже?..