История одиннадцатая. Дом напротив « Гролле».

Середина ланрехсгиля почти ничем не отличалась от его начала. Было почти также тепло. До лета оставалось полтора месяца и жара, которую приносило палящее солнце, сейчас находилась далеко за границей Лиарты. В пустынях Шентара.

Клементе де Альенд смотрел на себя в зеркало. С тех пор, как всё произошло, слишком сильно изменилась Мариосса. Он не узнавал родной город. Не узнавал Башню. Не узнавал себя.

В Башне держали сонорусов в заточении. Для чего? Он вспомнил стол с зажимами, развороченные двери камер. У сонорусов был удивительный, но в тоже время почти бесполезный дар. В Илирии, очень давно, ещё в эпоху Сиаранта, их называли ясноокими. Они чувствовали волшебство, но не могли его использовать, не обладали магическим потенциалом. Они узнавали про артефакт всё, едва взяв его в руки. Но на этом все плюсы заканчивались. И начинались минусы.

Всё это было прочитано им в книге из комнаты его родителей.

Клементе вспомнил, как неделю назад, когда, наконец, привёл себя в такое состояние, что самому стало противно, он всё-таки нашёл в себе силы не открывать новую бутылку. А нужно сказать, что они валялись повсюду. Лусия наотрез отказалась убираться в его комнате, пока к господину снова не вернётся разум. Целые залежи зелёного, коричневого, красного стекла. Он смотрел на свет через каждое. Вначале с вином, а потом без.

Неделю назад он нашёл в себе силы зайти в комнату родителей. Сел на пол, прижался спиной к кровати и сложил голову на изножье. Лусия исправно продолжала прибираться в комнате Изабель и Мартина. Будто бы до сих пор ждала господина и госпожу де Альендов. Не было паутины в углах, не было пыли на поверхностях, которых не касались их руки уже столько лет.

Он смотрел в потолок. Деревянные тесаные доски скрывали холодный камень. Из них вырастал красивый, изящный светильник с магическими огоньками. Сколько он их не зажигал? Клементе потянулся к жезлу, но понял, что оставил его в своей комнате. А без него он не мог пробудить магию, заключённую в хрустальных шарах. Они были слишком высоко, чтобы он попытался коснуться их рукой и немного сжать, как обычные люди делали это с волшебными огоньками.

Неделю назад он обратил внимание на полку с книгами. Их было всего пять. Две из них в детстве читала ему Изабель де Альенд. Ещё две были связаны с обучением в Башне. В них давались самые основы. А вот пятая. Пятая была чужой для Клементе. Хроники давно забытых лет. Он не особо любил читать. Иногда пробегался глазами по страницам, почти не обращая внимания на содержание. В том, что написано в таких книгах обычно не слишком много правды. Иногда следует сделать из прочитанного совершенно противоположные выводы, чем те, к которым подводят слова.

Клементе вспомнил некроманта, предателя всех людей, так его называли. Его боялись, ненавидели. Его именем пугали детей. В домах скорби висели десятки картин, изображающих, как он с жестокой улыбкой обращает в прах целые тысячи воинов, пришедших защищать то, что осталось от некогда великих армий. И только волшебники встали между несущими смерть и теми, кто выжил. Только волшебники Башни Мариоссы, Сияющих шпилей Ирлина и Гардежталя Береда помогли сохранить мир.

Так было написано в книгах и хрониках того времени. Такую историю знали все. А теперь к "подвигам" некроманта добавится ещё и разрушение Мариоссы. Клементе де Альенд горько усмехнулся. А как же всё остальное. Много ли правды в том, что он знал? Много ли правды в истории? Башни, его страны, мира? Люди часто лгут о себе. Почему бы им не солгать и о других?

Так что да, Клементе не особо любил книги. Порой в сказках встречалось куда меньше вымысла, чем в таких "хрониках".

Он вспомнил, как неделю назад открыл одну из чуть согнутых на уголке страниц. И ужаснулся прочитанному. Ужаснулся, если бы не видел всё собственными глазами в Башне. Сонорусов сажали на цепь. Короли, герцоги, графы, да и просто обличённые хоть какой-то властью. Не обошлось без чародеев и чернокнижников древности. Они держали яснооких, как чудных зверей. Извлекали с помощью них выгоду. Заключали в смертельно опасные лабиринты и смотрели, кто сможет выбраться, а кому не повезет. Заставляли обходить магические ловушки своих врагов. Добывать артефакты.

Пока Клементе читал, его не покидало странное чувство, будто бы автор фолианта о чём-то недоговаривает. Если правители держали при себе одного, в редких случаях, двух сонорусов, то гильдии волшебников стремились заполучить в свои казематы, как можно больше яснооких. И Клементе не понимал почему. Со временем, спустя десятки лет, а иногда и целых полвека из места, где держали сонорусов, постепенно начинали прорастать огромные корни.

На этих словах Клементе поражённо закрыл книгу и уставился в потолок. Оказалось, что это уже было. И не раз. Этим занимались когда-то давно. До Тёмной войны. Почему же сейчас начали вновь? Как они находили сонорусов, как выявляли? В книге этого не было.

Клементе де Альенд смотрел в зеркало. Отражатель, как он называл его в детстве. Когда-то давно. Сейчас он не узнавал себя. Тёмно-карие глаза были уставшими. Бородка в форме якоря нуждалась в ножницах, щетина на щеках прибавляла годы. Да и кожа была какой-то серой.

Следовало выйти на улицу. Посмотреть, не пришёл ли некромант в Мариоссу снова, чтобы закончить начатое. Конечно же, Клементе в это не верил, подумал исключительно для того, чтобы слабо улыбнуться, снова вспомнить всё "величие" Башни, в которое он верил все эти годы. Но на улицу выйти было нужно. «Ты всегда должен выглядеть достойно, Клементе. Ты де Альенд, а де Альенды не могут позволить себе такого понятия, как неопрятность». – Голос его матери, всё ещё звучал в его голове. Иногда.

Клементе умылся, намазал лицо специальной мазью и взялся за остро наточенное лезвие из вулканического стекла. Оно было очень острым. Так что следовало быть осторожным. Первые пару раз, когда он только-только заменил привычные лезвия из бронзы на новые из специально обработанного обсидиана, он неприятно резался.

Гастин, его возничий, на причуду хозяина покачивал головой и говорил, что его отец и отец его отца всегда использовали медь или бронзу и нечего предаваться дурости всяких торгашей. Но с того времени, как Клементе приобрёл инструменты у торговцев из Шентара, он не жалел о покупке. Любой, кто попытался бы обработать вулканическое стекло до бритвенной остроты, справился бы, после упорного труда. Но вот придать нужную форму всему инструменту... Хрупкий обсидиан мог расколоться и рассыпаться прямо в руках. И только триссинцы придумали, как довести его до нужного состояния, придав при этом прочности.

Триссинские острова находились сразу за Шентаром. А пустынники не любили пропускать деньги мимо своих рук. Если корабли искуссного народа пытались проплыть в обход южной страны, то их часто захватывали из ниоткуда взявшиеся пираты. Рискнувший делец терял товар, команду, корабль и, довольно часто, свою жизнь. Потому, смельчаков находилось не много. И триссинцы, по воле или неволе, были вынуждены торговать с Шентаром. А уж пустынники взвинчивали цены в несколько раз и отправляли обозы через весь материк, считая золотые монеты, исправно оседающие в их кошельках.

Клементе привёл себя в порядок, несколько раз легко ударил ладонями по щекам, растирая лавровишневую воду. Из зеркала на него смотрел почти прежний благородный, в меру сдержанный, безупречно выбритый господин де Альенд.

Только карие глаза так и остались уставшими. За прошедшую неделю он слишком мало спал. За прошедшую неделю он прочитал незнакомую книгу с хрониками того времени целых два раза, но так и ничего не нашёл. За прошедшую неделю он заново наполнил магической силой все артефакты в доме. За прошедшую неделю он голову себе сломал, размышляя, для чего яснооких держали в Башне и для чего колдуны Бездны решили их захватить, но так и ни к чему не пришёл.

– Господин. К вам посетитель, господин.

Лусия стояла на пороге его покоев и кричала так громко, как могла. Наверное думала, что он, как и обычно, в последнее время отправился в винный погреб, раз его нет на привычном месте – спящим на беспорядочно расстеленной кровати.

– Сейчас, Лусия. – Клементе вышел из туалетной комнаты. С достоинством кивнул до нельзя удивлённой старой женщине. – Полагаю, что я готов к приёму гостей. – Волшебник взял с прикроватного столика кольца, фибулу, серьгу, выполненную как якореобразный крест, подхватил жезл.

– Господин. – Старая Лусия, улыбаясь смотрела на Клементе. Он, наконец стал выглядеть, как и раньше, когда почти полгода назад отправлялся в Ирлин. Достойный сын своих родителей.

В гостиной его ожидал сорванец мальчишка. Таких во множестве можно было встретить в Ларидо, не самом благополучном районе Мариоссы. Рубашка из грубого льна, не раз перештопанная грязная накидка, усыпанные заплатками, как небо звёздами, штаны не по размеру, и, конечно же, босые ноги.

Гость был занят тем, что уплетал хлеб с вареньем, который ему выдала сердобольная Лусия. Худое, острое, с кучей ссадин лицо, светлые, если их хорошенько вымыть, волосы. Мальчишка был худ и не забывал озираться по сторонам.

Клементе нахмурился, раздумывая, уж не стащил ли сорванец что-нибудь из вещей. Покрепче сжал жезл, всё ещё помня досадную ситуацию с цирковым прохвостом. В последнее время он очень подозрительно относился ко всякого рода мальчишкам.

Увидев хозяина дома, неожиданный гость как можно быстрее проглотил кусок хлеба, поднял серые глаза.

– Сеньор де Альенд. – Начал он, немного запнувшись на родовом имени волшебника. – Господин Атилио Муньез сказал прийти в дом с волшебником на воротах и передать вам это. – Мальчик почтительно вытащил из дырявого кармана рваный, несколько раз перемятый клочок бумаги. – Он сказал, что вы похожи на пирата, если бы пираты обладали манерами.

Клементе усмехнулся.

– И как по-твоему, маленький сеньор, похож?

Взгляд мальца, которого вдруг назвали маленьким сеньором, отчего он приосанился, скользнул по якореобразной серьге, прищуренным глазам, аккуратно подстриженной бородке. Господин де Альенд держал в руках жезл и, пожалуй, выглядел безупречно. И, как и полагается самому настоящему пирату, он выдержал взгляд двенадцатилетнего мальчишки с достоинством и галантной улыбкой.

– Ещё как.

– Ну что же. – Клементе де Альенд взял письмо из рук гостя, почтительно улыбнулся и чуть склонил голову, раскрывая бумагу. – И как же зовут маленького сеньора?

– Уго, господин.

Уго нерешительно стоял посреди гостиной, он не решался сесть ни на диван, ни заходить дальше, опасаясь запачкать что-нибудь. Дом Клементе для него был слишком богатым. Везде висели картины, портьеры, а полы были устланы шентарскими коврами.

– Уго? – Клементе чуть улыбнулся. – Это означает проницательный. Думается, что господин Атилио выбрал тебя не просто так.

– Проницательный, господин?

Мальчишка был ещё слишком мал, чтобы знать такие заумные слова. Но Клементе де Альенд не стал над ним подшучивать или смеяться.

«Де Альенды никогда не демонстрируют превосходства. Ты должен относиться почтительно к каждому, Клементе. Почтения достоин каждый. Пока он не доказал обратное».

– Проницательность, юный сеньор, это глаза твоего разума. Способность увидеть детали, скрытые от большинства. В своём роде дар предвидения, доступный каждому.

Мальчишка задумался. Клементе понял, что всё равно изъясняется слишком сложно для выходца из Ларидо.

– Если бы ты, Уго, не был проницательным, то скорее всего попытался бы стащить какую-нибудь приглянувшуюся тебе вещь. – Клементе со скрытой усмешкой наблюдал, как взгляд мальчишки испуганно метнулся к серебряным монетам, которые лежали на геридоне. – Но ты, наверное, предположил, что воровать у волшебника, не самая лучшая идея. И не стал ничего брать, не смотря на желание. Это и называется проницательностью, Уго.

Мальчишка радостно закивал, с подозрением смотря на волшебный жезл. Старшие любили рассказывать, как особо ворчливые и не слишком приятные чародеи превращали особо наглых и не слишком умных мальчишек в жаб и червяков. А Уго не хотелось квакать или ползать всю оставшуюся жизнь. Но к его счастью, господин де Альенд, вроде бы не походил ни на ворчливого ни на неприятного волшебника. К тому же, он не успел ничего взять. Хотя такие мысли ему приходили. Интересно, а волшебники умеют читать мысли?

Волшебник, тем временем был занят тем, что читал не самым аккуратным образом выведенные на пожелтевшей бумаге маленькие буквы. Магистр Атилио никогда не отличался аккуратностью и изяществом. Почти всегда говорил прямо, обходился без словесных излишеств и неясностей, словно его вынуждали платить за каждое слово, переданное бумаге. Так и сейчас, Клементе пришлось поднести листок почти к носу, чтобы разобрать, что же хочет от него магистр.

«Следуй за Уго. Ямы Ларидо. "Красные слёзы". Не над...»

Конец письма оказался залит чем-то жирным, от чего чернила расплылись, частично растворились и потекли.

Клементе де Альенд, подумал несколько секунд над тем, что хотел сказать ему магистр, но решил, что главное это то, что он смог прочитать его просьбу. Направиться в Ямы. Именно там господин Муньез любил побыть среди обычного народа. Почувствовать вкус жизни. Вкус, надо сказать, слишком часто был солоноватым и металлическим. Как и кровь, которая постоянно стекала у него с лица после очередного боя.

Волшебник налил себе воды, немного подумал и налил второй стакан для Уго. Пока мальчишка пил, он взял из массивного шкафа свой любимый красный плащ, закрепил фибулу.

– Господин Атилио попросил, чтобы вы не надевали этот плащ.

Но Клементе на это лишь сдержанно улыбнулся. Он не собирался прогуливаться по Ларидо без своего плаща. Когда люди, которые привыкли жить среди воровства и невзгод, видят на своих улицах волшебника, они вначале трижды подумают, прежде чем попытаются облапошить его.

«С людьми будь добр, спокоен и рассудителен. Но не будь глупцом. Не доверяй тем, кто этого не заслуживает».

Слова матери горькой полынью заиграли на языке. Она доверилась той, кто этого не заслуживал. И теперь Клементе остался один. А Кристиан доверился ему и теперь трясётся где-то на дороге в Илирии, заключённый в тюрьму из зелёного стекла, что не даёт ему умереть.

– Этой мой любимый плащ. Я не могу не надеть его, юный сеньор.

Мальчишка кивнул, волшебник был слишком спокоен, вежлив и сдержан, чтобы он стал с ним спорить. А совсем недавно Уго видел, как недалеко от Ям трое ребят хотели поживиться и остановили лёгкую, по их мнению, добычу – спокойного и вежливого сеньора. Оказалось, что он владел шпагой так, что одному из троицы больше никогда не взбредёт в голову останавливать кого-нибудь на улице. Как это сделаешь, если за тебя совсем недавно просили милости у Сиаранта в лучшем мире?

Так что Уго, на всякий случай, не стал тревожить волшебника дурацкими замечаниями по поводу плаща. Если господину Атилио это так важно, пусть он сам скажет это сеньору де Альенду, если, конечно, захочет. На месте господина Атилио, Уго не стал бы. Всё-таки это волшебник а не хухры-мухры, может и в жабу превратить.

Дорога до Ларидо заняла не слишком много времени. Квартал для тех, кому не повезло родиться за чертой бедности, а таких в Мариоссе, к сожалению Клементе, было в достатке, располагался не слишком далеко от его дома. Всего-то и нужно было пройти с десяток минут по улочкам, пересечь небольшой мост через реку Линьо и оказаться в трущобах. Большая часть преступлений и торговля не совсем законными вещами совершалась и происходила именно здесь. И ни Кортес, ни даже жандармерия, состоящая из благородных, ничего сделать с этим не могли. Люди здесь жили по своим только им понятным законам и моральным принципам. Очень странным и чуждым для Клементе, надо сказать. Со стражей и с жандармами здесь не разговаривали, просто делали вид, что смотрят на стену. Даже если сами становились жертвами. Атилио говорил, что стоит один раз заговорить с законником, как за твою жизнь никто не даст и медного гроша. Так что ни Кортес, ни жандармерия не имели здесь ровным счётом никакой власти. А волшебники почти никогда не вмешивались в политику. Так что Ларидо расцветал и прорастал, как сорняк, который начинал жечь руки любому, кто пытался его выкорчевать.

Уго вёл его узкими улочками, пропахшими нечистотами. Здесь было темно, грязно, сыро. И неуютно. Клементе подумал, что даже Центральная улица и площадь Изнара и Гестира выглядели лучше, когда всё произошло, чем то, что он наблюдал сейчас. Если не брать в расчёт тела погибших, разумеется. В ту роковую ночь слишком многие незаслуженно отдали свои души Сиаранту. Смерть и жнецы её сестры Маррэдит собрали большой урожай.

За спиной волшебника раздался противный и склизский удар, потом что-то потекло. Клементе обернулся и понял, что кто-то вылил помои из окна. И они с Уго едва не стали счастливцами, которые потом в красках могли бы рассказать чем питались жители улицы... Кстати, а по какой улице они сейчас шли?

– Уго, как называется улица, по которой мы идём?

– Никак, господин, – пожал плечами мальчик. – Сейчас мы идём по среднему Ларидо. Этот дом четвёртый, а этот тринадцатый, а рядом двадцать шестой.

– Умеешь читать и знаешь цифры?

– Только цифры, господин, чтобы считать заработок. Но я помню все дома наизусть. – Гордо сказал он.

– Заработок? – Заинтересовался Клементе. – И чем же промышляет маленький сеньор?

– Разношу вести, господин. Иногда небольшие посыли.

Клементе чуть прищурил глаза, наблюдая, как несколько человек подозрительно уставились на него. Они вышли с узких улочек и здесь уже пространство между домами было достаточным.

– Туда мы не пойдём, господин. Это Гвадиеро, там совсем не любят чужаков. – Мальчишка набрался смелости и чуть потянул волшебника за плащ. Клементе и сам вспомнил это название, Гвадиеро. Как Ларидо внутри Мариоссы, так и сам Гвадиеро был злачным местом Ларидо. Здесь уже осели самые настоящие отбросы общества. Для таких убить человека за два медяка ничего не стоило. Клементе де Альенд считал, что если ввести сюда армию и хорошенько вычистить квартал, то может чего-то и добились бы. Но у Кортеса вечно находились более важные дела, чем навести порядок у себя под носом.

– Мы почти пришли, господин.

Клементе кивнул. Он бывал в Ларидо только один раз. Очень давно. Вместе с Лестаньей прошёлся по окраинам в сопровождении вооруженного отряда. Тогда поступила информация, что в Мариоссе появился чернокнижник. Естественно они никого не нашли. Естественно им никто и не думал помогать. Горожане позатыкали свои рты и делали вид, что немы, как рыбы. Но следует сказать, что и никаких явлений, которые обычно сопутствуют приходу заклинателей духов, обратившихся к тёмной стороне дара, не наблюдалось. Люди не умирали внезапной смертью. Дома не разрушались вдруг без какой-либо видимой причины. А потусторонние создания и их крики не тревожили сон достопочтенных горожан.

И хоть они не нашли чернокнижника или хотя бы его следов, та прогулка совсем не понравилась Клементе. И от того он больше не спешил пересекать мост через Линьо. Можно было сказать, что река служила границей между двумя мирами. Город был один, но законы и жизнь совершенно разные.

Ямами называли место, расположенное на перекрестке нескольких улиц, со всех сторон окружённое каменными стенами. Входом служила бывшая почти разрушенная лечебница. Когда-то давно она была местом защиты и врачевания больных. Но... Когда-то давно.

Огромное здание больше века назад лишилось части крыши, стены щерились тёмными провалами окон, а каменные углы и перегородки больше походили на руины, чем на то, что должно служить опорой. Кто-то быстро смекнул, что простаивать зданию не за чем. И огородил улицу за ним каменным забором, примыкающим к другим домам. Тех, кто жил в этих домах, вежливо попросили съехать. А тех, кто не внял вежливости, попросили по-другому. Более настойчиво. Ямы принадлежали людям, с которыми лучше не связываться. Подпольные бои за оградой каменного забора и зданий довольно часто заканчивались травмами, а иногда и смертью. Но желающих всегда было хоть отбавляй. А ещё больше было желающих посмотреть. Сделать верную ставку. Угадать победителя. Потому место пользовалось популярностью. Но пускали не всех.

Около входа дежурила парочка плечистых детин. Они лениво сидели на ступенях и перекидывались между собой редким словами. Один из них что-то вырезал небольшим кривым ножом из деревянного бруска.

– Дальше я не пойду, господин. – Поёжился Уго, осторожно выглядывая из-за угла. – Не стоит им видеть меня с вами.

Клементе рассеянно кивнул, гадая что делать дальше: идти внутрь, ждать около входа, спросить двух громил? Потом вспомнил про мальчишку и выудил из кармана пару серебряных монет.

– Тебе за труды, маленький сеньор.

– Ух ты! – Малец не смог скрыть удивления и поспешно спрятал деньги в своём дырявом, сотни раз перештопанном одеянии, поклонился волшебнику, который выглядел, как самый настоящий и самый лучший пират и посеменил в направлении откуда они пришли.

Клементе остался один.

Решение пришло быстро. Торчать, как истукан, посреди Ларидо, было довольно странно. На него и так уже косились. Волшебник перехватил жезл, сжав чуть выше середины. Тёплое дерево едва заметно пульсировало, вселяя уверенность. Клементе де Альенд направился вперёд, к ступеням, где сидели громилы. На его лице появилась самая радушная из всех его улыбок.

– Уважаемые сеньоры, позвольте представиться. Меня зовут Клементе де Альенд. – Он чуть отставил одну ногу назад, слегка поклонившись двум, оторопевшим от такого, охранникам ступеней. – Полагаю, что внутри меня должен дожидаться мой друг.

Тот, что вырезал фигурку, пришёл в себя первым.

– Шёл бы ты отсюда, любезный. Нет здесь ничего интересного.

Почти сразу, стоило только его словам смолкнуть, как из дома раздался порядком приглушённый, но всё ещё слышный крик толпы.

Волшебник изогнул бровь и сделал небольшой шаг вперёд.

– Уверяю, вас. Мой друг совершенно точно сказал мне, что будет ждать там. – Его жезл указал на закрытый широкими плечами вход.

От этого движения один из громил отшатнулся, а рука второго скользнула за спину. Догадаться, что там, скорее всего, у него скрывался нож или что пострашнее, не составляло труда.

Клементе поспешно направил кончик жезла к земле, показывая, что остерегаться нечего.

– Я не хотел показаться невежливым. Но в силу определенных обстоятельств мне нужно попасть, – он, словно извиняясь, виновато улыбнулся, – внутрь.

По побледневшим, перекошенным лицам и судорожным оборачиваниям назад, было видно, что с волшебником связываться охранники столь важного места, не хотели. Но и пропустить просто так не могли.

– Если тебе так надо внутрь, может знаешь пароль? – Нашёлся один из них, с надеждой хватаясь за последнюю соломинку.

– Пароль? – Клементе недоумённо нахмурился. – Боюсь, что я не знаю никакого пароля, сеньоры. Где его получить? – Он заоборачивался. – Не будете ли вы так любезны... Разве что... Красные слёзы. Быть может подойдёт красны слёзы?

Пока он всё это говорил. На лицах двух детин испуг сменялся отчаянием, смятение – раздражением, которое перерастало в замешательство, и лишь ближе к самому концу довольно странного рассуждения волшебника, на них появилось облегчение. Пароль был верным. Таким же верным, как и то, что Мариосса находилась в Лиарте, Калатрис её побери!

– Сразу бы так. Чего ж ты нам мозги делал, господин волшебник? – Обрадовано выдавил из себя один из них. – Мы же тут чуть души Сиаранту не отдали. Нельзя без пароля. – Сказал он, суетливо обернувшись, будто испугался, что за ним наблюдают.

Клементе лишь развёл руками на это и направился к открытому теперь проходу.

– Волшебники... – сказал один из громил, когда господин де Альенд удалился на достаточное расстояние.

– Да уж не говори. Те ещё сукины дети. – Поддержал его второй.

Внутри оказалось ничем не лучше, чем снаружи. Выщербленные стены, которые если ещё не обвалились, то уже собирались, просто дожидались своей очереди. Грязь, не слишком приятный запах. Пыль, рассеяный свет. Клементе аккуратно шёл по дороге, стараясь не касаться стен и переступать редкие камни, что валялись под ногами. Дорога? Да, внутри почти разрушенного здания была своеобразная дорога. Кто-то, уже изрядно потускневшей красной краской, намалевал неровные стрелки, показывающие куда идти. Так что Клементе де Альенду не составило большого труда найти место входа в Ямы.

С каждым шагом крики и стенания толпы становились всё ближе. А запах людских тел, пота, дешёвой выпивки и всего этому присущему – более ярким. Перед проходом в тёмный провал на высоком стуле сидел опрятно одетый господин, который приглашающе указал рукой в сторону источника шума. Пароль он спрашивать не стал. Сразу понял, кто перед ним и, видимо рассудил, что если уж волшебник оказался внутри, то и дальше преграждать дорогу ему не стоит. Лишь проговорил вслух.

– Полагаю, что господин волшебник не имеет при себе ничего режущего или колящего?

Спрашивать о таком было излишне. Ни ножи, ни мечи чародеями не привечались. Им хватало и магических жезлов. Или, в случае с Атилио или Лестаньи, посоха.

Проходя мимо опрятного господина, Клементе уловил, как изменился магический фон. У привратника, что служил последней преградой перед входом Ямы, при себе был какой-то артефакт, а может и не один. Так что любому, кто бы попытался пройти без приглашения, могло здорово непоздоровиться.

Тёмный коридор оказался небольшим. Всего десять шагов. И с каждым шагом шум и крики тех, кто находился на огороженном от всей Мариоссы пространстве, становились громче. Пока Клементе де Альенд не вышел под открытое небо, где его совсем оглушило. Оставалось только догадываться, почему звук почти не выходил за ограждения.

Сотни оборванцев, хмурых каменщиков, плотников, мясников. Просто тех, кто не привык работать руками, а предоставлял это дело другим, надеясь отобрать серебряные и золотые монеты потом, когда на небе зажигались звёзды, а солнце пряталось. Такие тоже здесь были. Внимательно смотрели за счастливчиками, запоминая, кто урвал куш.

Нападать внутри Ям никто в здравом уме не стал бы. Поначалу случаи были. Но таких охотничков за лёгкими деньгами быстро приструнили, развесили их головы по периметру, в назидание остальным.

На Клементе оглядывались, но довольно быстро теряли интерес. Горожан, куда больше беспокоил очередной бой, чем волшебник, забредший, скорее всего, по ошибке. Так что они отворачивались спустя всего несколько секунд, спеша вновь увидеть бойцов, которые должны были выиграть для них немного деньжат.

Площадка для боя представляла собой разобранную мостовую, усыпанную песком и огороженную квадратными тюками с сеном. Песок был утоптанным, местами мокрым от пота, крови и пива, что проливались здесь ничуть не меньше, чем воды в сезон дождей.

Клементе мельком взглянул на площадку, где два здоровяка огромными кулаками выбивали друг из друга дух и здоровье, поморщился – он не одобрял этого. Посмотрел на расположенные сверху балконы, где собиралась публика побогаче. В основном мужчины, но мелькали и женщины с маской презрения и превосходства, наблюдавшие за разворачивающимся внизу представлением.

Атилио нигде не было. Клементе вздохнул и подошёл чуть ближе к площадке, выбирая более удачное место. Магистр Муньез рассказывал, что иногда, если противники равные, бой может длиться часами. Мужчины использовали не только свои кулаки, но и ударяли ногами, старались ухватить соперника и посильнее опрокинуть его об землю... Об песок, поправил себя Клементе. Об грязный, залитый дешёвым пивом, горячей кровью и солёным потом песок.

Один из бойцов как раз сделал вид, что собирается ударить в голову и тут же, стоило только сопернику прикрыться, рванул вперёд, оказываясь за спиной противника, обхватил за пояс и непонятным образом извернувшись, перекинул через себя.

Клементе после такого бы точно не поднялся. Он привык сражаться по-другому. Там, где бой порой длился не дольше, чем пара секунд. Магия не прощала ошибок. Кристиан был тому подтверждением.

Волшебник окинул толпу взглядом ещё раз, выискивая магистра, повернулся в другую сторону... И понял что Атилио Муньез стоит совсем рядом, сжимает в руках кружку дешёвого пива. Всё его лицо в крови, правая бровь рассечена, карие глаза заплыли от недавних ударов, нос приплюснут, лоб и скулы горят багрово-красным. И вместо того, чтобы искать лекаря или врача, волшебник хлебает кисло-горький напиток и с неодобрением смотрит на его плащ.

– Де Альенд, Бездна бы тебя побрала! Я написал тебе не надевать свой треклятый плащ!

Да-а, пожалуй, иногда Клементе совсем ничего не понимал. Например, как Атилио Муньез стал магистром. Низкорослый лиартец обладал крутым нравом и мог взорваться по любому, даже самому пустяковому поводу, если ему вдруг казалось, что кто-то задевал его честь и достоинство. Выходец из низших слоёв общества, он не забывал откуда он, не забывал высокомерных взглядов, которые на него бросали более знатные и благородные члены ордена, не забывал чего стоила жизнь, когда целыми неделями приходилось питаться сухими корками хлеба, выброшенными кем-то помоями и тем, что удалось украсть у невнимательных лавочников.

Атилио набрасывался на любого, кто имел неосторожность сказать что-нибудь не слишком лицеприятное о его семье. Довольно часто ему неделями и месяцами приходилось отлёживаться после неудачных стычек с более сильными и искусными волшебниками. С теми, кто был на круг, а иногда и на целых два круга ближе к знаниям и могуществу.

Но со временем это принесло свои плоды. Репутация Атилио заставляла трижды задуматься любого, кто открывал рот в его сторону. Пару раз он схлёстывался с волшебниками второго и первого круга. После чего выслушивал от магистров, что у него отберут жезл и отправят заниматься переписыванием старых книг.

Но жезл у него так и не отобрали. А со временем он и вовсе сменил его на посох магистра. Которого, кстати, сейчас при нём не было.

– Где твой посох?

Клементе рассудил, что сейчас не самое лучшее время, место и состояние его друга для того, чтобы излагать любезности.

– Где надо! Ты как дворовая девка без одежды посреди роты голодных солдат. На тебя не пялится только слепой! Да и тот найдёт глаза, чтобы увидеть волшебника, забредшего в Ямы! Калатрис забери твою пустую голову, де Альенд, на кой ты тыкаешь своим жезлом во все стороны?!

Кажется, Клементе совсем ничего не понимал. Атилио сам позвал его в Ямы, а теперь отчитывал за то, что он пришёл.

– Ты же сам попросил меня прийти, друг. – горячо сказал он, схватив магистра за плечо.

– Да, а ещё написал, чтобы ты не вздумал наряжаться, как заправская девка! И не светил своим жезлом! – От злости, Атилио расплескал добрую треть своей кружки пива. – Может ты ещё и остальную Башню сюда привёл?

Клементе сокрушенно покачал головой и развёл руками.

– Боюсь, что это недоразумение, мой дорогой друг. Твоё письмо оказалось испорчено. Я смог прочитать только первую часть сообщения.

– Засранец Уго! – В сердцах выкрикнул Атилио, словно вокруг, кроме них двоих никого не было. – Чтобы Изнар поджарил его любопытную задницу! Я же сказал ему идти сразу к тебе. – Потом опомнился, поглядел по сторонам, вспомнив, где находится, приложился к кружке, допивая остатки пива. – Я просто злюсь, что проиграл. Попался, как глупый неумеха. Сукин сын поймал меня на фальшивом падении. Сделал вид, что я его слишком сильно приложил...

Муньез отвёл Клементе в сторону, к каменной стене, подальше от посторонних ушей и уселся прямо на остатки мостовой. Господин де Альенд не спешил садиться рядом, изучал своего друга магистра. Сейчас он совсем не был похож на волшебника, который ценой огромных усилий пробился на самый верх. Просто один из сотни бедняков, забредших в Ямы в надежде получить больше, чем принёс. Распухшие губы, красные, синие, желто-коричневые отметины на щеках и подбородке. Одна скула была раздута от отёка, из-за чего его лицо выглядело перекошенным. Всё тело в ссадинах и покраснениях. Атилио до сих пор был без рубашки. Порванные на коленях, измазанные штаны. Не мудрено, что он так просто опустился на грязные камни.

Пожалуй, Клементе не хотелось, садиться рядом. Но Атилио нетерпеливо потянул его за полу плаща.

– Давай, садись уже! Нечего выбирать место почище, ты и так в Ларидо! – Был почти полдень. Солнце светило над самой головой, отчего Муньез, явно находившийся в своём не самом лучшем расположении духа только выругался. – Проклятое солнце вконец решило доконать меня. Хотя после того, как ты заявился сюда в полном облачении, мне уже ничего не поможет. Теперь каждая собака в Ларидо будет знать, что я вожу шашни с волшебниками!

– Но ты же сам... Ай.

Атилио, не дав договорить Клементе, довольно ощутимо ткнул его локтем в бок.

– Заткнулся бы ты лучше, приятель. Ты уже и так постарался над моей репутацией.

Слышать беспокойство о репутации от человека без верхней одежды, сидящего в драных штанах на грязной земле, больше похожего на заправского пьянчугу, было забавно. Вот только Клементе, кажется, понимал о какой именно репутации так беспокоился его друг. Атилио не брал в Ямы свой посох, ходил в рванье и, думается, никому не говорил, кем он является на самом деле.

– Ну-ка, дай-ка мне моё письмецо. – В руках магистра Муньеза оказался изогнутый осколок стекла. Клементе сел рядом, протянул мятый клочок бумаги Атилио. Тот пробежался по нему глазами, понял, что половину сообщения невозможно прочитать, ещё раз выругался, помянул нерадивого мальчишку Уго и бросил себе под ноги. – Знал бы лучник, куда попадёт стрела – поставил бы там мишень. – Атилио чуть нагнулся вперёд, поднёс осколок стекла так, чтобы солнечный свет проходил через него на бумагу и принялся ждать. Уголки его губ были тёмными от запёкшейся крови, смешанной с песком. Он улыбался безумной улыбкой.

Клементе наблюдал как люди кричат, толкают друг друга и волнуются, словно море. В одну сторону и в другую. Шёл очередной бой. Несколько человек нет-нет, а всё же украдкой посматривали на волшебника в дорогой одежде и ярком красном плаще, который сидел прямо на мостовой, рядом с обнажённым по пояс и изрядно получившим свою порцию ударов бойцом. Им было интересно, о чём могут говорить столь разительно отличающиеся сеньоры и что их могло связывать. Хотя-я, сеньором здесь был только один. Никто в здравом уме никогда бы не посмел назвать голодранца в измазанных штанах сеньором.

Когда от помятой бумажки начала подниматься тоненькая струйка дыма, Атилио удовлетворённо улыбнулся, дождался, пока его записка сгорит полностью.

– Интересно, да? Ни капли магии. Только солнечный свет и стекло. – Он осторожно убрал осколок в карман штанов. – А ты знал, что триссинцы придумали стеклянные бутылки, которые не бьются, даже если их уронить с караульной башни. Звенят, перекатываются. Но плевать хотели на то, что стекло должно биться. Нет, конечно если проделать такой фокус с десяток раз, то итог будет закономерен – осколки и метла в чьих-то руках. Но ты сам подумай!

Атилио увлеченно рассказывал ему про триссинское стекло, сам при этом ногой перетирая оставшийся пепел. Его будто больше не волновало, что происходит вокруг и где они находятся.

– Ты для этого позвал меня в Ямы, друг? Чтобы рассказать о волшебном стекле?

Клементе в последнее время до смерти надоело размышлять о всякого рода стёклах.

– Оно совсем не волшебное, приятель. Просто они научились делать так, чтобы нагрузка распределялась равномерно. Как бы бутылка не упала, всё равно будет целёхонька, представляешь сколько радости для виноделов? Ну да ладно, ты прав. – Он вдруг нахмурился и понизил голос. – Я нашёл Селию.

– Где? – Клементе сразу же стал слушать в несколько раз внимательнее. Атилио назвал имя ещё одной волшебницы магистра. Третьего старшего магистра, если быть точным.

Селия де Веласко. О её силе и искусстве ходили легенды. И лишь боги могли сказать, где она была в ночь, когда всё случилось и как бы всё обернулась, будь она тогда в Башне.

– Прячется в Гвадиеро. Возможно, что не одна. – Атилио говорил, опустив голову к каменной брусчатке, чтобы никто не мог прочитать по губам, если вдруг захочет. – Уго, сорванец приметил её несколько дней назад. У него отличная память. Запоминает всё, стоит только показать. Так что я дал ему посмотреть несколько портретов.

Клементе нахмурился. Он понимал, что Селию нужно остановить, пока она не сделала чего-нибудь плохого. Он опасался её силы и знал, что с треском проиграл бы в открытом бою. Но если магистру Муньезу, его другу потребуется помощь, то он будет рядом. Чего бы это не стоило!

«Ты должен выбирать друзей так, чтобы без сожаления можно было за них умереть. И быть уверенным, что они сделают тоже самое». – Мартин де Альенд, как и его жена Изабель де Альенд, сделали всё возможное, чтобы Клементе вырос достойным человеком.

– Что будем делать? Пойдём прямо сейчас?

Атилио едва не расхохотался. Бросил красноречивый взгляд на яркий красный плащ.

– Конечно же нет! Дождёмся ночи. Да и вдвоём мы не справимся.

– Тогда для чего ты позвал меня сюда? – Клементе озадаченно обвёл пространство руками.

– Не знаю, друг. – Атилио задумался. Один его глаз заплыл почти полностью и была видна только узкая щёлочка. – Я не могу прийти в себя после того допроса. Подумать только, почти половина верхушки Башни оказалась мьердо![1]. Ублюдки проникли слишком глубоко. У Лестаньи были подозрения. Но всё это были лишь пустые догадки. Мы ничего толком не знали. Не понимали. А потом Изабель забежала на третий уровень, сказала, что в городе что-то происходит. Этот ублюдок, Флавио, убил её мгновенно. Я даже не успел ничего понять, как и Дюран. Нас спасли только «стены». Лестанья дала сразу после твоего ухода. Он был чудовищно силён. Если бы не его замешательство, когда сработали артефакты...

#1. Мьердо [Ругательство старого лиартского языка. Здесь значит дерьмо].

Клементе слушал друга, сам наблюдая за людьми. Они остервенело кричали и надрывали глотки, словно от этого зависела их жизнь. Волшебник поймал себя на мысли, что пожалуй, никогда бы не хотел оказаться на их месте. Азарт и удача слишком давно и сильно захватили их головы, лишая возможности расуждать и чувствовать. Важным оставалось только то, кто первым упадёт на песок. Животная ярость и ничего более.

– Из тринадцати магистров в живых осталось четверо. И одна из них – предатель. – Атилио хмуро взглянул на Клементе, словно прочитав его мысли. – Я пытался забыться здесь. Спрятаться от мира. Мьердо! Видят боги, я устал, друг! Я не могу смотреть, во что превратилась Мариосса. А здесь... – Он улыбнулся распухшими губами, отчего стало видно кровь на зубах, – здесь всё привычно. Как и раньше.

– Почему ты без посоха? А если бы она пришла сюда? – Клементе, смотрел на балконы и расположившихся там богатеев. – Ещё не хватало лишиться тебя сейчас, когда и так почти никого не осталось.

Атилио лишь усмехнулся, вытянул вперёд руку, показывая кольцо.

– А какой Бездны, ты думаешь, ты ездил в Ирлин?

– Кольцо? Вместо посоха? Зачем? Я думал, это обычные заготовки для артефактов.

Атилио покачал головой, не забыв улыбнуться окровавленными губами.

– Нет. Такие же резонаторы[2]. Это была задумка Флавио и Батисте. Эти мьердо не успели сказать для чего! Но как видишь я нашёл неплохое применение для одного из них. – Атилио не слишком-то радостно ухмыльнулся и тут же потёр щёку. – Проклятье! Мне больно улыбаться. Сукин сын постарался. Нужно пойти и взять ещё немного того, что здесь называют пивом. Сними уже, наконец, свой плащ!

#2. Резонатор [так волшебники называют волшебные палочки, жезлы, кольца и посохи, которые помогают им преобразовывать внутреннюю и внешнюю силу в заклинания. Так эти артефакты специально подстраивают под каждого волшебника, чтобы они совпадали тактами, чародеи могут пользоваться чужими резонаторами, но последствия могут быть непредсказуемыми. Заклинание может получиться слишком сильным или, наоборот, слишком слабым. Известны случаи, когда после использования чужой вещи, дар волшебника выжигало полностью].

Из Ям Ларидо они выходили под демонстративно нелюбопытные взгляды двух широкоплечих охранников.

– Благодаря тебе, в следующий раз я могу получить нож под ребро от не в меру тупого карманника, если он посчитает, что я вожусь с законниками.

– Может стоит в следующий раз прийти с посохом? – парировал Клементе. – Или лучше вообще не приходить? – Плащ он нёс в руке, что впрочем не мешало зевакам во все глаза смотреть на двух волшебников. Хоть один из них и совсем не был похож на волшебника. Окровавленная, грязная, давно уже не белая, а скорее серая камиза, рваные штаны, дешёвые сапоги. Атилио даже для Ларидо выглядел бедняком, в отличие от Клементе. Белоснежная рубашка с воротником, широкими рукавами, которые собирались в складки у манжеты. Серьги и кольца, жилет из дорогой шерсти. Свободные штаны, которые сужались у щиколоток.

– Может и стоит, – ответил Атилио, сворачивая в проулок. – Осторожнее, я всегда боюсь, что с треклятой крыши упадёт черепица.

Клементе поднял голову, следуя совету. Крыши здесь были не плоские, а двускатные и чуть выпирали над стенами. При желании, наверное, можно было спрятаться от дождя, если хорошенько прижаться. Дожди, ветер, время и Калатрис знает что ещё сделали свою работу. Выщербленные камни с трещинами, грязные, тысячи раз высушенные солнцем, сотни раз облюбованные птицами и десятки раз поврежденные любопытными детьми.

Волшебник скользнул за другом в тёмный проём хлипкой двери, не забывая поглядывать наверх. Умереть в Ларидо от случайно осыпавшейся на голову облицовки было бы не совсем разумно.

Внутри пахло пылью, сыростью и ванилью. Клементе поморщился. Он не любил этот запах. И ещё больше не любил его обладателя, который сейчас развалился на соломенном матрасе и с неудовольствием смотрел на пришедших.

– Какой Бездны ты его привёл. Справились бы и вдвоём!

– Я не хочу рисковать, Дюран.

– Не хочешь рисковать? Посмотри на себя в зеркало. Ах, его же нет в этой лачуге, я совсем забыл. – Магистр де Агилар показно развёл руками. – Твоё лицо, Атилио, слишком сильно расходится со словами.

Следовало сказать, что в отличие от Атилио, Дюран выглядел вполне прилично. Не так вызывающе ярко и богато, как Клементе, но и не так ужасно потаскано, как магистр Муньез. Он был похож на обычного, средней руки человека, промышляющего нехитрым делом. Плотник или каменщик.

Атилио только махнул рукой подошёл к открытой в полу дырке, спустился. Поднялся уже с бутылкой из непрозрачного стекла. Не обращая внимания, на неодобрительный взгляд магистра де Агилара, убрал затычку и плеснул себе в кружку.

Клементе осмотрелся. Одна небольшая комната, деревянные доски в полу, небольшой шкаф, грубо сколоченный стол, такой же стул, который жалобно заскрипел и зашатался, стоило только Атилио усесться на нём. Узкая скамья, на которой, при желании могло расположиться до трёх человек и окно затянутое бычьим пузырём, которое почти не пропускало свет с улицы.

Рядом с Дюраном лежал его магистерский посох, тёмное дерево, с коричневым резным навершием в виде головы лошади.

– Тебе предлагать не буду. Ты уж извини. – Атилио шутливо приподнял кружку по направлению к Дюрану и сделал глоток. Поморщился. – Господин де Альенд? Сварено по рецепту одного триссинца. Тебе понравится.

Клементе кивнул, сел на скамью и взял кружку из руки Атилио.

– Горькое. – Пришёл к выводу он.

– Это хмель. Даёт вкус и аромат. К тому же позволяет храниться куда дольше нескольких дней. По мне, так лучше горечь, чем кислятина. Что скажешь Агилар?

– Всё одно – яд. – Дюран был непреклонен в отношении к алкоголю.

– Не все могут позволить себе чистую воду, друг мой. В Ларидо, ты скорее отравишься водой, чем старым добрым элем.

– Эль, пиво, вино, сидр – сколько всего придумали ради того, чтобы затуманить голову и разум. – Ответил магистр с неудовольствием.

Клементе сделал ещё глоток, с удивлением поняв, что ему, пожалуй, нравится.

– Говоришь, триссинский рецепт?

– Ага, – кивнул Муньез. – Как и бутылка. Но знаешь, вначале мы лучше всё выпьем, а потом я продемонстрирую её прочность. Ждать нам всё равно до вечера. – Он поднялся, подошёл к шкафу без дверей и достал свёрток плотной ткани, развернул. Внутри оказалось мясо. – Вяленая говядина. На вкус так себе. Но делать всё равно нечего.

Дюран отказался, Клементе взял один кусок и после недолгого раздумья согласился с приятелем. Вкус и вправду был не очень. А вот Атилио вгрызся в тонкую полоску, крепко держа её руками.

– Я голоден, как тысяча гончих! – невнятно прорычал он, пытаясь прожевать слишком большой кусок.

– Ты очень не вовремя самоустранился, Атилио. Тебя не хватает в Башне. Оказывается, у старших магистров была куча бесполезной работы. – Посетовал Дюран, воспользовавшись тем, что волшебник не может ответить с набитым ртом, говядина оказалась слишком жёсткой. – Лестанья спит по два-три часа в сутки и ей всё равно не хватает времени на всё. Нас мало. Той проклятой ночью мы лишились слишком многих. Башня практически пуста. Остались только вчерашние ученики и бездарные лентяи.

– Сначала мы должны разобраться с Селией. Потом я возьму на себя часть забот, – магистр Муньез всё-таки справился и теперь запивал прямо из бутылки. – Она в Гвадиеро. Заброшенный дом, напротив таверны «Гролле»[3]. Уго случайно заметил её. Возможно внутри есть кто-то ещё. Так что мы не знаем, что нас ждёт. Будем надеяться на милость Сиаранта и благосклонность Сантры.

#3 Гролле [На старом языке лиартцев это означало башмак. До эпохи Сиаранта, каждый народ говорил на своём языке. А когда хранитель душ пришёл в мир, то научил людей единому языку. С тех пор исконные языки и наречия стали забываться. Люди заговорили на всеобщем. И лишь благородные изучали старое звучание].

– Не думаю, что Сантра оценила бы твой посох магистра, – вдруг усмехнулся Дюран. – Она отдаёт предпочтение людям без дара. А ещё лучше, если у тебя в руках будет меч.

– Пусть хоть сама Калатрис поможет нам! – огрызнулся Атилио. – Мне без разницы. Клементе, ещё? – Магистр вытянул руку и налил в кружку волшебника эль сваренный по триссинскому рецепту.

Они сидели, каждый на своих местах. Атилио громко, со вкусом отгрызал полоски мяса, не забывая обильно запивать.

– Всё-таки таки, сукин сын провёл меня, как осла! – Ударил по столу он, так, что зазвенело блюдце, которое стояло здесь ещё, видимо, с прошлого десятилетия. – Как я мог так попасться?! Хитроумный ублюдок!

На его возглас никто не ответил. Все были заняты мыслями о предстоящем. Смотрели перед собой, витали в своих представлениях и образах. Селия была совсем не рядовой волшебницей. И это заставляло задуматься. И даже устрашиться.

Когда, спустя половину часа бутылка опустела, он вдруг усмехнулся, вставил в горлышко затычку, встал со стула, который не забыл благодарно проскрипеть за это, и, подняв руку над головой, отпустил сосуд из непрозрачного стекла.

Бутылка с глухим стуком ударилась об доски, чуть отскочила, снова ударилась и несколько раз перевернулась, окончательно замерев на месте. Атилио не успокоился, пока не повторил фокус несколько раз.

– Ну-у? – просияв спросил он. – Как вам?

– Это дерево, ты хотел, чтобы она разлетелась? Тогда брось её об камни. – Дюран лениво прервался от изучения потолка.

– Пожалуй, я поддержу магистра, – заговорил Клементе. – Дерево бывает слишком мягким.

– Тогда, господа, позвольте пригласить вас на улицу. Постой! – Атилио остановил Клементе у самой двери. – Надень-ка. – Он протянул ему чёрный, когда-то бывший серым, замызганный плащ из шерсти. – Нечего светиться перед моим домом в аристократских облачениях. Ещё подумают, что чего доброго, я разбогател...

Они вышли на улицу и Муньез, для начала, также отпустил бутылку над своим порогом. В отличие от другой части Мариоссы, дороги здесь не были мощенны каменной кладкой. Спрессованные тысячами ног и колёс и перемешанные друг с другом солома, навоз, глина и грязь – вот из чего в основном состоял слой, по которому ходили люди.

Бутылка не разбилась.

Тогда Атилио подкинул её вверх. Затем ещё раз повыше, а затем уже размахнулся, как следует. Но на четвёртый раз, она упала на спрессованную грязь.

Дюрану надоело наблюдать за бесполезными попытками. Он прорычал что-то о потерявших последние капли разума пьянчуг, схватил бутылку и со всех сил зашвырнул её в стену соседнего дома.

Раздался звон стекла. Осколки осыпались на землю вместе с остатками штукатурки, которую всё никак не могло доканать время. Неодобрительно закричала старая жительница Ларидо, до этого с любопытством глазевшая на трёх чудаков.

– Кажется, нам пора обратно. – Дюран, не обращая внимания на крики, вернулся в дом, где снова улёгся на соломенный матрас.

Атилио только покачал головой на это.

– Мне нужно проветриться, друг. – Он подошёл к стене, где сел на корточки и уставился в землю. Отрешённо собрал самые большие осколки. Надолго замер со склоненной головой. Затем встал, чуть кивнул Клементе и пошёл куда-то в сторону...

Господин де Альенд понял, что не знает, что и в какой стороне находится в этом Ларидо. Потому он подождал, пока Атилио скроется за поворотом и вошёл в дом, где сел на скамью. Воздух заполнился запахом ванили. Она была будто бы всюду. Волшебник раздражённо тряхнул головой, понимая, что здесь ему никуда не уйти от этой напасти. А вот Дюран делал вид, что Клементе не существует. Они не слишком-то сильно жаловали друг друга. Шло время и мужчина, так похожий на пирата, если бы те обладали манерами, смотрел на магистра с всё увеличивающейся злостью.

– Это ты виноват, – наконец, сказал он.

Дюран медленно повернулся, сел, облокотился спиной о стену.

– Та-ак. – Протянул он одновременно с насмешкой и скрытой угрозой. – Ну давай поговорим, де Альенд. В чём это я виноват? Солнце взошло не там, где ты хотел? Или тебе опять не хватило вина? Лестанья не пишет тебе письма?

– В смерти моих родителей, Дюран. Они погибли из-за тебя!

– А-а, так ты об этом? Тогда позволь тебя разочаровать. Я не имею к этому никакого отношения.

– Флавио узнал из-за тебя!

– Ты пьян, де Альенд. Лучше придержи язык!

– А иначе?! – Клементе был готов схватиться с магистром прямо сейчас и ему было плевать, что он находится всего лишь на третьем круге и шансов у него не много.

– А иначе... Не ты один кого-то потерял, – Дюран вдруг показался бесконечно усталым, словно ему приходилось присматривать за целым миром и времени на себя и на сон совсем не оставалось. Он долгим погасшим взглядом изучил Клементе. – Это Лестанья пошла к Флавио. Не я. Я лишь сказал, что думал.

– И что ты думал? – После неожиданного слома и совсем несвойственного для Дюрана самообладания, Клементе не знал, как себя вести.

– Твои родители с их правдой были опасны для Башни. Для устоявшегося порядка. Представь себя на месте любого. Кому бы ты больше поверил? Своему наставнику или тем, кто пришёл и начал говорить крамольные вещи? Попрекать устои. Наговаривать на магистров?

– Они не наговаривали! – Огонь гнева, который, вроде бы, начал затухать, взвился с новой силой.

– Это сейчас понятно, де Альенд. – Устало ответил ему Дюран. – А тогда? Представь, что к тебе приходит сосед и говорит, что твои родители в тайне от тебя приносят кровавые жертвы. Родители, которые тебя кормят и защищают. Кому ты поверишь? – Магистр испытующе всмотрелся в тёмно-карие глаза волшебника. Не получил ответа. – Так я и думал, – сказал он. – А теперь сделай милость, дай мне немного поспать.

Магистр Дюран снова улёгся на соломенный матрас, будто бы специально повернулся к Клементе спиной и закрыл глаза. Он и вправду слишком сильно устал за последние две недели.

Атилио пришёл только через несколько часов. Всё это время Клементе обдумывал, что они смогут сделать Селии? Ей было достаточно лет, чтобы её тело уже начало стареть. Насколько она была сильна? Пожалуй, только почившие магистры Батисте и Флавио могли сказать точно. Теперь же... Волшебники, которые взвалили на себя непосильную ношу управления Башней, едва-едва разменяли полвека. Да, они были магистрами. И что с того? Слишком молоды. Да и... Сколько их осталось?

Лестанья, Атилио, Дюран. Вот и всё, что сейчас представляла некогда могущественная верхушка Башни. Как ни странно, выжили самые молодые и неопытные. А остальные канули в реку времени. Ушли, как и многие до них.

Как и его родители.

Клементе посмотрел на вошедшего Атилио. Магистр ничуть не изменился за время отсутствия. Всё такой же настороженный хмурый и немного бегающий взгляд, и лицо, увидев которое, любой бы поспешил поскорее перейти дорогу. Уйти подальше от неприятностей.

Атилио молча сел на соломенный матрас рядом со спящим Дюраном и привалился к стене. Обратил взор на Клементе, но ничего говорить не стал. Так прошло с четверть часа. На улице начинало темнеть.

– Давай, просыпайся, друг. – Муньез потряс Дюрана за плечо. – Время.

Магистр перевернулся на спину, смерил Атилио сонным взглядом, кивнул и начал смотреть в потолок.

– Калатрис мне свидетель. Я проспал бы ещё несколько суток.

– После сегодняшней ночи, сколько угодно. – Криво усмехнулся Атилио. – Если только мы её переживём.

– Не знаю, как ты или де Альенд, а я уж точно постараюсь. – Дюран уже поднялся и теперь разминался после сна на не слишком-то мягком лежбище.

Атилио хмыкнул и сдвинул матрас от стены. Поддел одну из досок в полу и выудил из ниши свой изогнутый, похожий на громоздкую ветку, посох.

– Ночка предстоит сложная. Я оставил Лестанье письмо. На всякий случай.

– Надеюсь не через своего сорванца, Уго? – Тут же ожил Дюран. – Паршивец принёс мятые, почти нечитаемые каракули. Я еле разобрал.

– Я ему доверяю. – Просто ответил Атилио Муньез.

И Дюран не стал спорить.

Ночь в Мариоссе выдалась тёмная. Ланрехсгиль только-только перевалил за середину, фрюнрехсгиль с его цветением, покрытыми зеленью кустами и более длинными днями ещё не наступил. И это играло им на руку. Клементе де Альенд, Атилио Муньез и Дюран де Агилар очень медленно, стараясь держаться тени крались по Гвадиеро. Хотя, наверное, это было излишне. Тени были везде. Луна, спрятанная за облаками, довольно прохладный воздух, да и сам район отнюдь не пробуждали чрезмерно ретивого желания прогуляться по ночному городу. Тех, кто рисковал выходить на улицу, было немного. И если где-нибудь на другом берегу Линьо их бы остановила стража с вопросом, почему они ночью шествуют без факела, то здесь в самом центре Ларидо жандармы предпочитали не появляться даже днём. Даже в сопровождении расквартированных в Мариоссе отрядов гвардейцев.

Пару раз они надолго замирали, ожидая, пока впереди уляжется чей-то спор или драка. Было слишком темно и лишь тусклый свет звёзд и редких огней, отчего-то зажённых здесь, давали смазанные силуэты и очертания домов и людей. Дар пришлось погасить. Клементе не сомневался, что при желании, Селия всё равно сможет их учувствовать, но пусть лучше она сделает это поздно, когда они окажутся к ней слишком близко, чем это произойдёт за несколько кварталов и она попробует сбежать раньше времени.

Они не разговаривали. Молчали, следуя за Атилио, вслушиваясь в ночь. Он вырос здесь и знал каждую улочку. Низкорослый лиартец изредка оборачивался, проверяя, не отстал ли кто, осторожно ступал вперёд, стараясь уловить каждый шорох. Им ни к чему были лишние уши или глаза. Здесь, в Гвадиеро слишком велик был шанс, что что-то пойдёт не так. Каждый встреченный мог оказаться сигнальным рогом, звук которого раскатится по тишине ночного города, предупредит тех, кто знать не должен.

Спустя семь или восемь минут до ушей трёх волшебников донеслись приглушённые звуки музыки. Затем к ним прибавились крики, нестройное пение. Хохот. Кто-то, явно не попадая в ноты, подпевал то обгоняя мелодию, то безнадёжно отставая, видимо, забыв незамысловатые слова и мотив.

Атилио остановился.

– Мы пришли, – негромко предупредил он остальных, указывая на заброшенный дом, зажатый с обеих сторон ветхими постройками.

Здесь была одна из самых старых частей города. И построили её на совесть. Тогда ещё не знали во что превратится Гвадиеро через века. Даже дорога, к которой не знали жалости ни время, ни жители Гвадиеро, щерилась остатками брусчатки. Неровная и щербатая, с глубокими прорехами там, где дети или вусмерть упившиеся пропащие, больше не знающие, что им делать, выковыривали булыжники из полотна, что некогда служило гордостью окрестных жителей.

– Старая сова даже не скрывается. – С каким-то особым оттенком ненависти произнёс Дюран.

Клементе на миг замер, пытаясь понять, что он имеет в виду, а потом догадался вслушаться в разлитую вокруг Силу. Эфир искажался внутри дома. Огромный валун бросили в воду и он создал круги на воде или вовсе, поднял приливную волну. Примерно так это выглядело.

Клементе вспомнил своё путешествие в Ирлин. Там в Сияющих шпилях, знаменитой школе волшебников Ирритии обосновался сам Сафирус. Великий чародей, который собственноручно запирал Несущих смерть в Бездне. Он очень многое знал о мире, а в частности и о магии. Так что, когда появилась возможность посетить Ирлин, Клементе с радостью согласился.

Магистрам почему-то нужно было получить стабилизирующие кольца, одно из которых сейчас, как оказалось, красовалось на руке Атилио. Несмотря на то, что в Лиарте в качестве резонаторов веками использовали жезлы и посохи. Клементе не спрашивал для чего это. Тогда ему куда важнее было встретиться с великим волшебником, хотя бы немного поговорить с ним, получить знания, которые он бы, в противном случае обрёл бы только через многие годы.

Клементе привёз в Ирлин посох с наконечником в виде звезды Севера. Он чувствовал исходящую от него магию и силу. Но не стал вмешиваться в дела магистров. Сделал то, что ему сказали, обменял посох на кольца.

С Сафирусом он смог поговорить всего несколько раз. И, на первый взгляд, ничего нового он не узнал. В Башне их учили, что вокруг есть Сила, внутри волшебников есть Сила, но другая – резервуар, который позволяет видоизменять то, что разлито снаружи. А кольца и жезлы служат своеобразным стеклом, собирающим всё в одной точке. Нет стекла и лучи солнца не могут поджечь бумагу потому, что они рассеяны. А вот у тебя, как у Атилио в ямах оказывается стекло и ты уже можешь фокусировать всё в одном месте.

На миг Клементе подумал, что с помощью стекла, наоборот, можно и рассеивать направленные лучи. Но слишком быстро снова перескочил на воспоминания.

Сафирус, невообразимо старый волшебник, обладающий огромной волей, внутренней силой и величием, объяснил ему, что Сила вокруг не просто находится в покое. Она, как воздух или вода. Эфир – это пространство. Необъятный сосуд, в котором течёт магия. Он привёл пример, что волшебников тоже можно сравнить с маленькими частичками эфира. Они ведь тоже носят в себе магию. Сосуды и пространство. Только ограниченные и немного другие. Как и артефакты. Их можно наполнить Силой. Также, как и влить воду в бутылку.

«Представь натянутую рыбацкую сеть. Брось на неё бутылку. А теперь, бочку. Наполни её до краёв. Что будет с сетью? Она провиснет. Исказит пространство. Эфир – это рыбацкая сеть. Ты должен слышать, как он гудит, деформируется. Чем сильнее волшебник, тем большие изменения он создаёт».

А потом Сафирус с усмешкой рассказал небольшой парадокс. Сильный волшебник сильно искажает эфир. Но может обмануть наблюдателя. Перестать искажать сеть. Слабый волшебник, Сила которого почти не влияет на пространство – едва-едва сможет спрятаться. Погасить свой дар настолько сильно. Его всё равно заметят.

Клементе вслушивался и всматривался в эфир. И заброшенный дом напротив таверны из которой доносилось нестройное пение, гул голосов и пьяные крики ночных гуляк, перекрывал оглушающую канонаду звуков точно так же, как и горный водопад рядом с небольшим ручьём. Ты никогда не услышишь журчания. Только нескончаемый и ревущий, как тысячи демонов шум воды, обрушивающейся на скалы.

– Она не боится. – Сказал Атилио. – Даже мысли допускает, что мы можем сюда сунуться. Старая карга.

– Всё равно странно. – Клементе настороженно смотрел по сторонам. – Флавио, Батисте. Вы когда-нибудь всматривались? Селия горит слишком ярко. Будто специально.

– Или у неё при себе сильный артефакт. – Предположил Дюран.

– Мы всё равно туда войдём. – решительно заявил Атилио. – втроём как-нибудь справимся. Клементе, держись позади. Нельзя, чтобы она заметила нас.

Волшебники, держась самых тёмных участков улочки, подошли к дому. Муньез достал что-то из кармана и склонился над замочной скважиной. И пока он возился с замком, Клементе де Альенд осмотрел таверну напротив. «Гролле», гласила железная вывеска, что было, как минимум странно. В Гвадиеро вряд-ли кто либо умел читать. Под ржавыми буквами, привязанный к ним, болтался чёрный башмак.

Рядом с таверной, прямо на улице стояло несколько деревянных столов, за которыми расположилось несколько человек. Они вполголоса о чём-то разговаривали, но из-за веселья, происходящего внутри «Гролле», ничего не было слышно.

Атилио понадобилось почти две минуты, чтобы вскрыть замок. Пока он работал улавливались: тихий скрежет, едва слышное дыхание и негромкое пощёлкивание. Клементе понял, что взмок, хотя он ещё ничего и не делал.

Близость Селии где-то в доме, совсем недружелюбная атмосфера Гвадиеро, не совсем законное, а если быть точным совсем незаконное дело. Клементе был напряжен до предела. Третий старший магистр Башни. Сова, как с опаской называли её за глаза нерадивые ученики из-за слишком больших очков. Она начала терять зрение и никто не в силах был помочь. Кроме, наверное, некроманта, которого уже назначили во всём виноватым, подумал про себя волшебник.

Дверь отворилась. Они вошли внутрь. Ничего не было видно. Не иначе, сама Калатрис побывала здесь, оставив после себя кромешную темноту. Клементе слышал лишь, как кровь течёт у него в жилах и слишком быстрые удары своего сердца. Едва заметно скрипнула половица и волшебник напряжённо замер, как никогда жалея, что он не обладает даром ходящих по теням. Кристиан прекрасно ориентировался в темноте.

Никто из троих не двигался. Все вслушивались в тишину. Ещё не исчез запах недавнего ужина. Кто-то пёк хлеб, ел сдобренное специями мясо. А значит, дом только выглядел заброшенным. Да и кто будет запирать здание, в котором никто не живёт?

– Нам нужно наверх. – Атилио говорил настолько тихо, что его почти не было слышно.

Наверное, не будь здесь так опасно, Дюран бы язвительно осведомился, не подскажет ли ему многоуважаемый магистр, где здесь, Бездна её побери, находится лестница. Но он, как и все, понимал, что стоит на кону.

В руках Атилио оказалась свечка. Маленький огонёк разогнал тьму, осветив встревоженные и хмурые лица трёх волшебников Башни. Клементе не уловил момента, когда, выросший в трущобах, Муньез зажёг её.

– По крайней мере, так куда лучше, чем в темноте. – Взгляд Дюрана был неодобрительным – шанс, что Селия сможет почувствовать касание к дару, тем более настолько близко к ней, был слишком высок. Но при этом он понимал, что так куда лучше, чем напороться в темноте на кучу хлама и разбудить весь дом грохотом.

По лестнице они поднимались медленно, опасаясь потревожить древние каменные ступени. Атилио шёл первым, ступая по самому краю, перенося вес с ноги на ногу настолько неспешно и тихо, будто от этого зависела его жизнь. На самом деле так и было. Клементе надеялся, что Селия спит. Встречаться с разъярённой волшебницей, которая может обрушить на них целую гору заклинаний, лицом к лицу он не хотел.

В те времена, когда строились эти кварталы, рабочие использовали, в большинстве своём, однотипную застройку. Так что, выросший в самом сердце Ларидо, волшебник знал куда примерно идти. Атилио оказался на втором этаже. Двери здесь не было, просто проход и разветвление в две стороны. Свечу, прикрывая огонь ладонью, он заранее передал Дюрану, знаками показав, чтобы спрятал пламя. Повернулся налево, собираясь изучить часть дома...

И Клементе почувствовал, как кто-то коснулся дара.

Слишком яркого.

Слишком сильно.

Слишком яростного.

В Атилио влетело красное, фиолетовое, голубое свечение. Отбросило далеко в сторону. Дюран выругался, взревел бросил бесполезную свечу и из его посоха раскрылось полотно скрученного воздуха. Отгораживая поверженного магистра от опасности.

Лестница задрожала. Слишком быстро. Клементе только понял, что происходит, как они вместе с де Агиларом оказались на полу, в куче обломков и пыли. Кажется, он подцепил с десяток заноз и не слишком удачно упал на руку, чудом избежав каменных осколков.

– Ваниль, Дюран. Тебя всегда выдавала ваниль. – Селия стояла наверху проёма, к которому раньше вела лестница.

Её посох ярко светился почти дневным светом. Она взглянула сквозь стекла совиных очков на двух волшебников, цокнула языком. И с навершия в виде большого драгоценного камня сорвалась молния. Ударила в посох Дюрана, раскалывая надвое.

– Старая... – начал было ругаться магистр де Агилар, но Селия прервала его, сверкнув яростными взглядом из под толстых стёкол.

– Не заслужил. Я всегда была против твоего назначения. Лестанья... Может быть. Лет через двадцать. Слишком молода и неопытна. А вот ты... Всегда был ограниченным.

Бывший старший магистр Башни Мариоссы повела посохом из стороны, куда отлетел от её заклинания Атилио и направила вниз. Тело волшебника, повинуясь дару Селии, словно подхваченное сильным течением в реке, сорвалось сверху и врезалось прямо в Клементе. По хрипу Муньеза, господин де Альенд понял, что его друг всё ещё жив. И, пожалуй, на этом все хорошие новости заканчивались. Посох магистра остался где-то наверху.

– Удивительно, что он не отдал душу Сиаранту, хотя должен был, учитывая, чем я его ударила, – задумчиво сказала Селия. – Живучий, как собака. Не зря он вырос в Ларидо. – Старая женщина шагнула вперёд, очень медленно, словно проваливаясь в мягкую перину, опустилась на уровень первого этажа. Ударила посохом об пол. И Клементе понял, что над головой зажглась люстра с волшебными огоньками. Похожая на ту, что висела в комнате его родителей.

А ещё...

Именно у неё он перенял привычку так зажигать свечи, факелы или волшебные огоньки. Сперва ударяя жезлом об пол или другую поверхность. Это всегда смотрелось эффектно. В отличие от обычного способа. Когда нужно было только обратиться к дару.

Бывшая старший магистр Мариоссы окинула взглядом трёх волшебников. По её лицу можно было сказать только то, что она заинтересована.

– Клементе, мальчик мой, что тебе наговорили эти негодяи? – Селия была одета в мантию, в которой она всегда ходила в Башне. Чёрную, с жакардовым узором, серебристо-белыми кантами и вставками. От плеч свисали кисти, а рукава были широкого кроя с узорами облаков, скал и перьев. И эти рукава и кисти придавали рукам сходство с крыльями. – Втянули тебя в такое дело... – Она притворно зацокала языком.

Клементе помнил этот радушный голос, который в любой момент мог смениться на пронзительно холодный.

Атилио захрипел, тяжело перекатился на спину.

– Мьердо! Ты сломала мне руку.

– А могла убить, – по матерински улыбнулась Селия. – И прекрати ругаться, тебе это совсем не идёт. Впрочем... Как обстоят дела в Башне?

– А ты зайди и проверь. – Дюран лишился посоха и больше не мог контролировать свой дар, но это нисколько не убавило его дурной характер.

– О-о, я обязательно воспользуюсь твоим приглашением Дюран. Обязательно. Поворкую с твоей сестрой.

Дюран взревел и попытался броситься на Селию. Но она лишь нахмурила брови и магистра впечатало в стену, выбив весь воздух из лёгких.

– Я кое-что придумала, – с утешительной и тёплой улыбкой сказала она, смотря на Клементе. – Надеюсь ты не будешь пытаться использовать свой жезл, мальчик мой. Не хотелось бы его разрушать. Такая красота тебе досталась.

Мягкий, добрый, заботливый голос. Хрипящий Атилио, оглушённый Дюран и пребывающий в полном ошеломлении господин де Альенд. Он мог только наблюдать. Неожиданно ярко и образно понимая, чем закончится их противостояние, если он вдруг направит жезл на волшебницу.

– Клементе, знаешь что случилось с твоими родителями?

– Вы их убили, – ответил он холодно. Сел на обломках лестницы и теперь просто смотрел на Селию.

Следует сказать, что произнося "вы", он имел ввиду не только Селию, но и других магистров предателей.

– Не разговаривай с ней! – Атилио чуть отполз в сторону, туда, где пол не был завален обломками. – Она...

В пол рядом с головой магистра Муньеза ударила молния.

– Атилио, Атилио, не перебивай меня. Хорошо? – Селия снова поцокала языком. – Мальчик, что так и остался мальчиком. Сорванцом и волчонком. Вот к чему всё привело. – Она развела руками, показывая разрушенную лестницу и трёх беспомощных волшебников.

– Зачем вы убили их?

– Родственные узы де Альендов. – Она подошла чуть ближе, наклонилась и полушёпотом, доверительно сообщила. – Мне всегда нравились Изабель и Мартин. – Уже громче, выпрямившись, добавила. – Всё эти Флавио и Батисте. Я предлагала им вначале поговорить. – Она снова развела руками. – Но меня даже слушать не стали. Я слишком стара. Слепа!

Она вдруг резко повернулась к Дюрану и из её посоха сверкнула молния, заставив магистра трястись и кричать от боли. Его, в отличие от Атилио, она жалеть не стала.

– Хотел достать артефакт? Что там у тебя? А знаешь, мне без разницы. – Женщина перевела взгляд на Клементе. – Хочешь я покажу тебе место, где их убили?

– Зачем Селия? Зачем вы держали в Башне сонорусов? Почему объеденились с колдунами? Ради чего? – Атилио сидел чуть левее Клементе и баюкал руку. Теперь он выглядел так, будто его пропустили через мельничные жернова. У него ещё не успели затянуться раны полученные в ту страшную ночь праздника огня и цветов, как он приобрёл новые увечья в Ямах от любителей почесать кулаки. А теперь ещё и напоролся на гнев бывшего старшего магистра Башни.

– Вы до сих пор не знаете? – Селия де Веласко аж замерла от удивления. – Во что же превратилась Башня...

– Твоими усилиями, Селия. От Башни теперь почти ничего не осталось.

– Моими? Ах, мальчик мой, знал бы ты, как всё было на самом деле. – Она вдруг нахмурилась. – Вы даже не догадались никого взять в плен?

– Догадались. – Пробурчал Атилио. – Ублюдок решил уйти в Бездну слишком рано.

– Кто?

– Грагас.

– Ах, Грагас. – Селия чуть улыбнулась. – Невелика птица.

Слышать от волшебницы, которая своими одеждами и большими очками напоминала сову, как она называет кого-то птицей, было по крайней мере занятно.

– Так зачем всё это было нужно? Стоило предательство Башни того, что ты получишь?

Селия погрозила ему пальцем.

– Атилио, Атилио, ты всегда был сорванцом. Хитрым и упрямым. Не будь твой посох сейчас наверху я бы подумала, что ты просто заговариваешь мне зубы. Но видите ли, молодые люди, я устала здесь находиться. Устала быть одна. Мне даже не с кем поговорить. Так что я вам отвечу. Мне хочется посмотреть на ваши лица. Я, представляете, начала скучать. – Она виновато развела руками. – Я расскажу. А потом вы отправитесь к Сиаранту. Мне, благо, жаль. Но ничего другого не остаётся.

Атилио хрипло хохотнул. И Клементе уловил истеричные нотки в его смехе.

– Будь уж так добра.

– Батисте и Флавио придумали это. Много лет назад. Где-то нашли старинные записи про сонорусов. Знаете, как раньше делались все резонаторы?

Она дождалась, пока Клементе и Атилио покачают головами. В сторону Дюрана она даже не смотрела.

– Брали какого-нибудь бедняжку соноруса и убивали особым способом. А его дар переливали в посох, кольцо или браслет. – Она посмотрела на Клементе. – Жезлы, эти маленькие волшебные палочки, почему-то не годились. Сила яснооких разрушала их и вытекала. Уже потом заклинатели Илирии научились обходиться только с помощью духов. Никого не нужно было убивать, чтобы сделать резонатор. Извините, я захотела пить.

Селия будто намеренно повернулась к ним спиной, подошла к кухонной утвари и налила себе из глиняного кувшина воды. Атилио бросил упреждающий взгляд на Клементе и покачал головой, заметив, что друг задумал ударить старшего магистра в спину.

– Какие вы хорошие мальчики, – женщина улыбнулась, словно они находились на светском приёме. – Воспитанные. Дюран бы воспользовался моментом. – Она укоризненно посмотрела на мужчину с обожжёнными волосами. – Но на то он и Дюран. Так о чём это я? Резонаторы. Будь так добр, сядь обратно, Клементе! Оказалось, что артефакты сделанные заклинателями духов намного слабее собирают и фокусируют силу. Но время менялось. Нашлись сердобольные люди. Им не нравилось, что приходится убивать ни в чём неповинных ради силы. На самом деле этих резонаторов стало настолько много, что можно было о них не думать несколько веков. Вот они и маялись от безделья. Заговорили о морали. Сердобольные глупцы... Разразилась война. Ещё задолго до Несущих смерть. Многие приверженцы убийства сонорусов погибли. Единицы сбежали. Спрятались. Знания почти утратились. Но кто-то решил не уничтожать старые книги с описанием создания особенных резонаторов. Посчитали, что если экземпляр будет храниться под надёжной охраной, то ничего страшного не произойдёт. – Селия улыбнулась, одними губами, показывая, как она относится к подобному. – Естественно её нашли и выкрали. А потом наши многоуважаемые старшие магистры вдруг решили, что неплохо бы запереть в подвалах Башни сонорусов. Когда я обо всём узнала, было уже поздно. Корни начали прорастать.

– Хочешь убедить нас, какая ты хорошая? – заплывшие глаза Атилио и его множество раз избитое лицо не могли выражать ничего. Но, наверное, если бы можно было разобрать эмоции – это была бы злость и недоверие.

– Убеждать вас, зачем? – Селия снова погрозила ему пальцем. – Не думай о себе слишком много. Флавио и Батисте соблазнились могуществом и силой, которые бы им дали новые резонаторы. А я... – Она тяжело вздохнула. – Знаете, какой красивой я была в молодости? Вам не кажется несправедливым, что некроманты и ходящие не подвержены старости? Мой учитель, Анхель, ушёл в лучший мир когда ему было сто семьдесят. Умер от старости. Мне всего сто пятьдесят лет. Во мне больше жизни, чем в каждом из вас, мои милые. А выгляжу, как старуха. Мне приходится носить очки. Старая сова. Так вы все называете меня за глаза? Ах, вы думали, что я не знаю. Какие у вас озадаченные лица. У тебя Клементе. – Поправилась Селия, улыбнувшись ему, словно он был её любимым сыном. – Атилио, мальчик мой, ты такой сорванец, прекращай портить своё милое личико в этих Ямах. Это не принесёт тебе добра.

– Думается мне, что твоё замечание излишне, – Хрипло усмехнулся Муньез. – Разве что ты нас отпустишь?

Селия де Веласко рассмеялась.

– Какой хитрый мальчик. Нет Атилио. Ты уж извини. Этого не будет. Я продолжу если вы не против. Не против же? Ну и хорошо. – Она смеялась и улыбалась так, будто разговаривала со старыми друзьями. Отчасти это так и было. – Оказалось, что Флавио и Батисте надоумил на всё это один колдун. Как вы недавно могли убедиться, они ещё не извелись. – Она посерьезнела. – Я всё думала, как эти двое догадались до такого. Переливать силу из сонорусов. Сделала вид, что согласилась. Хотела вернуть Башню на правильное русло. Уничтожить двух этих идиотов вместе с колдуном. Попросила встречи.

Селия замолчала. Задумалась, изучая волшебников глазами.

– Правильно говорят, что бы ты ни делал, дорога всегда ведёт в Бездну. Колдун оказался совсем не прост. Привёл с собой какую-то сущность. Я видела только плащ и тьму под ним. – Она содрогнулась. Представляете, мне стало страшно. А она пообещала вернуть мне молодость и продлить жизнь. Мне же осталось немного. Двадцать лет, может чуть больше. Это Сафирус, старый прохиндей, всю жизнь проходил с резонатором с даром соноруса. Великий волшебник Ирлина. – Она рассмеялась. – Не знаю как. Но он даже не подозревал отчего так долго живёт. Отчего до сих пор Сиарант не забрал его душу. Хотя-я, – она усмехнулась, – может старая лиса только делает вид, что ничего не знает.

– Сущность? И ты поверила ряженной кукле?

– Атилио, Атилио. Ты и вправду думаешь, что меня так легко обмануть? Мой милый Атилио, если бы ты был рядом, то понял бы о чём я говорю. – Селия покачала головой, вспоминая. – Такие резонаторы накапливают силу, как колодец. Почти бездонный. И у Сафируса оказался точно такой.

Клементе понял, почему так искажался эфир, когда он прощупывал пространство рядом с магистром де Веласко.

– Эта сущность, она не была человеком. Я никогда не видела столько силы заключённой в одной точке. Я бы сказала, что это один из богов спустился в наш мир. Но сами понимаете, как это звучит. – Селия наклонила голову вбок, показывая, что и сама не верит тому, что сказала.

Дюран у стены, наконец, пришёл в себя. Начал двигаться и что-то бормотать. Магистр де Веласко неприязненно посмотрела на него и продолжила:

– А эта первая ночь ланрехсгиля... Всё должно было пройти по-другому. Батисте и Флавио, как обычно решили, что они самые умные. Решили меня не дожидаться. Глупые мальчишки, что дожили до седин. Не смогли потерпеть всего один день. Будь я в ту ночь в Башне... – Она многозначительно посмотрела на беспомощных волшебников.

– Ты убила моих родителей из-за обещаний какой-то сущности?

– Клементе-Клементе... Мой хороший, совсем потерявшийся Клементе. Дай-ка мне его сюда. Я вижу ты немного разволновался, – Селия чуть двинула кончиком посоха к себе и жезл волшебника вылетел из его рук. Упал к ногам магистра де Веласко. – Так-то лучше, не хочется делать это здесь. Я ведь обещала тебе показать место, где всё произошло. Ты помнишь?

– Их смерть стоила того? – Волшебник никак не отреагировал на потерю жезла. Его взгляд стал пустым. – Стоила твоей души?

– Ах-х, души. Мой дорогой, ты столько мог ещё увидеть в этом мире. Зачем же ты пришёл сегодня с ними? Я так любила Мартина и Изабель. – Селия с печалью смотрела на волшебника, который сидел перед ней. – Но они не желали слушать доводов разума. А Флавио... Вы же знаете, он всегда был слишком вспыльчивым. Ему не хватало терпения. – Женщина вдруг посмотрела на Дюрана. – Быть может из-за этого ты получился столь никчёмным? Флавио не смог тебя выучить, как следует? Но-о не мне судить старого друга. Мы сделали то, что сделали. Но, как я и сказала, Флавио был нетерпелив. Всё получилось слишком грязно и неорганизованно. – Она поджала губы и чуть развела руками. – Как думаете, почему в совете магистров освободилось целых четыре места? И мы взяли таких неумех, как вы? Летисия, Марита, Виктор и Тадео. Они начали копаться, искать следы. Так что... Это была большая потеря для Башни. Большая, но необходимая. – Она с грустью вздохнула. – Я устала. Может у Лестаньи получится выслушать меня лучше, чем у вас? Клементе поднимайся. Я обещала показать тебе место смерти твоих родителей. А ты сиди, Атилио. Он справится сам.

Клементе неуверенно встал, ожидая дальнейших указаний. Спорить с ней было бесполезно даже с жезлом. А теперь и подавно ничего не оставалось. Была, конечно, ещё пара артефактов. Но для Селии это будет, как комариный укус.

– Я всегда считала, что если тебе пришлось оказаться по другую сторону стены, то своих друзей нужно убивать самому. Оказывать им последнюю каплю уважения. Посмотреть им в глаза, чтобы они поняли, что тебе жаль. Но вот Дюран... Клементе, мальчик мой, будь так добр возьми нож.

Клементе медленно подошёл к столу у стены, где рядом с тарелками лежал небольшой, сточенный множеством заточек нож.

– Ты оказываешь мне услугу, а я показываю тебе место, где всё произошло. Я даже расскажу, как это было. – Селия стояла с прямой спиной, улыбка пропала с её лица. Она уже давно прекратила изображать заботливую матушку.

– Услугу? – Клементе понял, что от него требуется, но до последнего момента пытался придумать способ, как выкрутиться. – Боюсь, что это будет не слишком...

– Он никогда мне не нравился. – Прервала его Селия. – Да и тебе тоже. Так что ты подумай. Здесь всё пропахло ванилью, разве ты не чувствуешь? Не задыхаешься от этого благоухания? Я всё равно убью вас. Либо здесь. Либо чуть позже. Ты просто послужишь оружием. Ничего страшного.

Клементе бросил взгляд на Атилио, тот безучастно смотрел, никак не реагируя на происходящее. Клементе повернулся к обожжённому Дюрану и сделал маленький шаг.

– Ты сошла с ума?! – магистр де Агилар всё-таки нашёл в себе силы, чтобы заговорить. – А ты, Клементе? Что ты, мать твою, делаешь?! Остановись!

Он начал вставать, но неудачно, от удара недавней молнии его ноги всё ещё подкашивались. Он вытянул трясущуюся руку, пытаясь защититься. Атилио вдруг расхохотался, упал на спину и забил рукой об пол.

– Сукин сын поймал меня на фальшивом падении. Там в Ямах! Притворился, что я его слишком сильно приложил. – Муньез перекатывался со спины на ноги и смеялся, словно умалишённый.

– Замолчи Атилио! Ты повредился головой в своих Ямах! – Голос Селии звучал уже за спиной. – Давай Клементе. Всего три шага и одно движение. И я расскажу тебе, как всё было.

Клементе медленно, словно нехотя, шёл вперёд. Пытаясь понять, что случилось с Атилио. Они в любом случае уже не жильцы. Селия всё равно убьёт их всех, включая Дюрана. Так почему бы не узнать, что в итоге произошло? Хотя бы перед смертью?

Атилио перестал смеяться и просто перекатывался вперёд и назад, как игрушка неваляшка.

«поймал на фальшивом падении...»

Медленно, стараясь, чтобы слова звучали громко, Клементе произнёс:

– Мне нужно узнать, что случилось, Дюран. Извини.

Он занёс нож. Дюран закричал, пытаясь отшатнуться, но позади была только стена. Он закрывался рукой и остервенело мотал головой.

«На фальшивом...»

Клементе резко развернулся, бросил в Селию нож и разрядил артефакты, выпуская из колец лёд и пламя.

Конечно же она оказалась готова.

Воздух перед ней загорелся золотым светом, принимая удар.

– Как жаль, мой мальчик, как жаль.

Она ударила острыми иглами. Десятки смертоносных шипов появились перед ней и тут же полетели к Клементе и Дюрану. Волшебник, так похожий на пирата, если бы те обладали манерами, использовал последний свой артефакт. Серьга в форме якореобразного креста раскалилась, освобождая заключённую в ней магию. Воздух сгустился, стал видимым. И тут же потемнел, когда в него начали вонзаться иглы.

Запахло гарью, ярко вспыхнуло. Грохот заполнил всё вокруг. Стены пошатнулись. С треском начал крошиться камень. Упала люстра с волшебными огоньками.

А потом Клементе услышал короткий вскрик. Его артефакт разрядился. Больше ничего не могло защитить двух беспомощных волшебников от гнева магистра де Веласко.

Каменная пыль, загоревшееся дерево. Свет, теперь очень тусклый, шёл снизу. Половина огоньков разбилась, половина нестройно мигала. Потолок в той части, где раньше стояла Селия, обвалился.

Посреди комнаты, согнувшись, стоял Атилио Муньез и прижимал сломанную руку к телу. Волосы в пыли и копоти вперемешку с кровью, одна часть его лица опухла ещё больше.

– Нам нужно уходить, Клементе. – Он говорил слишком громко, будто не слышал голоса. – Дай только заберу свой посох. – Клементе поморщился и прикрыл уши руками. Муньез кричал слишком громко. – А ты помоги пока Дюрану.

Клементе де Альенд кивнул, нашёл свой чудом уцелевший жезл, поднял с пола, заметив чёрную ткань с серебряной окантовкой, торчащую под обвалившимся потолком, подхватил Дюрана де Агилара, который больше не мог стоять и направился к выходу.

Атилио же, подошёл к тому месту, где раньше находилась лестница. Поднял здоровую руку и произнёс нужную формулу. Спустя секунду в его ладонь с глухим хлопком, ударилось дерево его посоха.

***

– Как?! Как, скажите мне как?! Ради Сиаранта, прошу скажите, как вы, взрослые волшебники, догадались отправиться к ней, туда?!

Лестанья злилась. Ходила по залу на пятом уровне Башни, где раньше заседали все тринадцать магистров.

Сейчас двенадцать кресел пустовали. Атилио лежал на каменном полу и смотрел в потолок, Клементе сидел, привалившись к изогнутым ножкам. А Дюран до сих пор не оправился от удара молнии Селии. Его периодически потряхивало. Он сидел в кресле закрыв глаза, откинувшись на спинку. Находился в полусне полуяви. Ночь выдалась тяжёлой. И слишком опасной.

– Она могла вас убить.

– Ну не убила же. – Лениво ответил Атилио донельзя довольный собой. Ведь именно он повергнул Селию де Веласко. Да, пусть она не ожидала его атаки, но всё равно. Он был горд, что сумел справиться с предательницей.

– Ты дурак! – Лестанья яростно посмотрела на него, но увидев, что ему нет до этого дела, уже спокойно и устало сказала. – Ты ведь даже не понял, что сделал. Знаешь, почему она не ожидала, что при тебе окажется кольцо? Потому что ни один глупец никогда не будет носить на себе два резонатора!

– Почему это? – Атилио аж сел, услышав, как отозвалась магистр о его, без сомнения, гениальном плане. – В том то, весь и фокус. Она не ожидала. Старая сова всегда любила разговоры. Если бы у нас не получилось победить её в открытом бою, я бы неприятно удивил её после. Что я собственно и сделал. – Самодовольно сказал он, облизнув распухшие и черные губы. – Так чем ты недовольна?

– Чем я недовольна?! – Лестанья улыбнулась ему, как неразумному ребёнку. – Возьми свой посох Атилио! Возьми и попробуй ударить меня.

– Да я и без посоха могу. – Ухмыльнулся он заплывшим лицом, подняв руку с кольцом.

– Возьми посох, Муньез!

– Ну-у, раз ты так хочешь...– Атилио поднялся на ноги, взял свой посох, лежащий на одном из кресел. – Постараюсь не сильно.

Он сосредоточенно посмотрел на магистра де Агилар, чуть наклонил голову вбок, словно говоря: «Ты сама меня об этом попросила". И ударил рассеяной вспышкой света.

Точнее попытался ударить. Воздух засветился, долетел до Лестаньи, но она даже не шелохнулась.

– Что за...

Атилио направил на женщину в фиолетовой мантии посох и уже, подходя к делу более серьёзно, произнёс нужную формулу вслух. Так было надёжнее. Вот только вместо водной волны, магистра обрызгало мелкими каплями, будто бы из лейки, которой хотели полить цветы.

– Мьердо! – Выругался Атилио. – Ты ведьма. У меня нет другого объяснения.

– Нет, – Покачала головой Лестанья. – И если бы на занятиях ты слушал лучше, то знал бы, что два резонатора будут рассеивать твой дар.

– Не припомню такого. – Отмахнулся Атилио. – На занятиях... Когда это было? Ещё скажи, то ты помнишь, всё чему тебя обучали, когда тебе было двадцать лет. – Он обернулся к Клементе. – А ты, друг, помнишь такое?

Волшебник покачал головой.

– Боюсь, что нет. Но я и мысли не допускал. Всегда считал, что положен только один жезл. Думал, что их делают специально под каждого. – Клементе поёжился, вспомнив, как лишился артефакта, когда наглый мальчишка обокрал его.

– С другой стороны, – Лестанья снова заговорила, – Это работает в обе стороны. Пусть и не так сильно.

– Что ты имеешь ввиду, – нахмурился Атилио.

– Что тебе, необразованному дураку, несказанно повезло. Заклинание Селии, скорее всего, должно было убить тебя, а вместо этого всего лишь оцарапало.

– Оцарапало? – Атилио возмущённо навёл на неё посох. – Ты издеваешься?! Она едва не отправила мою душу прямиком на встречу с Сиарантом.

– И хорошо, что всё обошлось. Я же сказала, что в обратную сторону это работает намного слабее. Так что считай, то тебе повезло родиться не слишком-то разумным. – Магистр де Агилар прервалась, чтобы укоризненно покачать головой. – Иначе, она бы тебя испепелила. Надеюсь, что у тебя хотя бы хватило ума, чтобы проверить кольцо?

– Хватило, – уже не слишком-то весело, ответил Атилио. – Село, как влитое.

– Мы больше не можем так рисковать. Нас осталось слишком мало. Карлос пропал. Уже несколько дней от него ни одной вести. – Лестанья хмурилась и смотрела в витражное окно, из которого открывался прекрасный вид на город.

Клементе тоже поддался настроению Лестаньи, Карлос находился на втором круге и, пожалуй, был весьма грозным противником, чтобы вот так просто пропасть.

– Мы нашли не всех предателей. Нужно быть осторожнее. – Лестанья провела рукой по своим каштановым волосам. На этот раз они лежали красивыми волнами.

– Думаешь, он напал на чей-то след и ему не повезло? – осведомился Атилио, снова разлегшись на полу.

– Надеюсь, что нет. Но... – Женщина не стала продолжать, медленно села в одно из кресел, предлагая волшебникам самим додумать, что могло произойти с Карлосом.

– И что мы будем делать дальше? – Атилио смотрел в потолок и складывалось впечатление, что ему совсем нет дела до происходящего.

– Искать наших врагов. Готовиться к неизвестному, – ответила ему Лестанья с магистерского кресла. – И мы должны выяснить, для чего они так рисковали, для чего решили выкрасть сонорусов из Башни.

– Для резонаторов, для чего же ещё?

Лестанья покачала головой.

– Они и так делали их здесь. Им никто не мешал. Тут замешано что-то другое. Я думаю, что наши старшие магистры были всего лишь фигурками в чьей-то игре.

– В какой? – Клементе не смог сдержать удивлённого восклицания.

– Даже представить не могу. – Только и ответила ему женщина в фиолетовой мантии. Её глаза были напряжёнными, словно она пыталась увидеть что-то далёкое за стеной густого тумана.

Атилио хохотнул, сложил руки за головой и согнул одну ногу в колене, закинув на неё другую.

Клементе подумал, что ещё никто и никогда в этом зале не позволял себе такого.

Но времена изменились.