История десятая. Свет сквозь стекло
История десятая. Свет сквозь стекло
Город выглядел не так, как всегда. Пустой. Разрушенный. Скорбящий. Да, пожалуй, это было подходящим словом. Скорбящий.
Клементе де Альенд медленно шёл от главных ворот Мариоссы.
Первый день ланрехсгиля слишком сильно отличался от остальных, что он помнил на протяжении последних двадцати пяти лет. С тех самых пор, как получил жезл волшебника.
Иногда время выбирает слишком неподходящее время для шуток. Впрочем, никто, кроме самого времени и богов не может выбирать то, что произойдёт. Можно только разбираться с последствиями.
Клементе де Альенд смотрел на сидящую, на ступенях одного из домов, женщину. Над крыльцом раньше стояла крыша. Сейчас обгоревшая, она валялась рядом. Стёкла дома оказались разбиты, кирпичные стены почернели.
Женщина пустым взглядом смотрела перед собой. Сжимала в руках платок, окрашенный тёмно-красными пятнами.
Дочь. Наверное, она потеряла дочь. Клементе, опустив голову, прошёл мимо. Башня, в могуществе которой он не мог даже усомниться, оказалась разделена. Предатели затесались среди достойнейших волшебников Лиарты. Разрушили то, во что он так сильно верил все эти годы.
Клементе отступил к краю улицы, пропуская дорогую карету. Кто-то спешил покинуть Мариоссу. И никто бы не посмел винить человека, принявшего такое решение.
В одну ночь всё изменилось.
Столица Лиарты превратилась в покрытые пеплом улицы, плачущих матерей и проезжающие мимо телеги с собранными ранним утром телами. Будто во время войны. Вот только воевать было не с кем.
Некромант. Этот беловолосый, тот, кого Лусия окрестила предателем всех людей; ближе к утру он вдруг отошёл от обгоревшего Кристиана.
– Пора. – Только и сказал он. – Бой окончился. Нам пора уезжать.
– Кто? Кто победил? – С замиранием сердца спросил Клементе, надеясь на лучшее.
Но беловолосый умел отвечать так, что было ничего не понятно.
– Те, кому повезло. – Бесстрастно сказал он.
Линнэрт. Так его звали.
– Откуда он может знать, волшебник? – С насмешкой спросила его ходящая, что строила из себя королеву.
Сейчас она совсем не была похожа на неё. Или, наоборот, была?
Клементе вдруг понял, что пока он сидел, осушая бутылку с кальвадосом. Пока Линнэрт корпел над Кристианом. Пока Хельрана с дрожащими губами зажалась в углу его гостиной. Ходящая успела умыться, расчесать волосы, найти чистую, взамен испорченной когда-то белоснежной рубашки, блузу. Светло-синюю с кружевами, воланами и рюшами. С красными лучами солнца, вышитого шелковыми нитями. Это была блуза его матери.
Но Клементе ничего не стал говорить. Сейчас ему было не до того.
Перед ним до сих пор маячила чёрная тень, что спасла его на площади. Сама Смерть соткалась из земли и разрубила чёрной косой вампира, что должен был убить его.
Кристиан снова помог ему. А теперь на его диване лежал обгоревший кусок мяса, что когда-то был ходящим.
Сможет ли некромант спасти его?
Предатель всех людей...
Клементе затуманенным взглядом смотрел на беловолосого. Почти всю ночь его глаза и руки горели зелёным. Он наложил на лицо... На то, что когда-то было лицом, маску, что из теней соткала Розалия.
Языки зелёного пламени постепенно угасали, превращаясь в... Стекло? Клементе не знал, как называется то, что делал некромант. Больше всего это походило на стеклянный, цвета тины, корпус в точности повторяющий человеческое тело. А внутри был заключён Кристиан. То, что от него осталось.
Клементе с каким-то отрешённым безразличием ещё раз задал себе этот вопрос.
Сможет ли некромант спасти ходящего?
Сможет ли вылепить новое тело? Сохранить разум?
Тот, кого называли предателем всех людей...
Вспомнил прошедшую ночь, горящие изумрудным огнём ограды, поднятые тела. Казалось, что зеленоглазый слуга смерти видит всё, что происходит вокруг. Чувствует дыхание людей на другом краю города...
И понял.
Сможет.
Сколько ему было лет?
– Нам пора, волшебник, – над ним стояла Розалия. Она забрала из его рук давно пустую бутылку и потянула за предплечье вверх. – Нам понадобится твоя карета.
Она была одета в блузу его матери. Сколько он уже не доставал её вещи? Последние несколько лет.
– Да, ма... – Он успел вовремя остановиться и исправить следующее слово. – Да, сеньора. Мне понадобится... – Внезапно он понял, что все цветы, за которыми всегда так заботливо ухаживала Лусия, завяли. – Всего несколько минут. Мне понадобится несколько минут, сеньора...
Клементе всё также отрешённо встал. Направился в крыло для слуг, где его возничий – Гастин, присматривал за Лусией. Служанка, что с самого его рождения следила за порядком в доме, после увиденного ночью упала в обморок. И как бы не тронулась умом. Шутка ли, на старость лет встретить того, кем тебя пугали всю жизнь.
Дверь оказалась открыта, седой возничий сидел на стуле, рядом с кроватью и держал в руках кружку. Увидев вошедшего Клементе, он поднялся и как-то виновато сказал.
– Сидр, господин. В этом году он вышел чересчур кислым.
– Гастин. – Потеряно пробормотал Клементе, смотря на спящую старую женщину. – Как она?
– Хорошо, господин. – Повернулся к нему возничий. – Знатно напугана. Но вроде бы всё обошлось. Она несколько раз просыпалась, просила Сиаранта о милости. Вроде бы поняла, что этот беловолосый не так сильно похож на демона, как о нём рассказывали.
Гастин был двоюродным братом Лусии. Такой же старый. И возил ещё родителей Клементе, пока пятнадцать лет назад они не пропали. Они тоже были волшебниками. Первого круга. И могли постоять за себя. Вот только...
– Собирайся Гастин, нам понадобится карета и твоя помощь.
Возничий нахмурился, кинул быстрый взгляд на Лусию, но спорить не стал.
– Как скажете, господин.
У самых ворот из города волшебник в последний раз посмотрел на закованного в зелёное стекло ходящего. Встретился с, кажется, полностью безразличными глазами некроманта. И тот, вдруг всё-таки снизошёл до него:
– Будь осторожен, – он усмехнулся на следующих словах, – Клементе де Альенд. Времена меняются. Бездна снова ступила в мир.
Волшебник ошарашенно кивнул. Он не ожидал, что беловолосый решит обратить на него хоть толику внимания. Взглянул на Розалию. Зачем-то провёл рукой по светло-синему рукаву, зажал ткань между пальцев.
– Мне дорога эта рубашка, ходящая. Сохрани её.
Шентарка лишь изогнула одну из своих бровей. В чёрных омутах ничего нельзя было понять. Высокородное и смуглое лицо было похоже на застывшую маску, вырезанную самим Тирефтом. Но Клементе надеялся, что она поймёт о чём он её просит.
Он отступил на шаг и захлопнул дверь кареты.
– Я прослежу за Лусией, Гастин, – сказал он возничему. – Всё будет хорошо.
Старый слуга приподнял шляпу, поставил в специальную нишу рядом с собой зеленоватую бутылку, чуть поморщился.
– Знаете, господин. В этом году я бы не стал называть это сидр самым лучшим в Лиарте. Урожай явно был неудачным.
Он легонько стегнул четвёрку лошадей и Клементе осталось только смотреть вслед, покидающей Мариоссу, карете.
Гастин бравировал и отшучивался, как и всегда. Наверное, именно у него Клементе и научился этому.
Волшебник сжал свой жезл, задержал взгляд на постепенно удаляющейся карете. Ему нужно было в Башню. Узнать, что всё-таки произошло.
Бои от площади Изнара и Гестира, от Башни, докатились до самых ворот. Предатели и колдуны Бездны пытались сбежать. А может кому-то и повезло. Клементе не знал. Ещё было слишком рано судить.
Он вспомнил магистра Батисте. Именно он сжёг Кристиана. И именно он превратился в полусгнивший кусок мяса после заклятия, что бросил в него некромант. Подумать только, один из самых старейших и уважаемых волшебников Лиарты, один из трёх старших магистров Башни, оказался предателем... Как такое могло произойти?
Он увидел несколько асилийцев, помогающих разбирать завалы. Их народ когда-то вдоволь настрадался от людской ненависти. Но Клементе тогда был слишком мал. Ему было около десяти, когда Мариоссу вдруг начали наполнять люди с светло-синей кожей. Они были гибкими и стройными. А ещё добрыми. Только глаза запрятаны за туманом грусти.
Бойня докатилась и до них. Здесь в Мариоссе, спустя двадцать пять лет. Магии и вампирам было некогда разбираться...
Погруженный в свои мысли, Клементе де Альенд не заметил, как дошёл до подпирающего небо шпиля.
Башня Мариоссы была большой. Высокой. Величественной. Наверное, только четыре великана, держись они за руки, смогли бы обхватить её основание. Она уходила ввысь, постепенно сужаясь. Из земли до самого верха её опутывали гигантские корни растения, названия которого не знал никто. Фиолетовые и темно-зелёные, они спиралью поднимались до неба, вгрызаясь в напитанные магией камни. Они появились на стенах около тридцати лет назад. И сколько бы волшебники не пытались избавиться от незванного соседа – у них не получалось – корни прорастали вновь и вновь. Иногда за неделю, а иногда и за одну ночь.
Площадь вокруг Башни оказалась разворочена. Пепел, сажа, следы недавнего боя. Повсюду ходили люди с телегами, собирая мусор. Кто-то кричал раздавая указания.
– Клементе!
Волшебник перестал осматривать оплавленные камни и сфокусировался на говорившем.
Говорившей.
Лестанья. Лестанья де Агилар. Та кого он... Волшебница первого круга. Одна из двенадцати магистров Башни Мариоссы. Или правильнее было сказать одна из выживших магистров Башни Мариоссы. Клементе не питал пустых иллюзий.
– Сеньора магистр, – волшебник приподнял одну руку к голове, вторую спрятал за спину, левой ногой чуть отступил назад и поклонился.
"Всегда приветствуй тех, с кем разговариваешь, Клементе. Это правило хорошего тона. Ты должен быть вежливым". – Изабель де Альенд, его матушка, вбила это в него с малых лет.
Сначала представиться, потом поклониться. И не сметь начинать разговор, пока не выполнишь эти два простых действия.
– Оставь свои любезности хотя бы сегодня! Где ты был? – Лестанья выглядела не очень хорошо. Фиолетовая мантия прожжена в нескольких местах, набалдашник посоха оплавлен, на красивом лице порезы и покраснения, волосы всегда уложенные в изысканную причёску, сейчас просто собраны в хвост, чтобы не мешались.
Клементе виновато улыбнулся. Отчего-то в последнее время, все встреченные им, были не слишком-то приветливы.
Магистр Башни Мариоссы внимательным взглядом смотрела на него, ожидая ответа. Волшебник развёл руками.
– На площади Изнара и Гестира, магистр.
– Клементе, хотя бы сейчас. Ты можешь разговаривать нормально? Без своей учтивости?
– Как скажете, сеньора.
Лестанья де Агилар тяжело вздохнула. Она была старше волшебника на пятнадцать лет и водила дружбу ещё с его родителями. Но так, как чародеи старели довольно медленно, выглядели они с Клементе примерно на один возраст.
– Ты неисправим. – Она провела рукой по лицу и поморщилась, задев покраснения на коже. – Что там произошло?
– Как я и говорил позавчера вечером, в Мариоссу пробрались колдуны Бездны и вампиры. – Перед следующим предложением Клементе сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли говорить. – А ещё я видел старшего магистра Батисте. Он пытался убить ходящего. Был заодно с колдунами.
– Не только он, Клементе. – Лестанья обвела кругом площадь перед Башней. – В наших рядах оказалось слишком много предателей. Пятеро магистров из тринадцати склонились перед Бездной. Даже Флавио... – Она назвала имя своего наставника, так получилось, что он был вторым из трёх старших магистров Башни. Её глаза нехорошо заблестели. – И ещё часть волшебников второго и третьего круга силы. Четвёртый и остальные они не трогали. Сам понимаешь, почему.
Клементе понимал. Чтобы перейти с четвертого круга на третий нужно было преодолеть сложное испытание, доказать, что ты достоин знаний. Переступить через себя. Не всем это удавалось. Многие навсегда так и оставались в шаге от могущества и знаний, что давал даже третий круг, что уж говорить о втором и первом. Да и, как правило, большая часть всех, кто не перешёл даже четвёртую ступень, была слишком молода и порывиста. Что присуще почти всем лиартцам. Никто бы не стал рисковать понапрасну в таком деле, доверяясь молодости.
– Пойдем в Башню, Клементе. Нам нечего стоять на улице. – Лестанья говорила успокаивающее и заботливо. Взяла его за руку, потянула.
И Клементе де Альенд пошёл за ней. Лестанья получила звание и посох магистра всего несколько лет назад. И раньше они часто работали бок о бок. У него не было причин ей не доверять.
И они были довольно близки, пока посох и мантия, показывающие статус, не встали между ними.
Магистр де Агилар подошла к Башне, коснулась каменных створок своим посохом. И они начали открываться.
Волшебники вошли внутрь.
Первое что почувствовал Клементе – запах гари. Второе – слишком сильное, почти удушающее благоухание ванили, Дюран де Агилар всегда обожал его. А третье, что почувствовал Клементе острую боль в руке, что сжимала жезл.
Кто-то со всей силы ударил его. Волшебник выронил артефакт, позволяющий фокусировать силу. Второй раз за неполные сутки он оказался обезоружен и беспомощен.
– Боюсь, что это было излишне, сеньоры. – Он потирая руку, отступил на шаг, но створки Башни уже оказались закрыты. Клементе на это только вздохнул, поднял усталый взгляд. – Смею надеяться, что вы ещё можете отличить одну сторону от другой, уважаемые магистры.
Он всё понял. Но что либо делать было уже поздно. Лестанья подняла с пола его жезл.
– Он пока побудет у меня, Клементе. Ты уж извини, но мы не можем рисковать. Тебя нужно проверить.
– Нечего перед ним расшаркиваться, сестра. – Распространитель ужасного запаха ванили, стоял чуть сбоку от Клементе. После солнечной улицы, Дюрана не было заметно в сумраке первого уровня Башни. Но зато он прекрасно пах. Хотя правильнее будет сказать ужасно. Да, пожалуй, он ужасно пах.
– Хватит, Дюран! Я знаю его, сколько себя помню!
– Ты слишком доверчива! Как и Изабель. – на этих словах, голос брата магистра де Агилар дрогнул. – Нам нужно на второй уровень. Пойдёшь впереди! – Клементе грубо подтолкнули в спину. – Лестанья, не стоит рисковать.
Оказалось, что волшебница решила идти совсем рядом с Клементе.
– Вам не о чем беспокоиться, магистр Дюран. Я не из числа предателей. – Но волшебника на это только ткнули в спину и прошипели что-то о собаках ищущих конуру потеплее.
Клементе де Альенд никогда не нравился Дюрану де Агилару. И это обострилось, когда его сестра начала проявлять к Клементе повышенное внимание.
Они поднимались по широкой винтовой лестнице.
– Насколько вы можете помнить, именно я пытался предупредить о том, что в городе что-то назревает.
– В этом и проблема Клементе. – Лестанья повернулась к нему и с сожалением посмотрела на давнего друга. – Это сделал не ты один.
– Кто-то пытался выманить как можно больше магистров из Башни. – Его снова подтолкнули в спину. – Вы, видимо считали, что мы совсем разучились думать? Что мы слишком тупы?!
– Я ничего не считал, Дюран, – устало повторил Клементе. Он всегда считал брата Лестаньи слишком упёртым. – Я даже позвал ходящих.
– Ну и где они? Где твои ходящие, де Альенд?!
Очередной толчок.
Дюран де Агилар всегда был мнительным и подозрительным. А ещё, по мнению Клементе, слишком ограниченным. Если вбивал себе что-то в голову, то его невозможно было переубедить, даже если он был не прав. Наверное, именно поэтому он и стал магистром. Потому что всегда стоял на своём.
Клементе попробовал потрясти рукой и поморщился.
– Ты оказал мне дурную услугу, Дюран. Моя рука...
– Заткнись! От тебя разит!
А ещё он напрочь не переносил алкоголь...
Знал бы он, как от него постоянно разит ванилью. Но Клементе благоразумно не стал упоминать столь занимательный факт.
– Это и вправду хороший вопрос. Где ходящие? – Лестанья пыталась сгладить резкость брата.
Клементе не успел ответить. Они наконец поднялись на второй уровень Башни. Здесь уже пахло горелым мясом. Примешивались нотки будто недавно прошедшей грозы. Чёрная копоть на стенах. Разрушенные шкафы, разломанные скамьи, обгоревшие портьеры.
Раздались приглушённые дверьми громкие крики. Ещё сильнее запахло грозой и горелым мясом.
– Давай, не останавливайся, де Альенд. – Дюран подтолкнул его к двери. – Сейчас мы выведем тебя на чистую воду.
Когда они вошли внутрь, вначале Клементе обомлел.
Магистр Грагас де Пуриньо сидел привязанный к стулу. Крепкий мужчина лет сорока, с волевым подбородком, хищным носом и уверенным взглядом. Так можно было сказать о нём раньше.
Сейчас сине-жёлто-красное лицо мало походило на его обладателя. Вокруг шеи было обвязано что-то пушистое, похожее на воротник из норки. Волосы магистра оказались похожи на иглы ежа, стекающие на грудь слюни, безвольный наклон головы вперёд. Только верёвки не давали ему упасть.
Рядом стоял Атилио Муньез. Он тоже был магистром. А ещё вышел с самых низов. Его отец был простолюдином. Он давно умер, но Атилио не давал себе это забыть. И носил имя своего отца – Мунье.
Когда они вошли, он обернулся, чуть поморщился:
– Ты упал в бочку с вином, Клементе? Запах перебивает даже вонь этого куска дерьма.
Атилио выглядел так, будто всю ночь провёл в одной из Ям Мариоссы – там проходили кулачные бои и принимали на них ставки – и магистру Муньезу явно достался слишком умелый противник.
Невысокого роста, худой, но крепкий и жилистый. Коротко стриженый. С карими глазами, один из которых сейчас заплыл, со скошенным носом и окровавлеными губами, он и вправду напоминал бойца, что за несколько серебряных монет решил выйти в Круг.
И сказать по правде – иногда он так и делал. Но не этой ночью. Этой ночью, как и всем остальным, ему хватило хлопот и без Ям.
– Я бы не торопился с радостью, Муньез. – Злой, слишком резкий голос.
– Отчего, Дюран? Его нет в списке. – Магистр Атилио взял со стола измазанный кривыми строчками желтый листок. – Их оказалось не так уж много. Верно, ровалийская собака?! – Он пнул в голень привязанного к стулу пленника, отчего тот взвыл.
– То, что его нет в этом твоём списке, ничего не меняет! Он твердил тоже, что и они!
– Уймись Дюран! – Лестанья забрала листок из рук Атилио и внимательно читала имена.
– Давай! Садись! – Дюран де Агилар схватил один из стульев у стены, рывком пододвинул к Клементе и резким нажатием на плечи заставил его сесть. – Я доверюсь только Рукам матери.
Руками матери называли мягкие, похожие на воротник из мягкой норки, шкурки. Их обвязывали вокруг шеи допрашиваемого. И если он лгал – из той части, что касалась кожи выступали тысячи острых коготков, причиняющих нестерпимую боль.
– Это излишне, уверяю вас. – Слабо попытался противиться Клементе. Но у него ничего не получилось. Больше двух суток без сна, ужасы ночи и слишком много вина и кальвадоса сделали своё дело. Он лишился жезла и теперь мягкая шерстка материнских рук приятно грела шею.
До первой лжи.
Дюран оказался рядом. Красное лицо, слишком широкие зрачки. Он, не останавливаясь, начал задавать целый ворох вопросов.
– Ты предатель? Замышлял что-то плохое против Башни? Заодно с колдунами? Как узнал, что всё случится сегодня ночью? Кто ещё в курсе? За сколько они купили твою верность? – Глаза Дюрана горели безумной, почти маниакальной яростью.
Клементе, до которого почему-то всё сейчас доходило слишком медленно, поморщился, пытаясь осмыслить всё сказанное. Испытывать боль ему совершенно не хотелось.
– Отвечай! Я сказал отвечай! – Дюран, опустившийся рядом, затряс его.
– Ты похож на безумца, брат, – одёрнула его Лестанья. – Успокойся.
Клементе, наконец, поняв, что от него хотят, опасаясь предстоящей боли, очень осторожно начал говорить.
– На какой из своих вопросов достопочтенный магистр Дюран хочет получить ответ первым?
– На любой, сожги тебя Изнар! Отвечай на любой!
– Прошлая ночь явно не прошла для тебя даром, – с усмешкой и укоризной одновременно сказал Атилио, положив руку на плечо Дюрану.
– Изабель мертва! Ты прав, ночь не прошла для меня даром! – Дюран резко развернулся к Атилио.
Тот лишь примирительно поднял руки и отступил на шаг.
– Остынь друг. Многие не пережили эту ночь. Я скорблю вместе с тобой.
Клементе слабо улыбнулся, думая о превратностях судьбы. Возлюбленную магистра Дюрана звали точно также, как и его мать.
Но, пожалуй, стоило начать говорить:
– Я не предатель. Не замышлял ничего плохого. Хотел помочь. Позвал для этого ходящих. Узнал в Ирлине. Случайно. Меня никто не покупал.
Клементе отвечал медленно, выбирая каждое слово. Даже несмотря на то, что он говорил правду, он всё равно опасался того, что артефакт для допросов среагирует неправильно. Магистр Грагас де Пуриньо служил слишком ярким примером того, что с ним может произойти в случае непредвиденной ошибки.
– Где твои ходящие?! – Дюран, даже получив подтверждение невиновности Клементе, не хотел верить ему.
– Один из них почти сгорел. Магистр Батисте постарался. Вторая отправилась вместе с ним и некромантом из Мариоссы.
– Некромантом?! Он превратил прах половину Мариоссы! Почему ты его не убил?!
– Потому что он спас меня. Он спас ходящего. Он был против колдунов! Без него я бы не сидел сейчас здесь!
– Это ничего не меняет! Это некромант! Как его звали? Говори! – Глаза Дюрана горели безумием и даже Лестанья, положившая руку ему на плечо, ничего не могла сделать.
– Линнэрт, – коротко сказал Клементе.
– Предатель всех людей? – Лицо магистра Дюрана стало ещё краснее, чем прежде. – Ты в своём уме?! Почему ты не остановил его?
– Потому что он спас мою жизнь?! – Внезапно взвился Клементе, совершенно забыв, что вокруг его шеи обвиты Руки матери. – Потому что он спас жизнь моего друга?! Так, по-твоему я должен отплатить за добро, магистр? – Последнее слово он произнёс, едва не выплюнув его.
– Ты должен... Что ты делаешь? Бездна тебя забери?! – Дюран в ярости попытался оттолкнуть Лестанью, которая начала снимать до поры до времени мягкий и тёплый артефакт с шеи Клементе, но Атилио успел схватить его сзади.
– Хватит, Дюран! Скорбь затмила твой разум!
Клементе, стоило ему только почувствовать свободу, поднялся, чуть покачнулся, схватился за спинку стула. А потом, намеренно игнорируя магистра де Агилара, обратился к его сестре.
– Полагаю, что я могу получить свой жезл обратно, сеньора?
Женщина, под шипение и крики своего брата, протянула ему изящный жезл.
– Извини, что пришлось так...
– Ничего, я всё понимаю, магистр. – Клементе чуть склонился, выказывая уважение, чем вызвал лёгкую улыбку, оправил свой плащ. И присмотрелся к жёлтому листку.
Анэстас, Густаво, Бенито, Батисте, Васко, Джерардо, Гуилермо, Селия, Габриэла, Ясмин. Успел прочитать он некоторые.
– Как ты узнал, Клементе? – Лестанья смотрела ему прямо в глаза.
– Услышал странный разговор Ирлине. Потом пошёл в Сумеречные своды. Думал, что смогу помочь...
Клементе развёл руками, показывая, что в итоге получилось.
– Только Сиарант мог знать, к чему всё приведет, – сказал Атилио, уже отпустивший Дюрана. Магистр хоть и оставил попытки наброситься на Клементе, всё равно смотрел на него так, будто именно он был виноват в том, что произошло.
– Этот некромант, что он делал в Мариоссе? – Лестанья задала вопрос, потом повернулась к пленнику. – Грагас, тебе есть, что сказать? Некромант был с вами?
Переметнувшийся магистр поднял затуманенный взгляд, с его губ стекали слюни. Он среагировал на своё имя, но вопроса не услышал.
– Ты перестарался, Атилио... – укорила Лестанья мужчину и медленно, чеканя каждое слово, повторила вопрос, коснулась засветившимся посохом лба пленника.
Грагас де Пуриньо медленно замотал головой, разбрызгивая слюни и с трудом открывая рот.
– Не-ет, Б-бездна б-бы вас побрала. Я нич-чего об-б эт-том не з-знаю.
– А что ты вообще знаешь, кусок собачьего дерьма?! – Дюран подлетел к бывшему магистру и хотел залепить ему оплеуху, но Лестанья успела перехватить его руку.
– Пусть пока посидит. Придёт в себя. Воздействовать дальше сейчас опасно. – Она обернулась к остальным. – Мы выясним, что случилось позже. А пока нужно объяснить Кортесу что произошло этой ночью.
Кортесом назывался совет из семи самых богатых и влиятельных домов Лиарты. Именно они правили страной, согласовывая на собраниях указы и политику. Принимали важные решения.
– Говорить, что Башня измаралась, нельзя. Потом не отмоемся, – Атилио, наклонив голову, смотрел на предателя. – Спасибо за услугу, Грагас. Чем они тебя купили?
Но пленник только промычал что-то бессвязное.
– Тогда скажем то, что видели все. Вампиры, колдуны Бездны и некромант. Да ещё какой! – Дюран, говоря это, смотрел на реакцию Клементе. – Превратил в прах половину города. Только слепой не видел зелёное свечение и поднятых мертвецов.
– Он спас нас, грязный ты ублюдок! – Клементе шагнул вперёд и толкнул Дюрана в грудь.
– Нападение на магистра? – де Агилар схватился за свой посох, но после того, как его оттеснила Лестанья, криво улыбнулся. – Сочту это за шок от допроса. На первый раз.
Клементе тяжело дышал. Он видел, что остальные даже не пытаются вмешаться, будто уже согласились
– Вы не понимаете?! Так нельзя!
– Предатель всех людей кого-то спас? Или предатель всех людей разрушил город вместе с колдунами? Чему ты больше поверишь? – Атилио говорил успокаивающе. Пытаясь воззвать к разуму.
– Но всё было по-другому!
Клементе второй раз за сутки сталкивался с тем, что ему приходилось выбирать ужасную альтернативу. Сначала ночью на площади, где они бросили умирать остатки людей и не переметнувшихся волшебников. А теперь в Башне, где ему предлагали извратить правду в угоду интересов ордена.
– Башня, Клементе! Некромант или мы? Кто для тебя важнее?! – Лестанья тоже встала на сторону здравого смысла. Того смысла, который был ближе для неё. – Представляешь, что будет, если они начнут показывать на нас пальцем и обвинять в смерти половины горожан города?!
– Всё равно, это неправильно, – затряс головой Клементе.
– А что правильно? Обречь наших сестёр и братьев на опасность? Думаешь не найдутся обиженные мстители, которые будут убивать нас, когда мы не будем этого ожидать? – Лестанья подошла к Клементе ближе, положила руку ему на плечо. – Помнишь, что происходило, когда дома грызлись между собой за власть? Пока не достигли согласия? Нас убивали. Женщины, дети, затаившиеся лучники. Все несли нам смерть. Мы уязвимы точно также, как и обычные люди. А если забыл, то прочитай заново хроники тех времён, тебе будет полезно![1]
#1. [Лестанья имеет виду период после Тёмной войны, когда в Лиарте власть принадлежала королю Ремиджио де Трастамера Арлигонскому. Он умер во время военного похода, пересекая реку в брод. Тяжёлые доспехи сместили центр тяжести и он упал с лошади в воду. Где опять же из-за тяжёлых доспехов и течения не смог встать и захлебнулся в реке имеющей глубину ему по пояс. Это случилось спустя двести лет после того, как несущих смерть заперли в Бездне. После смерти Ремиджио благородные дома Лиарты начали войны за власть, выказывая притязания на трон. Слишком многие из них имели королевскую кровь в результате многовековых союзов и браков между собой]
– Ты хочешь ложью скрыть правду? Положить ещё несколько камней в крепость, что строит Калатрис?
– Я просто хочу, спасти жизни, Клементе. Наши жизни.
– Магистр говорит тебе, чтобы ты заткнулся. Что здесь непонятного? – Дюран не выдержал и вставил пару своих слов.
Но Клементе даже не посмотрел на него.
Он понял, что ничем не сможет переубедить трёх магистров. Он очень сильно устал от всего. И выбора просто не осталось.
– Хорошо, Лестанья. Я не буду препятствовать вашей лжи. Но и потворствовать не собираюсь.
Он коротко кивнул Атилио. И вышел за двери.
***
Лусия пришла в себя. Старая женщина ходила по дому, причитала и собирала увядшие цветы и растения. За этим занятием Клементе и застал её, когда вернулся домой.
– Что же это такое, господин?
Она спросила это и никто бы не смог объяснить, что она имеет ввиду? Трясущийся ночью от магии дом. Живых мертвецов, что занесли обгоревшего Кристиана внутрь. Сам Кристиан, мало похожий на того, кто утром выходил за ворота вполне живым и нормальным. Некромант, о котором все говорили только шёпотом. Или просто умершие цветы?
– То чего никто не смог предвидеть, Лусия. – Ответил ей Клементе.
Старая женщина подняла на него укоризненный взгляд. И указала на подоконник, на котором стояло четыре пустых бутылки вина и одна из под кальвадоса.
– То чего никто не смог предвидеть, господин де Альенд? Что сказал бы ваш отец? Что сказал бы Мартин де Альенд?
Клементе взглянул на результат своих переживаний и понуро кивнул, соглашаясь.
– Кто же знал, Лусия. Кто же знал... – он замолчал, погрузившись свои мысли и только спустя долгую минуту, продолжил. – Что всё сложится именно так.
Старая служанка только покачала головой и продолжила уборку. А Клементе подошёл к подоконнику, проверил пустые бутылки на свет, посмотрел на тусклое сквозь стекло солнце.
– Стекло искажает свет, – сказал он и попытался выцедить из бутылки пару оставшихся с ночи капель. – Может мы тоже всего лишь стекло? – спросил он пустоту перед собой.
Клементе постоял так какое-то время, просто смотря перед собой и отправился на диван, на котором совсем недавно лежал Кристиан.
– А куда делась госпожа Розалия и этот, – Лусия дотронулась указательным и средним пальцем до сердца, изобразив древний знак почтения перед Сиарантом, прежде чем продолжить. – Беловолосый. И что с господином де Гильером?
– Гастин отвезёт их в Илирию, Лусия. – Ответил Клементе. И закрыл глаза.
Только сейчас он понял, как сильно устал. Вся тяжесть, что он пережил за несколько дней навалилась на него. Вынужденная ложь Башни. Предательство магистров. Разрушение Мариоссы. Почти смерть Кристиана. И только тот, кого ненавидела и боялась большая часть Сааны, смог сделать хоть что-то.
"Боги любят смеяться над нами", – любила говорить его матушка, когда он был ещё совсем маленьким.
Изабель де Альенд и Мартин де Альенд. Его родители, пропавшие пятнадцать лет назад. А что если они тоже стали жертвами лжи? Такой же, что он услышал сегодня. Вынужденной лжи. Разбитым стеклом, через которое прошёл слишком яркий свет солнца.
Волшебник лёг на мягкие подушки и с запозданием понял, что ворс дивана всё ещё влажный после уборки.
Лусия каким-то образом успела и здесь.
Клементе заснул.
***
– Господин де Альенд. Господин де Альенд. – Лусия трясла его за плечо.
Клементе открыл глаза, прищурился, взглянул на окно. Там уже темнело. Сколько он проспал?
– Господин де Альенд. К вам гость.
– Скажи, что я занят, – сонно пробормотал он. – И принеси вина. Мерло. С правого берега Эрдо, андалузское.
– Боюсь, что с вином тебе придётся немного подождать, Клементе. – В кресле за его головой сидела Лестанья де Агилар. – Пока можешь попить воды. Она, конечно, не андалузская и не с правого берега реки Эрдо. Но зато после неё от тебя не будет разить, как от дюжины грязных солдат.
Лестанья подошла к нему, протягивая бокал с прозрачной водой.
– Здесь не помешало бы проветрить.
– Не сейчас, магистр де Агилар. – Клементе сел, протёр глаза и взял из рук женщины бокал. – Сколько прошло времени?
– Имеешь ввиду, сколько ты спал? – вдруг усмехнулась Лестанья. – Сейчас уже вечер. Прошло около десяти часов.
Клементе рассеянно кивнул и сделал несколько глотков.
– Голова раскалывается. Вино подошло бы куда лучше.
– Не сейчас, Клементе. – Магистр де Агилар с улыбкой смотрела, как хозяин дома с надеждой осматривает комнату в поисках любимого напитка. – Я попрошу Лусию, чтобы она спрятала все твои запасы. В ближайшие месяцы тебе понадобится трезвый рассудок.
– Трезвый рассудок? – С сомнением уточнил Клементе. Оставаться без вина ему совсем не хотелось.
– Грагас пришёл в себя, – сказала Лестанья. – Мне пришлось выгнать Атилио и Дюрана, чтобы они не убили его прямо там. Он рассказал несколько любопытных вещей.
– Что именно? – Клементе уже допил свой бокал с водой и встал, чтобы налить ещё.
– Тебе стоит увидеть. – Магистр спокойно смотрела, как он почти залпом опустошает второй бокал воды. – Кстати, где ты расстался с некромантом?
Клементе поставил бокал на стол, спокойно взглянул на свою подругу, которая теперь была одним из самых важных людей в Мариоссе.
– Он сидел на этом самом диване, если тебе интересно. Спасал Кристиана, ходящего, которого почти сжёг один из наших же магистров.
Лестанья с сомнением посмотрела на диван, на котором буквально минуту назад лежал сам Клементе.
– Если это шутка, то уверяю тебя, что она совсем не смешная. Нам нужно идти.
– Да, Лусии тоже было не смешно, – волшебник оправил воротник своей изрядно помятой рубашки, посмотрел за окно. – Что вы сказали Кортесу?
Волшебник задал вопрос и повернулся к женщине, которую когда-то...
– То, что было нужно, Клементе. – Лестанья, выдержала его взгляд. – А нам нужно идти.
– Дай мне несколько минут. Мне нужно отлучиться в туалетную комнату, – Он натянуто улыбнулся и скрылся за дверью.
После того, что он сказал в Башне, Дюрану могло снести голову. И в последнее время волшебник слишком часто лишался своего жезла. Потому, сразу после того, как он сделал дело из-за которого покинул гостиную, волшебник умылся водой и направился в комнату родителей.
В шкафу Изабель де Альенд, своей матери, он выдвинул нижнюю полку, убрал в сторону одно из её бесчисленных платьев и достал небольшую деревянную шкатулку. Внутри лежали кольца и серьги.
Из-за неопределённости и чересчур большого и напряжённого ожидания от грядущего, он совсем забыл о них перед прошлой ночью. Но дважды допускать одну и ту же ошибку не собирался.
Артефакты, что он исправно проверял и наполнял силой лежали точно также, как и в прошлый раз. Когда почти пять месяцев назад он отправился в Ирлин.
Клементе надел кольцо, способное испускать лёд, на другую руку пристроил огненное. Противоположные стихии не любили близкого соседства. Застегнул на ухе небольшую серьгу, которая, в случае чего, превратится в воздушный щит.
С сожалением посмотрел на остальное. Перегружать себя артефактами было нельзя. Лестанья могла заметить слишком сильно изменившийся магический фон вокруг. Он доверял ей. Но больше оставаться без защиты не собирался. Никто не знает, что может произойти по пути.
– Мы можем идти, сеньора. Я готов, – сказал Клементе входя в гостиную.
– Вижу, ты, наконец, проснулся, – улыбнулась ему Лестанья. – Я снова стала сеньорой.
– Прошу простить мои манеры, магистр. Ночь выдалась неожиданно трудной, – сказал он и, подумав, решил добавить. – Впрочем, утро тоже оказалось полно сюрпризов. В большинстве своём довольно неприятных.
Лестанья нахмурилась.
– Нам всем приходится мириться со своей совестью, чтобы двигаться дальше. Не всё так просто, как нам хочется.
– А иногда всё совсем не то, чем кажется.
– Что ты имеешь ввиду? Может уже хватит говорить загадками? – Голос магистра де Агилар стал совсем недовольным. – Я думала, что мы всё обсудили и ты всё понял.
Клементе ответил ей уже на улице, когда они шли в сторону Башни.
– Что, если всё это предательство – всего лишь тени на стене?
– Почему ты так думаешь?
– Я пока ничего не думаю. Хочется узнать, что такого рассказал Грагас.
– Узнаешь, – Лестанья кивнула и до башни они дошли в молчании. Стражники, горожане, некоторые волшебники четвёртого и пятого круга – все они продолжали приводить разрушенный город в порядок. Таскали камни, прибирали улицы, заново прилаживали фонари.
Клементе старался не смотреть. Башня, в силу и непогрешимость которой он так верил, оказалась виновником всего произошедшего, а теперь хотела переложить вину на более удобные плечи.
– Скорее всего, то, что ты сейчас увидишь, послужит ещё одним подтверждением твоего разочарования.
Лестанья дотронулась посохом до створок Башни и Клементе только крепче сжал жезл, помня, что случилось утром. Но в этот раз никто не поджидал его в темноте с намерением обезоружить.
Магистр де Агилар вместо того, чтобы идти вверх по винтовой лестнице, подошла к стене, расположенной в противоположной части от начала ступеней и коснулась посохом камня.
Засветилась синим светом арка. Показались очертания двери. Лестанья надавила чуть сильнее, открывая.
– Надеюсь, это не ловушка, – с сомнением усмехнулся Клементе, ступая вслед за женщиной.
– Ты спал так крепко, что никакие ловушки мне были не нужны, – успокоила его Лестанья. – Так что ты зря нацепил на себя эти побрякушки. Я всё ещё твой друг. Хоть и магистр, – вдруг улыбнулась она.
Клементе кивнул, чувствуя себя дураком. Пожалуй, она была права.
– Ну опасность может исходить не только от тебя, сеньора. – Ответил ей волшебник, потом улыбнулся внезапно пришедшей мысли и добавил. – Хоть ты и магистр.
Они шли по узкому коридору. Он, как и винтовая лестница наверху, точно так же скручиваясь, уходил вниз. Над посохом Лестаньи светился огонёк с фиолетовыми отливами, показывая, куда ступать.
– Куда мы идём?
– Сейчас увидишь.
Ещё несколько минут в молчании. Только стук от шагов отдавался эхом, следуя за ними. Волшебник размышлял, что могло скрываться под Башней. Хранилище? Тюрьма? Библиотека с запрещёнными книгами? Секретный выход из города?
В какой-то момент что-то в стене привлекло его внимание и он зажёг собственный жезл. Свет огонька Клементе не был фиолетовым, как у Лестаньи. Если не присматриваться, то можно было перепутать с большой свечой или факелом.
Оказалось, что вся стена была увита тонкими нитями корней. Они пробивали её, тянулись небольшим стежком и снова уходили в камень. И стоило только Клементе зажечь огонёк своего жезла, как они едва заметно начали светиться в ответ.
– Это же те самые корни, что и снаружи. – Изумлённо вымолвил он. – Только маленькие.
– Да, и они любят огонь. – Лестанья остановилась, чуть обернулась и надолго задержала взгляд на Клементе.
Фиолетовое сияние её посоха и жёлтый огонь жезла.
Волшебник изогнул бровь, ожидая.
– Прежде, чем мы войдём туда, я должна тебе кое-что сказать.
– Всё таки ловушка, сеньора? – криво улыбнулся он.
– Твои родители, Клементе. Я была дружна с ними. – Лестанья говорила медленно. Волшебник вдруг отметил, что её каштановые волосы до сих пор собраны в хвост. Только на лицо женщина успела нанести немного пудры, ярко раскрасила глаза, оттеняя внимание от ссадин и синяков, полученных прошлой ночью. – Когда они пропали, я, как и ты сейчас, была на третьем круге силы. Они могли быть магистрами, но не любили грызни за власть и подковёрных игр.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
– Хочу, чтобы ты знал.
– Знал что? – Клементе нахмурился, пытаясь понять, к чему ведёт его давняя подруга.
– Ты помнишь, кто был моим наставником?
– Флавио, Лестанья. Я всё ещё в состоянии перечислить тебе всех трёх старших магистров. – Волшебник пытался спрятаться за иронией и сарказмом. Он ещё не понимал к чему все ведёт, но сердце подсказывало, что внезапная искренность Лестаньи совсем не обрадует его.
– Когда на Башне вдруг появились эти корни, вначале все испугались. Все кроме магистров. Гадали из-за чего они выросли. Пытались уничтожить. Потом привыкли. И только твои родители, Клементе, нашли причину. Докопались до истины.
Лестанья взяла его за руку, словно извиняясь.
– Они поделились со мной тем, что узнали. Сказали, что соберут совет. Что то, что делают магистры – опасно и бесчеловечно.
– Что они узнали Лестанья?
– Я рассказала Дюрану, думала он поймёт меня.
Она будто его не слышала.
– Лестанья! – голос Клементе дрогнул.
– А он... Он уговорил меня пойти к Флавио. Рассказать всё ему. Сказал, что это может быть очень опасно для Башни. Я не знала Клементе... Не знала к чему это приведёт. – Глаза Лестаньи блестели от слёз. – А потом... Через несколько дней они исчезли... Мне так жаль, Клементе. Мне так жаль.
– Зачем ты мне это рассказала сейчас?
Клементе де Альенд вдруг понял, что испытывает злость. К Дюрану. Лестанье. Мёртвому старшему магистру Флавио. К своим родителям, которые решили довериться не тому человеку.
Его жезл на мгновение загорелся чуть ярче. Женщина почувствовала это, её зрачки расширились, лицо дрогнуло, но она ничего не делала. Волшебник успел опомниться и заклинание, которое могло превратить магистра де Агилар в живой факел рассеялось, так и не собравшись.
– Ты должен знать, Клементе. – Она отступила на шаг, из её глаз текли слёзы, но она не опускала взгляда. – Я виновата перед тобой и твоей семьёй. Но я не знала к чему это приведёт. Я верила в непогрешимость и могущество Башни. Что магистры всё делают правильно. Я хотела, как лучше.
– А теперь сама стала магистром. И начала с того, что обвинила того, кто пытался помочь. – Клементе усмехнулся. – Я прощаю тебя, магистр. Прощаю за смерть моей семьи.
– Я вижу, что не прощаешь. – Лестанья смотрела исподлобья. – Я просто хотела, чтобы ты знал.
Она повернулась к нему спиной и продолжила спускаться.
Клементе ничего не оставалось, как следовать за ней. А ведь было время, когда они сидели вечерами и весело смеялись, когда подшучивали друг над другом, придумывали новые способы использования заклинаний... Было время, когда она с грустной улыбкой рассказывала ему об Изабель или о Мартине. Она помнила их гораздо лучше него.
Было время, когда он почти полюбил её. Пока она не стала магистром...
Спуск и коридор закончились. Они дошли до каменной двери. Лестанья коснулась её посохом, пробуждая спящую магию. Контур створок загорелся. Проход медленно стал открываться.
Когда волшебники вошли внутрь, перед их глазами предстало грубо вырубленное помещение. Посередине стоял каменный стол с цепями и клиньями. Из него шло слабое синее свечение. По периметру комнаты было расположено пятнадцать словно смятых от ударов огромной дубины дверей. Все они были покорёжены и распахнуты, висели на петлях, лежали на камне, вогнулись внутрь камеры.
Клементе застыл на месте. Он увидел несколько превращенных в пепел тел.
– Что это за место, – только и спросил он, ошарашенно осматривая помещение.
В некоторых местах на полу камень горел синевой. Таких мест он насчитал около двадцати. Завихрения едва заметно светились. Мокрый от воды цветок резко раскрутили в ладони и с него во все стороны полетели капли. Так это выглядело.
– Тюрьма.
– Для кого?
Клементе присмотрелся и понял, что свечение и завихрения – это очень маленькие корешки, что уходят в камень. Маленькие-маленькие корешки, что снаружи башни превращались в огромные отростки гигантских растений.
– Для сонорусов, Клементе. – Лестанья стояла за его спиной. – Когда они умирают, на земле остаётся метка. Такая же, как и все, что ты здесь видишь.
Волшебник, наконец, заметил, что некоторые завихрения синего цвета скрыты кучками пепла. Или обгоревшими телами.
– Их убили, – только и сказал он.
– Да, этой ночью. По большей части.
– Корни появились тридцать лет назад. – шёпотом проговорил он.
– И неизвестно, сколько прорастали.
– Для чего Башне сонорусы? Зачем их здесь держали?
– Я не знаю, – задумчиво сказала женщина, которую он почти полюбил. – Мне стало известно об этом месте сегодня днём. Когда Грагас заговорил. Батисте, Флавио... Десять магистров из тринадцати знали об этом. Пятеро из них оказались предателями. Заодно с колдунами Бездны.
– Кто-нибудь выжил? Зачем их убили?
– Не знаю, Клементе. Полагаю, что предатели хотели вытащить их из Башни. Потому и затеяли всё это. – Лестанья смотрела на него сверху вниз. Он всё ещё сидел, изучая следы. – Но что-то пошло не так. Мне нужна твоя помощь.
– Помощь? От волшебника третьего круга? – Он испытующе посмотрел на неё. – Тебе недостаточно магистров и других?
– Ты единственный, кому я могу доверять, Клементе.
Она потянула его вверх и обняла.
– Я знаю, что виновата перед тобой. Но видит Сиарант, я не хотела, чтобы всё произошло именно так.
Клементе чувствовал себя по-идиотски. Они стояли на могиле сонорусов. Женщина, которую он когда-то любил, магистр Башни, предала его семью. А теперь просила его помощи.
Одна его часть хотела оттолкнуть её, а вторая заставляла, не двигаясь, стоять на месте.
***
Клементе медленно шёл по Центральной улице. Она так называлась не потому что была расположена в самой середине города, а потому что это была самая широкая и длинная улица Мариоссы. Она тянулась от главных ворот до самой Башни. Прямая, выложенная ровным камнем.
Уже наступала ночь. Магистры ордена магов Лиарты уверили Кортес, что все вампиры и колдуны Бездны убиты. Что некромант, бывший заодно с ними, с позором сбежал зализывать раны. Что Мариосса в безопасности и ей больше ничего не угрожает.
Центральная улица светилась фонарями. Её восстановили очень быстро. Общими усилиями смогли управиться до вечера. Когда побоище, устроенное в первую ночь ланрехсгиля закончилось ранним утром, настолько ранним, что ещё не взошло даже солнце, никто и подумать не мог, что всё так быстро обойдётся.
Организованные отряды городской стражи, личная гвардия благородных домов, простые горожане, волшебники, асилийцы – все вышли приводить город в порядок.
Волшебник шёл, думая о всём случившемся. Зачем магистры держали под башней сонорусов? Чего хотели добиться? Какую выгоду получить? Скольких из них захватили колдуны Бездны этой ночью? Кому из волшебников предателей удалось сбежать?
Он шёл, задавая себе бесконечные вопросы, не находя ни одного ответа. Пока стук копыт и колёс позади не отвлёк его.
Волшебник отступил ближе к домам, пропуская повозки. Они оказались цирковыми.
Труппа уезжала из разрушенного города. Не боясь даже ночи.
Последняя повозка вдруг остановилась. Лошади недовольно заржали, когда возница натянул поводья. Он сказал им что-то по-отечески доброе и спустился с козел. Крикнул несколько слов внутрь повозки и направился к де Альенду.
– Господин волшебник.
Клементе остановился и повернулся к старику. Он сменил светло-синюю рубашку на бежевую камизу, а на груди у него болтался небольшой аломит.
– Я ещё раз хотел сказать, как мне жаль из-за того, что вчера произошло. – Он говорил тихо и спокойно. – Хотел поблагодарить, что вы не поддались эмоциям и не навредили моему цирку. Это моя семья, – он развёл руками, пытаясь объять повозку, которой правил сам и другие, уже удалившиеся на приличное расстояние. – Я присматриваю за ними в меру своих сил и возможностей. Но дети...
– Не стоит, – попытался остановить его Клементе, сейчас ему было совсем не до хозяина цирка. И даже его милая дочь не смогла бы остановить то, что было у него в душе.
– Вы оказались правы. А я не хотел верить. Передайте вашему другу, ходящему, нашу благодарность. Если бы не он... Мы ведь тоже собирались на эту площадь.
Клементе смотрел на хозяина цирка. Морщины, растрепанная белая борода, седые волосы. Он ведь совсем ничего не понимает. О том, что происходит на самом деле...
– Боюсь, что он не услышит. – Холодно сказал Клементе, наблюдая, как блеклые, когда-то карие глаза сощуриваются от известия. – А если так хочешь отблагодарить – то отучи своего мальчишку воровать. – Он замолчал. Именно на этих словах, словно услышав его, на повозке, там где должно было быть окно, откинулась шторка и показалось до боли знакомое лицо. Которое почти сразу спряталось обратно. Мальчишка вор наблюдал за ним.
– Я стараюсь, господин волшебник. – Тримьян развёл руками. – Но в каждом из нас есть что-то от богов. В каждом из нас немного их сути. А её не победить словом "нельзя". Все мы для чего-то предназначены.
Клементе слышал про это. Им это рассказывали в Башне, когда обучали магии. Каждый бог вливал в людей частицу собственной сути. Сантра – стремление побеждать в бою, Сиарант – жажду к знаниям, Тирефт – способность видеть красоту. Джардиш...
Оставалось только догадываться, где старик услышал про это. Но всё это сейчас было не важно. Башня, которой он верил. Башня, которая его учила. Башня...
Клементе горько усмехнулся.
– А знаешь, старина. Может у тебя осталась бутылочка того сидра, что ты давал мне вчера?
– Я сейчас посмотрю, господин волшебник.
Тримьян медленно направился к своей повозке. Снова что-то крикнул внутрь. В окне показалась изящная рука, лицо с веснушками и каштановыми волосами. Клементе силился разглядеть каждую чёрточку, но девушка слишком быстро спряталась обратно.
– Вот. Последняя, господин волшебник. Только вы были правы. Редкостная оказалась кислятина. Сомневаюсь, что за одну ночь он хотя бы на каплю изменился. – Тримьян смотрел на него задумчивым взглядом. – В отличие от вас.
Клементе на это снова усмехнулся. Посмотрел через мутное зелёное стекло бутылки на свет фонарей.
– Думаешь?
– Всё может быть, господин волшебник.
– Я за одну ночь стал другим. А твоему мальчишке-воришке мешает суть?
– Он ещё слишком мал. Многие вещи открываются нам только с годами.
Клементе закрыл стекло от света, снова открыл.
– Тут ты прав, старина. – Сказал он, открывая бутылку и делая глоток. – Всё ещё редкостная кислятина. – Клементе поморщился, снова заметил дернувшуюся шторку. – Чего ты боишься, Тримьян? Больше всего на свете.
Старик несколько секунд обдумывал вопрос волшебника. Наверное, на секунду ему показалось, что лиартец угрожает. Но он выглядел слишком потерянно, с пустым и уставшим взглядом. Хозяин цирка за годы своей жизни уже много раз встречал таких людей. Они были на грани. Ступали на распутье и либо ломались, либо шли по дороге дальше. Другими.
– Я боюсь за свою дочь, господин волшебник. И за Джиена. Ему не хватает головы на плечах.
– Похвально, старина. – Клементе усмехнулся, снова посмотрел через стекло на фонарь и сделал ещё один глоток. – После второго глотка он уже не такой отвратительный. Как думаешь, что будет к середине бутылки?
Тримьян проигнорировал его вопрос, обернулся на повозку. Ему нужно было догонять остальных.
– А чего боитесь вы, господин волшебник?
– Чего я боюсь? – Лицо Клементе исказила кривая улыбка. – Что лжи в мире становится настолько много, что в правду уже никто не верит. – Он сделал ещё глоток и снова посмотрел на искаженный свет фонаря. – Вот чего я боюсь, старина.
– Это хороший страх.
– А это отвратительный сидр. В этом году был неудачный урожай. – Клементе легонько хлопнул старика жезлом по плечу. – Я вижу, тебе пора идти, старина. Береги своих детей.
– Да, вы правы, господин волшебник. Всем нам пора идти. Куда бы не привела дорога.
Пока старик удалялся, Клементе раздумывал, что это такое он сейчас сказал. А когда Тримьян вновь залез на козлы, он вдруг крикнул ему погромче, чтобы сорванец в повозке услышал:
– И отучи своего мальчишку воровать!
