Можно с тобой?

Сегодня лес не пахнет травами. У него нет запаха хвои и свежей листвы, растертой между пальцами. Земля под ногами дышит гнилью, останками людей и животных. Незнающий человек найдет здесь грязь, прелую листву и выжженную солнцем траву, но тот, кто ищет, даже в хвое увидит ценный дар.

Травник слышит голос леса – сухой треск стеблей, ломающихся под подошвой, шелест безграничного моря трав. Тут, у старого и забытого идола, даже в неурожайный год пробиваются живучие ростки.

Савелий проснулся, почувствовал под собой грубый мех медвежьей шкуры и вспомнил о своей цели. Лес накрыла теплая темнота, которая бывает только в материнской утробе. Костер потух, и тот, кто приходил погреться у огня, давно ушел, оставив после себя пахучие пучки лаванды. Ночь принесла желтые огоньки – души потерявшихся людей, – чтобы они могли освещать путь тем, кто в этом нуждается.

Травник спрятал лаванду в холщовую сумку, опустился на нагретую землю и поцеловал камень, на котором сидело всеми забытое божество. Ветер нежно коснулся спутанных волос, словно любящая мать, но с лаской он принес плохие вести. Чувства обострились. Савелий сгреб рукой землю – сухая почва крошилась под его пальцами.

В паре десятков шагов от стоянки в лесной капкан угодил старый лис. Корни обвили тушку, плотно прижав к земле. Брюхо было вспорото, и кто-то полакомился потрохами. Но не за этим звал его ветер.

Прижавшись спиной к дереву, сидел мальчишка. Он еле слышно всхлипывал, боясь привлечь внимание жителей леса. Его нога застряла в корнях.

Мальчишка, услышав шаги, вздрогнул и закричал:

— Не подходи!

Он сглотнул и выставил вперед заостренную палку.

— Не подходи, — не так громко повторил он. Его горло пересохло, и губы потрескались.

Желтые огоньки приземлились на грязные волосы. Мальчишка мотнул головой, отгоняя их, но они прилипли, как репей. В темноте, освещаемой желтым светом, Мирон видел очертания сломанной фигуры, похожей на молодую сосенку, которая всю жизнь росла в тени: искривленное тело, правое плечо на ладонь ниже левого, а при ходьбе Травник заваливался на бок, как подгнивший пенек. Его кожа в ночном лесу отливала синевой. Не трупной, а как у тех людей, кто долго живет среди теней. Рубаха на нем сидела криво, будто сшита была для кого-то другого.

Савелий присел и коснулся рукой лесной ловушки. Корни с неохотой подчинились, словно не хотели отпускать добычу.

— С-спасибо. — Мирон пошевелил ступней: целая, но останется продолговатый шрам в том месте, куда успел присосаться корень.

Мужчина порылся в мешке и достал глиняный горшочек с мазью.

Кожу покалывало, из-за чего мальчишка засмеялся, обнажая слегка порченые, но крепкие зубы.

Савелий извлек из сумки кусочек янтарной смолы и засунул мальчишке в рот.

— Жуй, — приказал он. — Дурной дух отобьет и зубы укрепит.

Тягучая смола была горьковатой, пахла лесом, и через минуту боль в десне начала утихать.

— Ближе к вечеру зайдешь ко мне, я дам тебе настой из зверобоя. Он темный, почти черный, но ты его пей и рот полощи. Он любую хворь уймет.

Мирон перекатил смолу к щеке и с прищуром отвел взгляд.

Желтых огоньков становилось все больше. Они оседали на траве, листьях, собираясь, как звезды на небе.

— Никто не говорил, что здесь бывает так красиво, — пробормотал мальчишка.

— Что ты тут забыл? — спросил Савелий. — Все знают: когда лес пахнет мертвецом, заходить нельзя.

Мирон отряхнул со штанины налипшую грязь и резво встал. Он оказался светловолосым и долговязым, с большой головой, как гриб на тонкой ножке.

— Моя матушка той весной братика родила, — начал свой рассказ мальчишка. — У нее начались жар и боль внизу живота. Бредила, все просила сынишку принести.

— А он куда подевался?

— А нет его. Родился без ручек. Повитуха сказала, что его создали лесные боги, поэтому она вернула его в лес. А женщинам всегда тяжело вынашивать дитя. Оно все материнские соки пьет. Поэтому у нее началась эта… как ее?

— Родильная лихорадка.

— Она самая. — Мирон нахмурился. — Да только мать металась в жару, называла какие-то странные имена. Бабка говорит, что это болячка в матку ушла и надо ее травами выгонять. И поила ее полынной настойкой. — Мальчик громко выдохнул. — Плохая это трава.

— Почему? Очень даже полезная.

— Я тебе скажу, почему она плохая. — Мирон взъерошил волосы. — Матушка рассказывала, что в тот день, когда ты появился на свет, повитуха напилась полынной настойки на спирту и принимала роды у твоей матери. Поэтому ты кривой получился. А другие говорят, что твоя мать под черта легла. И ты странно так ходишь, потому что отца на плече катаешь.

Савелия это не удивило.

— А еще шепчутся, что ты занимаешься бабским делом. — Мальчишка понизил голос. — Травы всякие собираешь.

— У моей матери не было дочерей, поэтому она меня обучила этому ремеслу.

Мирон гордо поднял голову.

— Если есть волшебная трава, которая вылечит мою маму, я даже соглашусь до конца своих дней черта на плече катать.

Травник по-отечески улыбнулся.

— Черти любят танцевать, — сказал мужчина. — Только ты с ними в пляс не вступай. А то закружат и оторвут голову.

На лице мальчишки мелькнуло любопытство, но он быстро отогнал это чувство и продолжил:

— Бабка потратила все травы на матушку, а новыми не запаслась. Мама кое-как окрепла, но с ней случилась новая напасть. Она бледнеет с каждым днем, и старшая сестра сказала, что это кровь уходит и уходит. Бабка ругаться начала, что непутевая невестка ей досталась, все белье испортила.

— Это женские болезни. Почему твоя сестра к нам не пришла? Моя мать помогла бы вам.

Мирон отвел взгляд, и Савелий все понял.

— А ты почему не пришел? — спросил мужчина.

— Трус потому что.

— А в лес идти не страшно? Ты хотя бы знаешь, какую траву надо искать?

— Знаю. Листья на стрелы похожи, а по бокам стебля — треугольные сумочки.

— Пастушья сумка. Да только не сезон, отцвела она.

— Врешь! — крикнул мальчишка. — Она круглый год цветет.

Савелий положил грубую ладонь Мирону на голову.

— Говоришь, что бабское ремесло, а сам много знаешь.

Мальчишка скинул руку.

— Идем за мной, — сказал мужчина. — Я отведу тебя к Каре. Она хмурая, как поздняя осень, но справедливая. Если позволит – проси все, что в ее власти. Но есть важное правило. Пока идем — не оборачивайся. Даже если будет страшно или кто-то позовет.

— Пока я с тобой, лесные жители не тронут меня?

— Не тронут.

— Тогда мне не страшно.

Они оба лгали.

Травник двигался странно. При каждом шаге корпус уходил вправо, будто он нес невидимое ведро с водой, а, чтобы не упасть, выставлял вперед левое бедро. Лесные тропы он знал наизусть, но все равно каждая кочка заставляла его перекашиваться еще сильнее. Мужчина опирался на палку, которая поправляла его равновесие. Мирон вызвался нести его мешок, чтобы хоть как-то помочь.

Причудливые огоньки щекотали нос, и мальчик чихнул. Сами боги освещали им путь, даже корни-капканы лениво уступали дорогу, словно затаили обиду. Воздух был пропитан запахом осенней земли и дымом сожженных листьев.

Мирон оступился один раз и упал на землю. За спиной что-то зашуршало, и только сила воли заставила его не оглянуться. Мальчик сжал руки в кулаки и встал. Он знал, что лес пытается его обхитрить.

— Мирошка.

Девчачий голос прокатился по лесу, как звон колокольчика.

— Мирошка.

Голос сестры. Мальчик замотал головой и слегка похлопал себя по лицу.

— Ты не моя сестра. Сестренка домой убежала, она не вошла в лес.

— Нет, глупый, я пошла за тобой.

Мирон остановился. Он слышал за спиной шаги и почувствовал чье-то дыхание.

— Савелий! — истерично крикнул мальчик и закрыл глаза. — Савелий, помоги, пожалуйста!

Холодные пальцы впились в плечи и сжали их до боли. Руки повернули тело, и в лицо ударило смрадное дыхание.

Мирон выронил мешок, жадно вдохнул и открыл глаза. Он успел увидеть круглое, как бочонок, туловище, покрытое грубой шерстью. Мозолистая ладонь накрыла глаза, и другие руки прижали мальчика к себе.

— Уходи! — потребовал Савелий.

— Отдай его мне, — приказало существо. — Он оглянулся. Правило нарушено.

— Нет. — В голосе Травника чувствовалась сталь. — Ты сам его повернул. Лес тому свидетель.

Существо засопело.

— Отдай, и я исправлю твое покореженное тело.

Мирон задрожал. Савелий накрыл его рот другой ладонью, и мальчик всхлипнул.

— Уходи.

Существо завыло.

— Они забыли меня, и я поклялся есть их детей. Отдай его мне!

— Нет.

Мирон слышал, как хрустят ветки и как с грохотом падают камни. Мальчик вцепился пальцами в рубаху Савелия. Когда шум смолк, они еще какое-то время постояли в тишине.

— Он ушел, — сказал Травник, убрал руки и повернул мальчика лицом к себе. — Пойдешь впереди меня. Он сегодня больше не вернется, но лучше не оглядывайся.

— Кто это был?

— Забытое божество. Их тут много, но имя этого лучше не знать. Пока есть хоть один человек, который знает имена богов, они будут жить. Этот умрет вместе со мной.

***

Мирон шел по тропе, продираясь сквозь орешник, цепляясь за колючий кустарник, и вдруг шагнул в тишину. Деревья расступились, уступая место поляне, в центре которой стояла изба. Она не была построена, а выросла из земли. Окна сделаны из застывшей смолы, сквозь которые струился светло-медовый свет, будто внутри находилось солнце, пойманное в ловушку. Крыша покрыта плотным слоем мха, в котором росли голубые цветы.

У крыльца, обвивая столбы, висел хмель. Слева стояла ива, склонившая ветви до земли, и листья ее шевелились даже без ветра. Как пальцы, перебирающие что-то невидимое. Справа стоял шиповник с ярко-красными ягодами.

И воздух здесь был другим: тяжелым, густым и древним.

— Так пахла земля до того, как люди пришли сюда, — сказал Савелий. — Тут живет Кара.

Мужчина сделал шаг — трава под ногами не хрустнула. Она раздвинулась, позволяя ему пройти.

Дверь избы открылась, и появилась она.

Мирон не мог сказать, как выглядела лесная ведьма. Он помнил, что смотрел на нее, но образ лица не сохранился в памяти. То ли старуха, то ли девушка. Ее волосы были цвета коры с прожилками зеленого, и в них росли листья. Но он запомнил запах: терпкий, горький, с пряными оттенками.

Мирон поклонился. Кара подплыла, не задевая земли, и нежно коснулась подбородка мальчишки.

— Подними голову, человек, — потребовала ведьма. Ее голос был похож на шелест ковыля. — Я хочу рассмотреть тебя.

Мирон задержал дыхание. Зеленые глаза Кары скользили по лицу, запоминая каждую черточку. Когда она утолила свое любопытство, то отплыла в сторону и приземлилась на пень.

— Говори, человек, — разрешила она.

Мальчик снова поклонился, но, спохватившись, выпрямился.

— Моя матушка больна. У нее женская болезнь, и я хочу ей помочь.

— Ты просишь у меня лекарство?

— Нет, только пастушью сумку.

— Пастушью сумку? — Кара засмеялась, прикрывая рот.

Мирон посмотрел на Савелия: они ошиблись? Это не та трава?

Травник молчал.

Лесная ведьма махнула рукой, и в ее пальцах появился цветок с пушистым белым бутоном.

— Та трава теперь не поможет. Возьми лучше это, — сказала Кара.

— Что это?

— У него нет названия, потому что оно растет не для людей.

Мирон сделал несколько шагов и остановился.

— Что я должен за него?

— Ты? — удивилась ведьма. — Ничего. А вот кто-то из твоих сестер должен на сто лет прийти ко мне на службу.

— А если никто из них не захочет?

— Тогда больше не заходите в мой лес. — Кара махнула рукой. — Поспеши, сегодня волшебная ночь. Только сегодня настой получится таким мощным, что сразу поднимет больную на ноги.

***

Мирон сделал все, что сказала лесная ведьма. Он в ступке растер бутон, залил его кипятком, процедил воду и дождался, когда настой станет не таким обжигающим.

Сестры сидели, затаив дыхание. Даже шустрая старшая, с которой он собирался в лес, замерла.

Мальчик осторожно ступал по полу. Он обогнул козлиную шкуру, чтобы не споткнуться, и подошел к матери.

— Мама, — осторожно позвал Мирон. — У меня есть лекарство. Ты должна его выпить.

Женщина, опираясь на локоть, приподнялась. Старшая сестра подбежала, чтобы помочь матери сесть.

— Что это? — спросила бабка.

— Лекарство, — ответил мальчик.

— Повитуха дала?

— Нет. — Мирон засопел. — Сам в лесу нашел.

Бабка перехватила кружку и принюхалась.

— Ты принес в дом смерть! — выкрикнула старуха, и в ее глазах мелькнул ужас. Она замахнулась и швырнула кружку на пол.

Мирон не успел даже вскрикнуть. Он только протянул руки, будто хотел поймать. Глиняный звон казался оглушительнее грома.

Мальчик упал на колени. Он руками сгребал настой, но козлиная шкура все впитала. Сестры принесли миску и стали выжимать шкуру, но она ни капли не отдала.

— Нет, нет, нет! — Мирон вскочил и толкнул бабку. Та тут же схватила палку и ударила ей внука. Потом еще раз и еще, пока сестры не оттащили ее от брата.

— Ты хотел отравить собственную мать! — орала бабка. — Ты пошел в лес в ту ночь, когда танцует нежить!

— Мне Савелий помог!

— Ты с ума сошел? Связался с сыном черта и блудницы?

Больная женщина протянула руки, чтобы успокоить сына. Она потеряла равновесие и упала на пол. Бабка закричала еще громче, а сестры бросились помогать матери. Мальчик стоял и думал о том, что, если бы он тогда оглянулся, то не познал бы той боли, которая сейчас его захлестнула.

Этой же ночью Мирон лежал в постели в маленькой комнате, состоящей лишь из коек и горшков с мочой. Бабка не разрешала ночью выходить на улицу, чтобы не запустить нечисть, поэтому они мочились в непригодную посуду.

Мать хваталась за живот, выпрямляла ноги и громко стонала от боли. Она всхлипывала, цеплялась за бабкину руку и бормотала несвязные слова. Утром ее тело дернулось в последний раз, и изо рта потекла слюна. Бабка поморщила нос, уловив неприятный запах.

Мирон встал. Он подошел к матери, взял ее еще теплую руку и прижал к щеке. Пальцы уже не сжимались, но он держал их, пока они не остыли.

***

Утром Савелий видел птиц, пересекающих деревню в поисках лучшей земли. А еще встретил девочку, которая с пустыми руками ушла в лес и так из него не вышла.

Когда пришел Мирон, Травник сразу понял, что произошло. Он подошел к мальчишке и прижал кулак к его груди.

— Погуби свою злость, — сказал мужчина. — Не живи злобой.

Мирон сглотнул подступающие слезы и слабо кивнул.

— Помоги-ка мне лучше. — Савелий вернулся к столику с травами.

— Обучи меня. Женщинам больно. Им всегда больно. Я не хочу, чтобы они мучались. У меня есть сестренки. У меня когда-нибудь будет жена и…

Мирон потер глаза.

— И я хочу, чтобы лес меня принял, — заявил мальчишка.

— Для начала ты должен с ним подружиться. — Травник мягко улыбнулся. — Но это будет потом. Подай-ка мне ромашку. Знаешь, как выглядит этот цветок?

— Мама их очень любила.

Савелий усадил мальчика за стол и поставил перед ним кружку. Пар поднимался тонкой струйкой, и отвар пах яблоками, медом и ромашкой. Мирон сжал кружку так, что костяшки побелели.

— Пей, — сказал Травник.

Отвар горчил. Желудок обдало жаром, и в носу защипало.

Савелий отвернулся к печи и начал поправлять дрова.

— Пей, — повторил мужчина. — Не держи горе в себе, иначе лопнешь.

Мирон дернул плечом, всхлипнул и слезы хлынули прямо в кружку.

Когда мальчик успокоился, он хрипло сказал:

— Научи меня всему, что знаешь.

Савелий долго молчал. Потом кивнул и положил перед мальчиком пучок травы.

— Смотри, будет непросто. Начнем с ромашки.