СОЛИ

Последние сутки прошли в диком волнении. Только под утро я начал засыпать, но тут прозвенел будильник. Я подскочил так резко, будто над сонной головой взорвали петарду. Завидев освобождённого пленника Морфея, кот взвыл раненой белугой и проскакал в душевую — проораться в слив. Выбор такого места для выведения рулад может показаться странным: в моих девяти квадратах, на которые положены тридцать лет жизни, здоровое пищеварение, пол печени и левая почка, схожих децибел можно добиться из любого угла.

Раскатистое «Мрррооом» прокатилось по старым трубам, и соседи застучали по батарее. Столь хитрая комбинация звуков и вибраций была принята умным домом за секретный код, который мог означать только одно — врубить телек на полную катушку. Ведущий новостей бодро отчеканил:

«А теперь о хорошем, — по прогнозам специалистов, население планеты в скором времени упадёт до отметки ниже двадцати миллиардов впервые за десять лет! И причиной тому послужат, конечно же, ежегодные Суицидальные Олимпийско-Либеральные Игры!»

— Да, мать твою! — вырвалось у меня против воли. — А знаешь, кто будет новым комментатором в этом году? Эй ты, шерстяная жопа, я с тобой говорю.

— Мрраау, — истошно провопил кот и потрусил на кухню. В тот угол, который я называю кухней, если быть точнее.

— Ну да, ну да — тебе лишь бы пожрать, Конячья личность.

Да, моего кота зовут Конячья личность.

Пока я молол сухой кошачий корм в кофемолке, а кот недоуменно нюхал кофе в миске, телевизор извещал о новинках на суицидальном рынке:

«Устали от своей собачьей жизни? Не можете заработать даже на один квадратный метр? Нигде не находите себе места? Уже нет сил дожидаться очереди на участие в Суицидальных Олимпийско-Либеральных Играх? Выход есть! — суицидальная будка новейшего поколения «Размазня»! Компактная. Удобная. Можно принести в любое место! «Размазня» работает по принципу походной гроб-палатки: просто разверните, лягте внутрь, и она схлопнется обратно до размеров кейса, чтобы ни дай бог ваши органы не пошли на донорство. «Размазня» — для тех, кто устал плыть по течению жизни. «Размазня» — утекай по-своему»

— Черт меня дери… — я так и застыл с недомолотым «кофе» в кофемолке. — А ведь и вправду удобно!

Стряхнув с себя флер фантазий, я ссыпал содержимое кофемолки в кружку и залил кипятком. На вкус кофе оказался отвратным, как неудавшееся самоубийство.

Внезапно Конячья личность ломанулась — и, я уверен, с преступным умыслом — в сторону телевизора. А мне ещё пять лет выплачивать за него кредит! К счастью, кот — это такое животное, которое при словах «Куда, б**ть?!» автоматически меняет траекторию передвижения в пространстве. Так что телек не пострадал, чего уж нельзя сказать об окне, в которое он влетел мордой со всего размаха. По стеклу прошла трещина, а Конячья личность, матерясь по-кошачьи, скрылась под кроватью. Иногда мне кажется, что мой кот — тоже жертва секретного государственного эксперимента по поднятию демографии, иначе откуда столь упрямое стремление свести счёты с жизнью?

Голографические часы на стене выпустили кукушку-Курт Кобейна, и тот, сообщив местное время, застрелился и исчез.

— Ух, ептить!

Я побежал принимать душ. Контрастный. Не по своей воле. Наши дома построены таким магическим образом, что если кто-нибудь из соседей по подъезду смывает воду в туалете, то у всех остальных жильцов начинает хлестать кипяток из крана. В остальных же случаях вода почти всегда ледяная.

Настроение было прекрасное, и я напевал весёлую суицидальную песенку на мотив «Десяти негритят» Агаты Кристи:

«Десять суицидников отправились обедать, 

Один сожрал мышьяк, их осталось девять…»

За годы, прожитые в этой квартире, я научился крутить краник с такой скоростью, что практически не обжигался. Неистовые вопли других моющихся бедолаг, доносившиеся сквозь картонные стены, помогали мне в этом.

«…Шесть суицидников пошли по городу гулять,

Один сиганул с моста, их осталось пять…»

— А-А-А-А-А, — как по расписанию, раздалось над головой, на пару этажей выше, — ну когда, когда, когда же это всё закончится?! Клянусь, утоплюсь этим же вечером!

Врёт, не утопится. Если у тебя нет суицидального гена — а его нет, иначе банк не дал бы ипотеку, — то жить хочется, хоть убейся. Даже среди самоубийц.

«…Четыре суицидника пошли купаться в море,

Один в бетонных сапогах, и их осталось трое…»

Я вылез из душа и вытирался полотенцем, покачивая бёдрами в такт песенке:

«Последний суицидник не думает о боли, 

Он уже встал в очередь, чтобы играть в СОЛИ!»

Однако я не учёл, что коту совершенно всё равно, что там у тебя болтается между ног — бантик на верёвочке или нет.

Конячья личность оказалась тут как тут: резво встала на задние лапы и нанесла серию ударов по причинному месту, словно по боксерской груше, и тут же ретировалась.

Я даже среагировать не успел. Лишь обрадовался, что вчера подстриг ему когти.

Согнувшись в три погибели и матеря кота, я доковылял до комода с одеждой. Собравшись в спешке, поехал на стадион, на свою новую работу. И, конечно, забыл пропуск.

Служба безопасности никогда не дремлет: меня быстренько скрутили за попытку незаконного проникновения, и вот я уже рассказывал всю эту историю утренних сборов охранникам в их подсобке. Я всегда много болтаю, когда нервничаю.

— На кой хрен мне всё это знать? — негодовал начальник службы безопасности.

— Да-а-а, не знаю, — пожал я плечами, — вы спросили, кто я, и вот я ответил.

— Да, и ни разу не назвал своего имени.

— О! Простите. Дионис Орфеев. Рад знакомству.

— Господи, поназывают же…

Я с непринуждённым видом разглядывал подсобку. А не был бы прикован наручниками к стулу, то непременно бы всё перещупал. Так я тоже делаю, когда нервничаю.

— А у вас тут уютненько, — сказал я, чтобы что-нибудь сказать, — эти стулья… и стол… а ещё мониторы.

— Так, хорош! Ща мы тебя по базе пробьем, а там видно будет.

Он отошёл к своему коллеге, и они начали что-то тыкать на планшете. Ну а я снова затараторил:

— О, вы можете не сомневаться: мои бабушки и дедушки были антипрививочники, и им не попала в кровь эта дрянь с тайного государственного эксперимента по поднятию демографии.

Оба охранника покосились на меня, как на идиота, что пересказывает им историю новейшего времени, но, как говорится, «Остапа понесло».

— Ну, я имею в виду ту дрянь, от которой люди плодятся, как кролики, но получают суицидальный ген и…

— Да хорош трепаться! — не выдержал начальник службы безопасности.

— Ладно. Всё. Молчу.

Охранники всё перешёптывались между собой, тыкая в планшет усталыми жирными пальцами. Затем начальнику службы безопасности кто-то позвонил:

— Алло… Да, взяли на входе… Нет, ошибки, нет — действительно Дионис Орфеев… Ха, я так же сказал… Говорит, что пропуск забыл… Что ж, болтун — хорошее качество для комментатора.

Что ж, буду считать это за комплимент.

Он положил трубку и бросил на меня усталый взгляд. Я чувствовал, что расплылся в идиотской улыбке и заморгал с такой частотой, словно пытался передать тайное послание на морзянке.

— Да, что с тобой не так, серьёзно?!

— Со мной? Ничего. Всё хорошо. Просто тик. Хи-хи.

Начальник службы безопасности мотнул головой, будто стряхивал с себя всю скорбь суицидального народа. Затем сказал:

— Ладно, я провожу тебя в твою будку.

Он жестом указал другому охраннику, чтобы с меня сняли наручники.

— О-о-о-о, — блаженно выдохнул я, потирая кисти.

— Что, сильно затянули наручники? — с ухмылкой спросил начальник службы безопасности.

— Да не, просто в кино всегда так делают.

Теперь он смотрел на меня, как отец на сына, в котором окончательно разочаровался.

— Идём уже, — он открыл дверь и жестом указал мне идти вперёд.

До начала игр оставалось всего ничего, и рёв толпы оглушительным эхом разносился по коридорам стадиона.

— Пшш… Давка в секторе «С», — донеслось из рации, висевшей на нагрудном кармане начальника службы безопасности.

По коже пробежали мурашки, воздух стал густым, будто стоячая вода вокруг утопленника. Сведения о различных происшествиях посыпались одно за другим:

— Пшш… Самоубийство в секторе «А».

— Пшш… Сектор «В» прорван, толпа бежит к трибунам.

— Так, — начал начальник службы безопасности, взяв меня под локоть, — давай-ка пройдем служебными тропами.

Мы свернули, казалось, в тупик, но за торговым автоматом с ядами отсроченного действия спрятался тайный ход.

Сперва мы шли в антураже коммуникаций стадиона, затем поднялись по лестнице и очутились в спортивной зоне, где игроки ожидали выступления. Мы шли по коридорам мимо раздевалок, комнат отдыха, столовых, и от любопытства я так неистово крутил головой во все стороны, что к концу пути весь мир вращался у меня перед глазами.

Мы вышли на игровое поле и направились к одной из ораторских вышек. Всего их было восемь штук по периметру стадиона: по одной в каждом углу и по две вдоль длинных бортов. Через них тянулся длинный, как кишка, коридор с панорамными окнами, которые смотрели вниз под углом в сорок пять градусов. Над коридором, между вышками, расположились огромные мониторы. Мы поднялись на лифте на последний этаж одной из угловых вышек.

— Вот это видок! — вырвалось у меня. — Кажется, будто вот-вот упадешь, а всё не падаешь. Они же специально сделаны под таким углом? Чтоб всё видно было? Так ведь?

— Да, да, — пробормотал уже в край задолбанный начальник службы безопасности, — вот твоя кабинка.

— В смысле?

Я ещё раз окинул взглядом помещение. К панорамным окнам прилегали крошечные прозрачные кабинки метр на метр. Внутри них были встроены микрофон, наушники и небольшой монитор с защитным стеклом.

— Знаете, а на собеседовании про это ничего не говорили, — поделился я своим негодованием.

— Неужели? Небось и про дресс-код ничего не говорили?

— Какой дресс-код?

— Раздевайся и шуруй в кабинку.

— Что, прям голеньким?

— Господи, из всех возможных вариантов ты выбрал именно это слово, — он закатил глаза. — Да, голеньким.

— Но почему?

— Чтоб не было соблазна убиться с помощью… да чего угодно. Знаешь, сколько таких случаев уже было?! Многие считают самоубийство в комментаторской будке чем-то эпичным.

— А в этом что-то есть…

— Так, всё — не морочь мне голову. Шуруй!

Таки выпросив пендаля у начальника службы безопасности, я разделся и устроился в своей кабинке. Условия труда так себе, если честно: тут всё из пластика, воняет пластиком, всё прилипает к пластиковому стулу. К тому же меня заперли снаружи.

Я наблюдал, как трибуны стремительно набивались достопочтенной публикой. Тут были все от мала до велика: мужчины и женщины, старики и дети. Везде царила атмосфера ожидания и алчного предвкушения.

Наконец, на мониторе пошёл обратный отсчёт: три, два, один — и мой выход в эфир:

— Дорогие дамы и господа, самоубийцы и любители на них поглазеть, добро пожаловать на тридцать третьи! Ежегодные! Суицидальные! Олимпийско-Либеральные! Ииигрыыы!

Трибуны взорвались овациями, свистом и криками радости. Подождав, пока их пыл немного утихнет, я продолжил:

— Прежде чем мы начнём, давайте по традиции почтим память основателя игр, Эпикура Стойкого, минутой безудержного смеха!

От хохота, казалось, задрожала моя комментаторская кабинка, да и сам я, заряженный толпой, чуть ли не рыдая, содрогался от смеха.

Но вскоре эта восхитительная минута ушла безвозвратно, и я снова заговорил:

— Ну что, мои дорогие, все зарядились нужным настроем?

— Дааа! — ответил хор голосов.

— Так давайте же начинать, пока не остыли!

Заиграл трек «Omen» группы «Prodigy», и на поле выбежали артисты цирка «Де Солей».

Хорошенькие девушки в форме чирлидерш выкручивали пируэты, подкидывали друг друга, приземлялись, снова прыгали и бегали по полю, размахивая ножами. В этом танце они резали своих коллег, у многих детонировала взрывчатка, заложенная во рту, и их головы разлетались на куски, а некоторые, успевшие проглотить бомбочки, разрывались пополам в районе живота.

— Вы только гляньте на этих очаровашек! На их улыбки! Они долго и ответственно готовились к этому дню.

Вскоре осталась одна девушка.

— Посмотрите на эту рыженькую красавицу — как она сияет счастьем! Ну же, крошка, покажи нам свой богатый внутренний мир.

Широко улыбаясь, последняя чирлидерша — под скандирование толпы: «Режь! Режь! Режь!» — провела ножом от лобка до шеи, и весь её «внутренний мир» вывалился наружу.

Толпа ликовала: люди хлопали в ладоши, пили на брудершафт различные яды, бились лбами и выкрикивали циркачам оскорбления вперемешку с признаниями в любви.

— А теперь, пока убирают тела и готовят площадку для проведения жеребьёвки, — рекламная пауза. Прошу внимание на мониторы.

Неистовый ор колонок, от которого затряслись трибуны, а зрители вжали головы в плечи, огласил стадион:

«СТАВКИ НА ВЫЖИВШИХ.

(Один не труп!)

БЫСТРЫЕ ПОХОРОНЫ.

(Один не труп!)

НАДЁЖНАЯ СМЕРТЬ.

(Один не труп!)»

Затем последовала тихая, успокаивающая мелодия второго ноктюрна Шопена для фортепиано, и на экранах появился усатый мужчина в чёрном смокинге. Он заговорил:

«Считаете, что вы уже неприлично долго коптите небо? После неудачной попытки суицида знакомые всё чаще спрашивают: «Когда за второй?». Все ваши друзья и одноклассники уже давно отправились на тот свет? Чего же вы ждёте? Ах, возможно, их похороны прошли слишком хорошо, и вам стыдно быть просто сожжёнными, в то время как они лежат в шикарных гробах, которые больше вашей квартиры. Что ж, выход есть! Похоронное бюро «Надёжный попутчик» совместно с букмекерской компанией «Один не труп» разыгрывает пять купонов на эвтаназию с последующими похоронами в лучших современных гробах и на лучших кладбищах Земли! Не упустите свой шанс!»

Далее последовала настолько ускоренная запись условий оферты, что было не разобрать.

— Что ж, вы всё слышали, мои азартные смертолюбцы, — делайте ставки: кто станет этим бедолагой? Кто настолько невезуч, что не сможет убиться даже на играх?

Но толпа меня уже не слышала. Или не слушала. Тут разницы нет. 

— Оу! Оу! Оу! Оу! Оу! — скандировали зрители, вскочив со своих мест.

Две команды выкатывали на поле гильотину для проведения жеребьёвки. К ней была подведена обыкновенная, нет — не советская, а просто детская горка. В конце горки выставлялись кегли для боулинга.

— А теперь, мои ненасытные членовредители, мастерство тренеров определит, спортсмены какой дисциплины будут выступать первыми. Как вы знаете, в любом деле, даже в смерти, должен быть порядок, поэтому я оглашу список. По традиции, первый день игр порадует нас одной из новых дисциплин, а именно: метановым забегом или прыжками с шестом на кол. 

Трибуны затихли. На помост гильотины вышел тренер по метановым забегам. Он поклонился публике и жестом подозвал к себе члена своей команды.

— А вот и первый доброволец на жребий! Его бреют налысо и смазывают голову воском. Он ложится на скамейку, его голову фиксируют, и… тренер примеряется. Ну же! Давай! Нам что — до самой смерти ждать? И он дергает спусковой рычажок! Голова скользит по горке, и это страйк!

— Дааа! Оу! Оу! Оу! — вновь ожили трибуны. В радостном порыве зрители гладили и целовали макушки друг друга.

— Да, мои злобные садисты, ожидание того стоило!

 Тренер расплылся в широченной улыбке, снова поклонился публике и ушёл к своей команде.

— Теперь на помост выходит тренер прыгунов с шестом на кол. Доброволец ложится на скамейку. Вы посмотрите, как он улыбается! Сразу видно — человек долго ждал этого момента. Можно сказать: жил ради него. Итак, голова зафиксирована. И тренер сразу дёргает рычажок! Нет, ну вы это видели? Голова подпрыгнула на горке и перескочила кегли. Пусть это будет вам уроком, обречённые вы мои на жизнь, страдальцы! Смерть не терпит спешки.

— Фуууу! — реакция толпы не заставила себя ждать: зрители швырялись пивными банками и попкорном.

— Но есть и хорошие новости: у нас определился победитель! Спортсмены уже выходят на поле. Да, «метановый забег» — это говорящее название. Обратите внимание, они все в противогазах. Это будет интересно! Поприветствуем же эту десятку самых терпеливых в мире людей, ведь они дождались игр, а не убились ещё год назад!

— У! У! У! — зрители встали и начали бежать на месте.

Тем временем бегуны уже заняли свои позиции.

— А как ответственно они подготовились к этому дню! Как красиво вырядились! Обратите внимание вон на того мужчинку в розовой юбке — дааа, по колено у него не только юбка.

— Бал-да! Бал-да! Бал-да! — немедленно заскандировала толпа, завидев длиннющий пенис спортсмена.

Судья игр прошёл вдоль бегунов и дал добро на введение противогазных шлангов в анус. На счёт три помощники спортсменов ввели конусообразные наконечники шлангов в их задницы.

— Отсчёт пошёл! Три. Два. Один. И тренер выстрелил не в воздух, а себе в голову! Это невероятно! Как работает служба безопасности? Я, значит, сижу голенький в пластиковой кубышке, у меня, извините, яйца к стулу прилипли, а он настоящий ствол пронёс!

— Тре-нер труп! Тре-нер труп! Тре-нер труп! — разносилась по стадиону новая кричалка толпы.

— Забег в самом разгаре. Парень с длиннющей балдой идёт первым, за ним спортсмен в розовом латексе, и замыкает тройку лидеров девушка со стрелой в левой груди. Даа, видимо, пирсинг — это прошлый век. Что ж, эти трое вырвались далеко вперед.

Вслед за спортсменами бежали их помощники, каждый с мерительным колесом.

 — Посмотрите, как интенсивно и тяжело они дышат! Н-да, дыхание у них явно не самое свежее. И парень в розовом латексе вырвался вперёд! Правда, он уже еле стоит на ногах. Но плетется, засранец! Вы только посмотрите, какая сила воли! В то время как большинство уже стали мёртвым грузом этого забега, он вырвался в лидеры.

В этой безумной феерии зрители задерживали дыхание, душили себя собственными трусами, а некоторые пытались засунуть голову между ног соседа.

— Но что это творится? Мистер длиннющая балда упал и схватил за ногу лидера забега! Он повалил его, и теперь ползёт прямо поверх своего соперника! Вот это игра! Парень в розовом латексе уже не шевелится. Ну же! Ещё чуть-чуть! И… Да! Он сделал это — он вытянул руку, и его пальцы оказались дальше! Мистер длиннющая балда выигрывает в этом забеге, пробежав тридцать два метра и семь сантиметров!

— Дааа! — раздался голос толпы.

— Итак, мои злобно дышащие любители удушений, не забывайте голосовать за понравившихся вам спортсменов. Напоминаю: пульты голосования находятся под сиденьями. Помните: приз зрительских симпатий получит семья погибшего или же государство. И да, дорогие телезрители, вы тоже не забудьте проголосовать, отправив СМС или пройдя опрос в социальных сетях. Специально для жителей России, заблокированных везде, где только можно, у нас работает голубиная почта. Поторопитесь! Всë, что эти благородные птицы успеют доставить до конца дня, мы обязательно учтём. А я на этом прощаюсь. С вами был Дионис Орфеев. Услышимся на завтрашних играх.

На поле высыпали сотрудники стадиона и начали проводить уборку: складывать трупы в тачку, сворачивать окровавленные газоны, мыть беговые дорожки.

Трибуны потихоньку пустели, крики и возгласы утихали.

Охранник открыл дверь моей кабинки.

— Свободен, — сказал он и кивнул головой, чтобы я выходил.

— Я? Ну да. Конечно.

Стиснув зубы, я отодрал прилипшие к стулу ляжки (и не только) и вытолкал занемевшее тело из будки.

— Ну что, как вам игры? — спросил я охранника. — Я не слишком официальный тон взял? А то, знаете ли, непонятно насколько можно дать себе свободу слова в таких делах. Всë-таки я же официальный представитель и голос этих игр и…

— Да мне похрену, — ответил он раздражённо. — Мне ещё вычищать трибуны от трупов и дерьма, а тут ты со своими вопросами. Давай одевайся уже и шуруй.

— Что ж. Ладно. Понял. А вы грубый.

Пока я одевался, на стадионе уже приглушили свет. Охранник вёл меня общими коридорами, в которых то тут, то там валялись пивные банки, флаконы из-под ядов и тела некоторых зрителей.

— М-да, толпа и вправду повеселилась на славу, — сказал я, глядя на один из трупов. — Кстати, а почему убирать это вам? В штате уборщиков, что-ли нету?

— Представь себе! На планете долбанное перенаселение, а работать некому.

— Да уж. И вправду странно.

Мы прошли мимо автомата с ядами отсроченного действия. Он был разбит и разграблен.

— Всё, Орфеев, — сказал охранник уже за воротами стадиона. — Не забудь завтра пропуск.

— Конечно.

Дверь в квартиру поддалась не с первого раза.

— Удивительно, — бубнил я себе под нос, — три миллиарда человек смогли уложиться в землю за последние два года, а сраный фундамент никак не уляжется.

Не успел я переступить порог, как Конячья личность с разбегу запрыгнула мне на руки.

— Мрраау, — завопил кот, жалуясь на тяжёлую кошачью ношу.

— Что, мой хороший, соскучился?

— Мрооо, — ещё истошнее завопил кот и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, спрыгнул на пол.

— Пойдём, пойдём покормлю.

Кинув ключи в полуметровой прихожей, я в два шага добрался до кухни и насыпал коту корма.

— Ну хоть когда-то ты мурчишь, — упрекнул я чавкающего кота.

— А-А-А-А-А, — раздалось над головой, на пару этажей выше. — Ну когда, когда, когда же это закончится?! Клянусь, утоплюсь завтра же утром!

— Слышал, Конячья личность? Этот душераздирающий крик — прям островок стабильности.

Кукушка-Курт Кобейн пропела десять, застрелилась и исчезла.

— Ух, ептить.

Я подбежал к окну.

— Конячья личность, давай, иди сюда.

Кот потянулся и нехотя подошёл.

— Смотри, — сказал я, забравшемуся на подоконник коту, — вон тот дом напротив должны сейчас снести. Они используют взрывчатку для этого. Но интересно не это, а то, что всем желающим разрешили остаться внутри во время взрыва.

Конячья личность увлечённо вылизывала лапу и, казалось, слушала меня лишь вполуха.

— А это, — продолжал я, — уже попахивает убийством, а не самоубийством, понимаешь? Наша беда заключается в том, что мы слишком эффективны во всëм: будь то демографический кризис или перенаселение.

Ряд ярких вспышек на мгновение озарил темноту за окном. Дом через дорогу сложился, будто карточный.

— Но ведь красиво, Конячья личность, а?