Неспящий

«Херово сплю. И не сплю херово».

Дежурный ответ на предложение не падать в очередной раз лицом на руки рядом с ноутбуком, дописав последнюю строчку стиха и отправив неизвестно какое по счёту «не грусти, я рядом», — просто лечь в постель, как нормальные человеки, и отключиться часов хотя бы на пять, а не на эти урывочные, дурные «срубило», от которых потом немеет и так убитая спина и раскалывается голова.

С одной работы на другую, если на первой смены не по двенадцать часов, чтоб вымотаться в хлам: тело устаёт, мозг не выключается. Таблетки работают. Иногда. Не так, как обещал доктор.

Сон становится проклятьем, когда превращает тебя в гудрон и щебень под катком асфальтоукладчика. Пока не спишь, можно пытаться думать о чём‑нибудь хорошем или неважном. Хотя бы о том, что надо оторвать задницу от стула и приготовить пожрать. Полы помыть, даром что мыл вчера. Бытовуха отвлекает, и любовь к чистоте, как мамкино молоко в крови, немного да держит. Или стихи писать, если уж совсем невмоготу и рвёт болью, физически — аж горло разъедает. Пусть даже все они — одно надрывное и безнадёжное: «Хватит!» — но потом какое‑то время легче.

Во сне ты рыба — ничего не контролируешь. Падаешь в темноту и тут же очухиваешься от нестерпимого жара. Горит и рушится дом, где вырос; в выбитых окнах мечутся силуэты близких. А ты стоишь и смотришь, не в силах даже закричать: тебя здесь нет, ты за тысячи километров, подыхающий в ужасе тупого равнодушия бесконечных телефонных гудков. Они рвут перепонку, даже когда ответили, — неотключаемое напоминание, что в следующий раз трубку могут не взять.

Твой город — гаснущий, как картинка в изношенном телескопе допотопного телевизора. Когда‑то красивый, теперь битый, местами полустёртый ластиком баллистики, сползающий в бездну.

Яблоневый сад, облетевший в единый миг. Дерево, сломанное осколком снаряда. Редкий сорт: дед посадил, когда ты родился.

Пацаны заходят иногда — то один, то другой. Улыбаются грустно, хлопают по плечу, новости рассказывают — и ни одной хорошей, не слыша: «Не надо!» Последний раз. Попрощаться. После «минуса» никто не приходит. Никогда.

Просыпаешься, потому что кажется — сломался позвоночник. До смены два часа. За окном листва и солнце; здесь всё ещё почти лето. Мир — тёплый, спокойный, безмятежный. Чужой. Он тебе не нужен, и ты здесь не нужен.

Твоя плата за невозможность выбрать сторону, когда обе свои. Ты на нейтралке, а она — через тебя.

Бежать некуда. Вернуться нельзя.