Просто нужны силы

Солнце скатилось за деревья. Над кронами небо чуть багровело, а вверху, над дольменом, плыли серые косматые тучи.

– Страшновато здесь, – шепнула Катя.

– Трусиха. Иди сюда.

Вадик стоял на серой глыбе и протягивал руки. Катя ухватилась за него, вскарабкалась на камень и с опаской встала рядом.

– Что-то никакой я тут энергии не чувствую.

– Погоди, сейчас почувствуешь, – Вадик прижал ее к себе и потянулся с поцелуем.

Катя уперлась ладонями ему в грудь.

– В смысле? Я думала мы как-то… ну… словами будем просить. Или просто посидим – сил почерпнем…

– От слов дети не рождаются, – пробурчал он и снова полез целоваться.

– С ума сошел? Увидят, – Катя оглянулась на тропинку.

– Да кто сюда попрется к ночи? Ну давай – вдруг получится? – Вадик потянул Катю вниз, на гладкий, нагретый солнцем камень.

– Может, и правда… – Катя поозиралась и сдалась.

Отверстие в дольмене озарилось легким светом, он чуть помигал и погас.

Ночью, дома, Кате снился тяжелый ватный туман и глухой голос, доносящийся из него: «Потом отдай. Не твое».

Через пару недель тест показал две полоски. К этому времени Катя была уже до прозрачности бледна и совершенно измучена ранним токсикозом.

Беременность оказалась настолько же тяжелой, насколько желанной. Ребенок тянул из Кати силы еще в утробе.

А родившись и не думал останавливаться. Кате казалось, что вместе с молоком сын высасывает ее жизнь. Дни не походили на когда-то рисуемое в мечтах материнское счастье со смеющимся карапузом на руках. Сын не орал, только когда прикладывался к теплой, отяжелевшей груди. Вадик до самой ночи пропадал на работе, а на просьбы о помощи отвечал одно: «Ты же мать. Давай сама.» Сначала хотелось плакать, потом выть, потом – открыть окно и шагнуть вниз. Но и тут Кате не повезло – квартира была на первом этаже.

Когда сыну исполнилось шесть месяцев, Кате опять приснились клубы тумана и доносящееся из них: «Отдай. Не твое. Нужны силы.»

Утром Катя собралась в дорогу, усадила сына в слинг и вышла за порог.

Над дольменом, как и в прошлый раз, собрались тучи. Накрапывал дождь. Катины волосы превратились в сосульки, струйки влаги текли по щекам. Не разобрать было: дождь это или слезы. Оскальзываясь на сырой тропинке, Катя подошла к дольмену, с трудом влезла на него и на коленях подобралась к отверстию в камне. Заглянула внутрь – темнота. Ребенок в слинге притих, смотрел на Катю внимательно и напряженно. Она засомневалась на мгновение, приникла лбом к дольмену и вновь услышала знакомое «Отдай». Сын завозился и скривил губы, собираясь заплакать.

Катя, торопясь, скользя пальцами по мокрой ткани, ослабила узел слинга, вытащила младенца, поспешно сунула его в отверстие и разжала руки. Внутри дольмена появилось слабое свечение, ребенок вскрикнул, и Катя потеряла сознание.

Очнулась она, почувствовав теплый солнечный луч на щеке. Села, огляделась, потерла виски. Бросилась к отверстию, пытаясь хоть что-то в нем разглядеть или услышать. Ни звука, ни движения – лишь мертвая тишина.

– Нужны силы… – бормотала Катя, слезая с дольмена вниз.

Она поплелась по тропинке, едва держась на ногах, но кроме слабости, чувствовала невероятное облегчение.

Вечером, войдя в кухню, где Катя резала мясо для жаркого, Вадик задал ей ожидаемый вопрос. Она сжала покрепче нож, повернулась и несколько раз, резко и яростно, воткнула ему в грудь.

«Нужны силы… просто нужны силы,» – беззвучно шептала она, закинув сочные куски говядины в сковородку и отмывая под ледяной водой кровь с ладоней.

Багровая лужа, вытекшая из-под тела Вадика, загустела и уже подсыхала по краям.