Гномья морда

Собачонка принесли симпатичного. Черняво-серого, глаза где-то под чёлкой. Глаза на меня глядели гаденько. Я пробормотал жене и дочке, давайте ещё посмотрим, вон, сколько тут собакенов; только они уже его тискали, а он лизал им носы. И зыркал на меня. Мне стало как-то тоскливо.

У пса имелся паспорт, родословная и имя Фест Ультимус.

Полагается так, первая часть по названию ̶ Moveable Feast – питомника. Жена и дочь, когда рыскали в Сети, на это клюнули: да-да, сразу понятно, правильное место, собака не человек, не предаст, всегда порадует – этот праздник и правда всегда с тобой.

Сказали ̶ надо ехать. Я запротивился было, только этих женщин разве переборешь?

На приёмке буркнул, а чего он Ультимус? Тётка замялась, забормотала: "Последний он в роду, а родословная хорошая, вот и Ultimus". И добавила к чему-то: "И порода такая, знаете… не могут без семьи". Дочь с щенком сюсюкалась, а он сверлил меня своими тёмными блестяшками из-под шерсти.

***

Домой мне теперь совсем не хотелось. Приходишь, этот сразу тут – сядет, пялится. И у меня ни аппетита, ни сна толком, гастрит обострился, страх какой-то изнутри точит, в висках ломит.

А мне ещё поводок в руки: погуляй с мальчиком. Не женское это дело – выгуливать любимчика.

И таскался я за ним по буеракам. Возвращался весь изгвазданный, в царапинах и ушибах, а он чистенький. Смотрит.

Как-то он дрых, а я пылесос включил. Гном глаз один открыл (я не видел, почувствовал), рыкнул – у меня трубка из рук выпала. Пылесос выключился. И я на цыпочках выперся из комнаты.

В мае на дачу поехали, пёсик с нами.

Я сидел на яблоне, пилил сук. А это четвероногое чудовище, этот цвергшнауцер, глядел на меня, задрав гномью свою морду. Я к нему лицо опустил, завис в чернотах его взгляда, тут ̶ хрусь, обломилась ветка подо мной, а я с воплем и матюками рухнул вниз. Пёс прыг в сторону и побежал весело в дом.

Хрустнул не только сук, но и моя малая берцовая.

Главное, жена говорит: "Хороший мой собачонок". Я в крик: "Ты видела, как он смотрит? А нога моя, это ж он…". Она вздыхает, а дочь руки в боки:

̶ Ты почему к Ульке так плохо относишься?

Я даже не понял с начала, про кого это она; я ж его Гномом звал (тихо добавляя "злобный"). Улька?..

̶ Я? Плохо?! А кто гуляет, а кто…

Дочь фыркнула, а жена укоризненно:

̶ Это некрасиво. Не по-мужски. – И ушла в спальню.

Этот усмехнулся криво (клянусь!) и за ней.

Ночью просыпаюсь: блестят глаза – Гном лежит между нами, смотрит. Я ему – кыш, пошёл на место, а он ни ухом, ни усом не дёрнул.

Не выдержал я, на диване стал спать.

Жене сказал, что загрызёт когда-нибудь. Она отмахнулась: "Хватит нести чушь. И ныть. Ужин лучше приготовь". А сама к дочери в комнату шушукаться; Гном, обрубком хвоста в меня дрыгнув, за ней. Слышу: "Иди сюда, маленький".

***

Отправили меня на собачий тримминг.

̶ Да вы что?! Он меня сожрёт!

Фыркнули обе: недостойно, мол, и ретировались.

Я бы тоже сбежал, только этот поперёк дороги сел и зырит.

Странно, думаю, неужели ты, лохматая (дурья) башка, хочешь, чтобы тебе шерсть пропололи?

А шерсть нужно выщипывать. Я хмыкнул злорадно – ну поехали.

Тётка-триммер посетовала, что шёрстка ещё нежная (у этого?!), рыжеватая, гены не очень (хи-хи); крутила его по-всякому. Гном всё тихо сносил, на меня поглядывал… весело?

И тут она начала выдирать. И показалось мне, что это с меня кусочки кожи отколупывают…

***

… в прихожей, на коврике. Одна зовёт его Гномушка, вторая – папочка. На меня он теперь не смотрит, поводком только иногда замахивается. Я скулю и отползаю в сторону.