Рукилезвия

Полицейский убрал блокнот и махнул ребятам в комбинезонах, чтобы подошли с носилками.

Полицейский спросил:

- Ваш самолет сегодня?

Это был её последний день в Истборне.

***

На крыльце гостиницы Оля попадает под мелкий дождь. Настолько мелкий, что это и не дождь, влага накапливается на коже, на щеках. Даже на веках, будто потеешь в спортзале.

- Всё хорошо?

Стас трогает её за локоть. И снимает всё с паузы.

Да.

Асфальтовая дорожка вела в прохладное влажное Никуда.

- Ты привыкнешь, - Стас хмыкнул и приготовился бежать. Застегнул молнию на ветровке, начал хватать себя за кросовки, растягиваться. - Для местных такая погода пустяк.

Он кивнул в сторону.

Пара с грудным ребёнком медленно плывёт мимо прикованых к забору велосипедов. Оба в шортах и куртках, ребёнок же - только в подгузнике.

- Они их с детства закаляют... Закаливают? Чем раньше этим заняться, тем дольше не будет проблем.

Спортивная куртка уже через пятнадцать движений становится тяжелой, будто Оля вынула её из стиральной машины и тут же надела.

Стас продолжает махать ногами.

Он щерится на небо и крутит руками, разминается, Оля услышала, как похрустывает сустав его плеча.

Пара британцев уносит свое дитя подальше и вокруг никого больше нет.

Они побежали вдоль корпусов гостиниц и двухэтажных домов, раскрашенных в желтый и красный.

Каждый шаг в кроссовке вбивает Ольгу в асфальт, пружинит на высоту с половину голени и другая нога впечатывалается следом. Локти шуршат ветровкой в такт каждому движению.

Изредка, навстречу из дымки выплывает случайный велосипедист, сгорбленный над рулём, подобно гигантской креветке.

- Древние кельты всему придавали значение, - Стас говорит в правое плечо, туда где должна бежать Ольга, но её там не оказывается. Он переключился на шаг, - видишь дерево - у него есть свой дух. И вон у того холма тоже. Тот холм может многое, не поверишь.

- Хочу быть духом... - она поискала глазами вокруг, - вон того трактора.

Машина с красной кабиной тарахтит на холостом ходу посреди травы.

- Вы поладите, - Стас перешёл на бег.

Весь этот влажный туман принял его в себя и растворился. Или Стас растворил его вокруг себя, какой-то суперсилой, неведомой ей.

***

Утром Ольга замечает чёрные точки на обоях, прямо над изголовьем кровати.

- Плесень, - говорит горничная - пожилая дама с не британским акцентом, - она тут повсюду. В шкафах, в одежде. Всюду.

- Ты привыкнешь, - говорит Стас.

Ольга пробует сказать, что ещё вчера этого не было.

Рассказать, как ночью за окном сверкнул маяк, и тьма закончилась. Чёрно-белая комната сжалась в спичечный коробок.

Как она всматривается в мокрую тьму, и пытается выровнить дыхание.

Что это было?

Всё что удалось вытащить с собой из этого небытия - как её зубы крошатся ржавой пылью в раковину, смешиваются с жёсткой местной водой. Превращаются в грязь.

Ольга смотрит на чёрные точки.

Язык её прошелся во рту по зубам - они все на месте.

***

В пабе, на первом этаже гостиницы подают завтрак. Играет песня по радио и хозяин не включает всех ламп, узкие окна отсвечивают от лакированых столов - будто волны ночью под луной.

Ольга смотрит, как Стас ковыряется вилкой в полусыром желтке глазуньи, и пробует понять, насколько голодна чтобы всё это съесть.

Голодна ли она вообще?

- Можешь не мучаться, - Стас вытирает краюхой хлеба свою тарелку, вымакивает каждую лужицу оставшуюся от подливки.

- Что нибудь ещё? - официант - парень с бритым затылком, у него тоже акцент.

- Да, можно нам английский салат, - Стас отдает тарелку, вытирает губы салфеткой.

- А что будет ваша дама? - парень ставит очередной стакан сидра перед Стасом.

Его дама.

- Ничего не нужно, - говорит он.

Салат представляет собой отварную картофелину, свеклу, морковь и ещё какой-то бледно-зелёный овощ. Все порезано пополам.

Ольга впихивает в себя куски еды.

После прилёта сюда у неё не возникало желания что-то съесть.

Или она просто привыкла?

***

Ольга смотрит в потолок и привыкает к ладоням Стаса, шершавым деревяшкам. Он водит ими по её туловищу.

Нет никакого возбуждения.

С тем же успехом он мог искать выключатель на стене в тёмном коридоре.

Когда Стас засыпает, она рассматривает узор на обоях. Стало ли больше плесени? Поочередно чешет пяткой лодыжки. Они зудят, как после комариных укусов.

Это была прогулка по длинному песчаному берегу, босиком, вдоль утёсов, что стоят тут с тех пор, когда ещё даже никто никому не снился. Они молчат, им на неё плевать.

Песок собирался в мокрые комья между пальцев, он был вязкий, подобно свежему бетону.

Камни окружали местный пляж и получалось, что Ольга здесь одна, будто и нет этого городка с игрушечными домиками и гнилыми заборами.

Она зарылась ступнями в песок, стояла так, джинсы закатаны по колено, капюшон ветровки на глазах. А против неё - океан, серый и поэтому огромный.

В какой-то момент она подняла ногу, и успела заметить маленькие рыжие точки, что осыпали её от щиколотки до колена.

Рачки?

Ольга просыпается.

Прислушивается к ровным стукам в груди.

Страха нет.

Откуда взялись эти ночи?

Пришлось зажечь лампу у кровати и осмотреть лодыжки.

Сверху, над изголовьем, она слышит легкий стук крошечных лапок по бумаге. Рачки разбежались, стоило включить свет, или это фантазия?

Что угодно.

Солнце припекает третий день, а местные по прежнему не снимают с себя курток. Казалось, комфортный климат контроль обеспечивает именно одежда. Или же это одни и те же статисты, которых не предупредили о смене в локации.

***

Ольга вышагивает мимо жёлтых и красных домов, таких блестящих на солнце, как новые карандаши.

Коробки, в которых всё сгнило.

Мимо катит пара на роликах, за ними - девочка, шлем на ней розовый с наклейкой клоуна Красти.

Толчки в груди все сильнее. Ольге хочется сорвать с себя майку, и то что под майкой тоже. Всё мешает.

Каждый шаг отдается эхом по набережной. Где-то в порту вколачивают сваи, но Ольге кажется, что это она громыхает на весь берег.

Где этот хренов трактор?

Где ты, железный друг?

Она огибает крайний гостевой дом, который с белыми вставками на синих стенах, и слышит, что сзади падает девочка, будто мясо шлёпнулось на кухонный пол.

Слышит, как родители что-то толкуют.

Чем раньше начнешь падать тем лучше.

Лучше? Или привыкаешь?

Она видит его.

Медленно, давая в последний раз взглянуть на себя, в сторону города выезжает эвакуатор, маленький крепыш. Только по красному цвету металла Ольга опознаёт его груз. Покореженная груда вместо правильных форм. Листы, выполняющие роль крыльев, капота пожёваны гигантским динозавром. Узлы и механизмы сочатся технической жидкостью и маслом.

Девочка с роликами что-то тихо говорит своей маме. Приглушенные голоса телевизора в соседней комнате:

- Мам, та тётя описалась?

Лучи маяка перестают облизывать её комнату, они больше не светят сюда. Им не нужно её лицо, её ногти. Ноги, кожа и то что осталось от внутренностей.

Все это не так уж и важно. Ольга привыкает к тому, что вместо мыслей ее наполняет гулкое эхо.

***

- Давно у вас эта модель?

- Неделю, - Стас разглядывал то, что лежало на дорожке. То, что упало и разбило себе корпус.

- Перепрошивали сами, - полицейский больше не спрашивал, а сам себе диктовал то, что считал очевидным. Стас не исправлял его.