Страшная история

18+
  • Самородок
  • Опубликовано на Дзен
Автор:
Эльвира Ельховская
Страшная история
Аннотация:
Посиделки у Акульки всегда проходят весело, с шутками-прибаутками. Девки пряжу прядут, разговоры разговаривают. Вместе работать веселей. А что еще делать долгими зимними вечерами? Ну, разве что, послушать историю, которую расскажет бабушка Маланья...
Текст:

- Бабушка Маланья, расскажи сказку, - хором канючили девки, набившиеся в горнице - А то прясть скучно.

- Цыц, сороки, - строго отозвалась старуха, сидящая на лавке у печи. - Аль я вам сказочница?

В тусклом свете лучин старая Маланья выглядела грозно. В руке крепкая палка, на которую она обычно опиралась при ходьбе, голова шерстяным платком повязана, юбка длинна колени прикрывает, на ногах валенки теплы, да старый тулуп на плечах. Совсем стара бабка Маланья, мёрзнет ужо постоянно.

Девки с надеждой глядят на нее, ждут. Знают, что добрая бабка у Акульки, историй всяких знает видимо-невидимо, рассказывает их интересно. От того и любили на посиделки у них в избе собираться. А ворчит бабка так, для порядку.

- Расскажи, бабушка, - просят девки и вот уже старая Маланья улыбается, вниманию радуется, да молодость свою вспоминает. Когда-то и она такой же стрекозой беззаботной была, так же долгими зимними вечерами на посиделках с подружками пряжу пряла, да разговорами развлекалась.

- Что, девки, сильно сказку хотите?

- Ой, сильно хотим, - отвечают те.

- Ну хорошо, на этот раз ваша взяла. Да только не сказку расскажу, а быль. Да страшну. Не забоитесь? Глядите, трещотки, сами напросились!

Девки обрадовались, притихли разом, приготовились слушать. Слышны только тихое поскрипывание прялки, да шуршание нити.

- Давно это было, - начала бабка Маланья. - Девкой младой я ещё тогда была. Красивая, глазки голубые, губки алы, коса в руку толщиной. Все мною любовались, когда по улице шла, хвалили. Гордилася собой, красой своей. А Ванюшка мой в ту пору за мной, значит, шлындал. Токмо я не поддавалася, нос воротила да гнала от себя. Но не отставал Ванюшка. Я и так и сяк его отваживала, да оглянуться не успевала, а он ужо снова тут как тут. А сама довольная была, вон как парню-то нравлюсь! Прямо царицей себя чуяла. Ванюшка же от меня не отходил. Так я, слышь-ка, специально гулять убегала, то с Тишкой лопоухим, то с Антипкой соседским. Всё думала, когда же надоест Ванюшке, да перестанет за мной ходить. И дождалась. На гулянье как-то мимо него прошла с подружками, сделала вид, что не вижу его. А как плясать начали, так я с Антипкой и проплясала. После посмотрела, ан нету Ванюшки. Ушёл, стало быть. Ну я и не больно расстроилась, знала, что вернётся, никуда не денется. Да не так всё обернулось. 

В тот вечор он не появился. Не пришёл и на следующий день. И потом глаз не казал. А сердечко-то моё так и заныло, так и заныло. И не нужен мне никакой Антипка, Тишка никакой не нужен. И жисть не в радость без Ванюшки мово. И нигде его нет. Ни на гулянья не ходит, ни на реку, ни в лес. Вот, я и решила посмотреть, куда он запропал. Как-то днём мимо его избы прошлася, а он во дворе дрова рубит. Хмурай, смурной, на меня не глядит вовсе, хоть я и шаг замедлила, когда мимо шла. А вечером он на гулянье явился. Обрадовалась я, подойти к нему хотела, плясать позвать, значит, а он, слышь-ка, с Парашкой, дружкой моей, под ручку мимо прошёл, не взглянул на меня. И так мне, девоньки, горько стало, так тоскливо. Потеряла я Ванюшку свово, догордилась собой, добаловалась. Не смогла тоску да боль в груди унять, прочь с гулянья ушла, чтобы слёзы мои никто не видел. Иду-бреду, сама не знамо куды. Слёзоньки горьки так и каплют, так и каплют. Думки тяжкие в головушке бродють. Да вдруг о камешок-то раз! И споткнулась. Опомнилась тогда: где же это я? Впереди избы виднеются. Остановилась, огляделась. Батюшки мои! Да как же я на самом краю деревни-то очутилась? До околицы рукой подать, слышно, как лес за ней шумит. Признала я места енти, признала, чьи избы стоят. Дед Лешок с бабкой Лешачихой в одном живут, в другом Сенька-дурачок, а третья изба-то пуста стояла. Бабка Фёкла в нём жила, да в зиму ту померла. С той поры там пусто было.

Хоть лето и было теплым, а небо звёздным, да лунища огромна на небе стояла, холодно мне вдруг стало. Казалось, темнота настала кругом, хоть глаз коли! Я хотела повернуться, да до дому побежать, но не тут то было. Только шажок сделала, как почудилось мне, будто что холодное ногу мою трогает. Спужалася я, глазоньки вниз опустила, не дышу со страху. Пригляделась, а по земле белая полоса стелется, ног моих касается. Туман, вроде как. Да откель же туману взяться, если река далече? Всё это в головушке моей пронеслось, да опомниться не успела, как слышу шаги тяжелые в темноте, как из леса кто идёт.

Спужалась я пуще прежнего. Сердечко стучит, стучит, не успокоится никак. Стою, а сама думаю, - кто же енто ходить здесь может? Не из лесу же человек идет? По ночам в лес-то и не ходит никто. Может, кто, как и я заплутал, да не на ту дороженьку вышел? Но, коли заплутал, так шёл бы со стороны деревни. Стою, двинуться страшно, а шаги всё ближе, все тяжелей становятся. И вот человек в темноте показался. Разглядеть не могу, не видно кто таков, только так страшно стало, озноб пробрал до самых косточек! А он всё ближе. Вижу, мужик, голова вниз опущена, лица не видно. Медленно идет, тяжело. А я понять пытаюсь, кто он. Знакомое что-то, а вроде как и нет. “Кто же енто? - думаю, - И откуда он взялся? Не из леса же.  В той стороне только Сенькина изба, да пустая, Фёклина”. И осенило тут меня. Точно! Это же Сенька, дурачок наш местный. Народился он таким. Родители евойные друг за другом померли, ещё мальцом был. Один остался в родительской избе. В деревне его жалели, всем миром кормили-растили. Вырос он незлобивым, безобидным, да дитя дитем. Иной раз слово сказать не могёт, руками показывает, чего хочет. То мычит, то улыбается, а то дурниной орёт. Но добрым был. Не боялся его никто. Да вот, давненько его чой-то не было видно. А тут вот он.

Идет, значит, Сенька ко мне, ковыляет. Я как поняла, что он енто, страх понемногу сошёл, окликнула его.

- Сенька, ты, что ль? Спужал меня чуть не до смерти!

Он подошел ближе, голову поднял, глядит на меня, улыбается. А сам на рот свой показывает.

- Сенька, ты чего это? - спрашиваю. - Есть хочешь?

А он головой мотает, мычит чавой-то и снова на рот свой кажет.

Надоело мне стоять, холодно, да боязно, хоть и не одна теперь.

- Пойду я, Сенька, а то тятька заругает, что поздно домой пришла. А ты утречком к нам забегай, мамка тебе яичко, молочка парного даст, да хлебца свежего, - говорю ему. А он стоит, улыбается, и смотрит так недобро.

Я по-тихому шажок-то назад делаю, да не выходит ничего. Туман под ногами густым стал, как кисель. Идти не даёт. Спать захотелось - мочи нет. Вот так бы на землю легла и уснула! Чую, за руку меня кто-то взял, шепчет что-то ласковое на ушко, так и разомлела я совсем.

- Пойдем со мной, - слышу шепоток, - пойдем. Слаще да ладней тебя на всем белом свете никого сыскать.

Иду на шёпот ентот, как завороженная, вдруг скрипнуло что-то, да хлопнуло, громко так! Тут морок с меня и спал. Гляжу, стою я у калитки бабки Фёклы, что в зиму-то померла, а рядом со мной Сенька-дурачок. Стоит, скалится злобно, зубы вострые, глаза страшные, огнем чёрным полыхают. Очнулась я совсем, назад попятилась. Да чую, позади меня стоит кто-то. Обернулась, а там сама умершая бабка Фёкла! Руки в боки упёрла, как при жизни делала, скалится и шипит:

- Не уйдешшь... Не уйдешшь, девка, не пытайся... Кровушшка твоя насс дюже сильными сделает. Плоть молодая голод уталит. Нашша будешшь. Нашша.

Сказать, что спужалася я - ничего не сказать. Душа в ледяной комочек сжалася, казалось, прямо сейчас и отлетит куда-то. Пупырки вострые, да холодные по телу побежали, тело вымораживая, крикнуть хочу, а не получается. Слышу, Сенька за мной зашевелился. Ну и припустила я тогда бежать. А бежать-то куды? Рядом только деда Лешка изба. Я туды, авось, услышат, как стучу, коли добежать успею. Быстрее ветра ворвалась в калитку, да на крыльцо кинулась. В дверь кулаками стучу, от страха себя не помню. Поостыла, токма когда голос из-за двери услышала:

- Кто там?

- Отвори, бабушка Авдотья, это Малашка, Кузьмы-пахаря дочь, - закричала я. А сзади ужо шорох шагов слышу, Сенька меня почти нагнал, да шепот уха коснулся. Головой мотаю, чтобы морок отогнать, кричу, - Здесь Сенька, мне страшно!

- Иди, отседова, - услышала я сердитый голос бабки Лешачихи. - Откель пришла, туды и иди! Неча по чужим дворам шастать! Ишь, повадилась!

Тут позади меня чой-то хрустнуло. Обернулась я, да так и застыла от страха смертного. Лунища в этот момент на небе засияла. И увидела я Сеньку. В глазах его чернота плещется, губы тонкой ниткой улыбаются страшно. Рык утробный, едва слышный из горла доносится. А рядом с ним бабка Фёкла стоит. Зубы вострые, длинные, скалится, руки медленно поднимает, глаза-бельмы свои пучит.

-Не хочешшь по-хорошшему, так по-плохому вссе одно с нами пойдешшь, - прошипела она. Тут руки еёные ко мне потянулись, все длиннее и длиннее становятся. Когти вострые на меня направлены. Вот ужо крыльца руки эти страшные достигли, нижнюю ступеньку, затем верхнюю минули. Прижалась я к двери поплотней, с жизнью пора прощаться, да страшно помирать-то, да ещё и так, от рук упырей проклятых. А когти всё ближе, ближе. Сенька тоже оскалился, рычит страшно, зубы длинные наружу торчат. Тут ужо не выдержала я, закричала, да в черноту и провалилась.

Пришла в себя от того, что голос родной-родной песню знакомую выводит. И дух хлеба горячего, только из печи, раздавался. Открыла я, девки, глазоньки, так все страхи ночные сразу и улетучились. Дома я была, на полатях, в уголке своём родном. Мамка хлебов напекла, на стол выложила студить, да песенку под нос мурлычет. А голос у мамки лёгкий, да звонкий, как запоёт - вся деревня замолкает, слушает. Вот и я заслушалась. Да мамку не обманешь, почуяла, что не сплю я.

- Проснулась? - спросила она.

- Проснулась, - ответила я и попыталась соскочить на пол, да боль сильная всё тело моё сковало, вскрикнула от неё.

- Куды же ты, очумелая, - мамка ко мне кинулась, укладывать назад принялась. - Лукерья сказала, чтобы ты лежала, не вставала пока сил не наберёшься, да не оправишься совсем.

- Как же ты, бабушка, от упырей-то живой ушла? - спросила любопытная Маруська, без устали крутившая веретено.

- Как-как. А так, - ответила бабка Маланья, ласково улыбаясь. - Как окрепла я, и знахарка наша, Лукерья, встать мне позволила, так и рассказали мне, как все приключилось. Ванюшка мой, оказывается, на гулянье видел, как я уходила, не выдержал, да за мной потихоньку пошёл. Я впереди иду, значит, а он позади, поодаль от меня крадётся. Нагнать хотел, открыться, что за мной идёт, да не решался всё. Так до церьквы и дошли. А там потерял он меня из виду. Только разочек глаза-то от меня отвел - под ноги глянуть, чтобы не спокнуться, а меня уже и нет. Туда Ванюшка кинулся, сюда, да тишина везде. Вдруг видит он, как белый туман по земле тянется, к лесу двигается. Странный туман, как живой. И показалось Ванюшке, будто голос оттудова слышится. Ну и пошел в ту сторону, за туманом, значит. Медленно шел, прислушивался всё. Вроде как, шорохи каки-то слышались. Да деревня в той стороне кончается. Только три дома и стоят. Туман странный по земле стелется, да от Ванюшкиных шагов в стороны раздвигается, как будто пропускает его, стараясь не задеть. Странным показалось енто ему, да тут шум услышал, топот, потом в дверь кто-то колотить начал. И голос услышал мой. Понял тогда, что на верном пути. Побежать хотел, да споткнулся, в тумане камень на дороге не разглядел. Упал Ванюшка, коленом шибко приложился, да недосуг ему было, слышал, как я кричу, бабку Лешачиху пустить в избу прошу. Понял, что лихое со мной приключилось. Схватил камень, об который споткнулся, да вперед кинулся. Пока бежал, видел два человека у избы стоят, а я к двери прижалась, закричала, рычание дикое раздалось, один из двоих ко мне кинулся. Да Ванюшка успел вовремя: камень в него метнул, рычание криком стало, человек упал, а Ванюшка на крыльцо взбежал, да меня от второго человека прикрыл собой. Как понял он, что перед ним умершая бабка Фёкла, растерялся сперва, но быстро вспомнил, что нечисть проклята креста да молитвы боится, сдернул с шеи шнурок со крестом, вперед его выставил. Да токма молитвы все из головушки его повыскакивали, ни одной не помнил. Тут уж дед Лешок с бабкой Лешачихой дверь распахнули, дед иконку каку-то на крыльцо вытащил, бабка молитвы читает. Отступили упырь с упырихой, туманом скулящим к бабки Фёклиной избе утекли.

Повинилась тогда бабка Лешачиха, что дверь мне не открыла, сама испужалась дюже. Да потом опомнилась, решили с дедом подсобить девке. Ванюшка тогда разозлился на них шибко. Меня на руки взял, да до родного порога нёс. Дома тятьке с мамкой моим всё и рассказал, как было. Не поверили они ему тогда, конечно, - усмехнулась бабушка Маланья, - подумали, что медом хмельным он меня опоил, попортил. А про упырей придумал, чтобы глаза отвести. Ох и рассердился тогда тятенька мой, едва утра дождался, кнут схватил, Ванюшку мово уму-разуму научить. Да из избы выйти не успел, как народ собрался у двора, галдят, ахают, охают, меня жалеют. А бабка Лешачиха про упырей всё рассказывает, как девку, меня, то есть, с дедом спасли. Ну как спасли... Ваньке-смышлёнышу подсобили.

Собрался люд в тот же день, пошли к Сеньке-дурачку в избу. Дверь изнутря заперта, никто не открывает, сколько ни стучали. Тогда дверь-то енту мужики и высадили. Вошли, а там на полу посреди горницы Сенька лежит. Дух по избе сильный, рой мушиный жужжит. Мертвый Сенька. Давно уже мертвый. Вспомнили все, что с начала лета никто его не видел. Да внимания не обратил, а оно вон как оказалось.

- Не схоронили его, вот нечистым и обротился, - сказала Лукерья.

- А Фёкла? - спросил кто-то из мужиков. - Её-то по-человечески похоронили. Как положено.

- Так та еще при жизни с силой нечистой зналася, - усмехнулась Лукерья. - Вот и не нашла покоя себе. Упырем стала, да Сеньку с собой забрала.

Похоронили Сеньку как положено. В церькве отпели, крест осиновый на могилку справили, чтобы не вставал больше. Бабке Фёкле такой же крест достался. С тех пор тихо в деревне нашей, никто больше упырей не встречал.

- А что же Ванюшка? - спросила востроносая Дуняшка. - Тятенька-то его кнутом отходил?

- Поостыл тятенька, как узнал, как все было, в пояс кланялся ему за то, что отбил меня у проклятых упырей. Тогда Ванюшка смелости понабрался, да и свататься ко мне пришел. Тятька у меня строгим мужиком был. Да по нраву ему Ванюшкина смелость пришлась. Ну и я уже упираться не стала, согласилась за него замуж пойти. Научилась. Так и прожили мы с ним долгу жизнь в миру и согласии, - бабушка Маланья украдкой смахнула с глаз набежавшие слезинки и улыбнулась.

Девки притихли, каждая думая о своем. Как вдруг что-то зашуршало, зашумело, да как упадет прямо на прялку! Девки побросали клубки да веретена и с визгом кинулись врассыпную.

- Тьфу на вас, окаянные! - взмахнула палкой бабушка Маланья. - Оглушили совсем! Кота напугалися!

Огромный, толстый кот, который проснулся и спрыгнул с печи, лениво потягивался и что-то урчал. Девки, ругаясь на него, вернулись на свои места.

- Бабушка Маланья, - сказала Груня, самая тихая и маленькая среди подруг, - неужто и правда были упыри?

- Может и были, а, может и нет, - улыбнулась бабушка Маланья. - Что было, то быльем поросло. А, может, то урок мне был, чтобы гордыню усмирить. А вы на ус мотайте, да меня добрым словом поминайте за науку.

+16
18:25
1016
22:45
+2
Какая славная страшилка на ночь! Спасибо! roseНо я думаю, что-то бабушка не досказала… Слишком хитренькая она. smile
Доскажет обязательно smileУ ней много историй есть)) Спасибо, что прочитали rose
23:39
+2
Хорошо написано, хотя я страшилок боюсь. smile
Спасибо, но до хорошо мне ещё учиться и учиться. Но я стараюсь smile
09:33
+2
Стиль вы выдержали очень хорошо. Я боюсь впасть в «городская решила заговорить по-деревенски», сфальшивить. У вас по-моему фальши нет.
Когда-то я много времени проводила в деревне. Слышала, как разговаривают старики. И мне было немного странно и непривычно)) Но мне это нравится.
10:08
+2
Заметно)))! Продолжайте в том же духе!
Спасибо rose
07:23
+3
Иду-берду
Мёдом хмельным опоил, попротил.
Может, как у Панды, спецом так сделано, тогда звиняйте. А нет, то проправьте. Язык у вашего рассказа заразительный, да…
wonderСпасибо. Исправлю))
08:43
+2
Ух, хорошая история, ладная! bravo
Спасибо blush
22:29
+3
thumbsupКак классно получилось! Вот бы цикл — Маланьины сказы)))
Спасибо, Ева) Собственно, цикл и задумывала, ещё сказки от бабушки будут)
09:16
+1
Вкусный, выдержанный текст. Сразу цепляет и до финала. Спасибо! thumbsup
Спасибо, что прочитали, рада что вам понравилось rose
21:26
+1
Отличная стилизация фольклорного жанра!
Марго, спасибо за отзыв rose
15:53
+1
Чудесная страшилка, спасибо! rose
Рада, что вам понравилось roseblush
Загрузка...
Ян Кзар

Другие публикации