Чужая сказка

Ледяное совершенство с неслышным шорохом раскалывается о наше окно. Сверкающие невесомые обломки ссыпаются вдоль застывших, жмущихся друг к дружке кирпичей, жгучим пухом кружатся в ветерке, продирающим холодом до костей. Оседают в бездонную темноту.

Красивые искры мерцают на неподвижных, будто бы мёртвых ветвях, протянувшихся пальцами к теплу. Снаружи холод и смерть, внутри жизнь и тепло, мы в шалаше из тёплой маминой шали. Мягкие, вьющиеся волосы касаются обнажённой (и беззащитной) кожи моего лица. Лежу, положив голову на гладкие, очень гладкие колени сестры, она шепчет мне сказку. Это сон...

Может быть, она так же рассказывала мне сказку, играла в шалаш. Наверное, мне было не больше десяти. 

Твои невидимые маленькие губы шевелятся, и над шалашом среди мрака вспыхивает золотистый огонек. Мерно взмахивает крыльями.

Королева бабочек, шепчет сестра.

Чудовищное вычурное насекомое. Живая тёмно-золотистая драгоценность. Дрожу от восторга и страха. Сестра прикасается прохладными пальцами к моей горячей щеке, и под звуки рассыпающихся снежинок, под скрип ветвей, прикоснувшихся к окну, я вижу кукольно-красивое лицо с огромными глазами. Того же, ужасного и чарующего цвета. 

Взмах, другой, губы складываются в рисунок слов.

Огонёк разгорается мягким светом, рядом вспыхивает ещё один. Второй, третий, один за другим. Комната наполняется движением порхающих насекомых. Они усеивают стены, мебель и люстру, подрагивают складывающимися крылышками. Это страшный и красивый сон.

В моей памяти задерживаются лишь кошмары. Остальное забываю, практически всё. Как жил с тобою и мамой, как мы играли в шалаш. Как ты рассказывала мне сказки, про свои сны...

Сестра опускает голову ко мне, её тело прохладное, а лицо неподвижно. Будто кукла. Коричнево-золотистые волосы и карие глаза с золотистыми искорками, плавно исчезают в темноте. Улыбается, закрывает мои глаза - гладкими пальцами...

Должно быть, она на несколько лет старше меня. Её зовут Виктория, она часто ходит во сне и пытается выйти из дома. Я останавливаю её, возвращаю обратно на кровать. Она послушно ложится, не просыпаясь. Мы никогда не рассказывали об этом маме. Это секрет.

Я шла за красивыми бабочками, и их становилось всё больше и больше. Я чувствовала мерзкие прикосновения по всему телу, крыльев и отвратительных, красивых тел, пока последний участок моей кожи не оказался под ними. Это было платье из бабочек, и оно грело меня, когда я поднималась по лестницам, когда погрузила босую ступню в искристый и кусачий пух, на крыше нашего дома. Из моего рта рождаются новые снежинки, сверкают искорками в белом облачке моего дыхания. Под распахнутым звёздным небом кружится бабочка. Мне совсем не страшно.

Мы договорились, что я не буду будить тебя, сестра. Иду за тобой, дрожу от холода... от страха...

Пальцы закрывают глаза, скрипят в окно. Шуршат бабочками слова. Выбираются и выпархивают из губ, а я дрожу, прижимаясь к тебе. Боюсь тебя и люблю...

Механический звук. Твоя грудь раскрывается створками, выпуская шумящий поток бабочек. Они облепляют меня...

Я в любимых объятьях, словно в океане. Густого, мягкого света, мягкой, ласкающей любви. Уютное тело мамы - это и есть любовь. 

Мы сидим на диване и мама указывает мне на выцветшие личики на фотографии. Множество людей, похожих на красивые куколки. Это мама. Это бабушка. Сестра. Тётя. Полузнакомые родственники... 

Но где же я, мама?

Объятья те же мягкие и уютные, диван такой же реальный и материальный, и каждое мгновение этого воспоминания бесценно, но я уже понимаю, что это сон...

Тебя тут нет, милый. Я убила тебя. Убила, когда ты был у мамы в животике.

Платье взрывается, рассыпается огоньками - над красивым, фарфоровым телом, рассыпается часто-часто бьющимися крыльями, и сестра взлетает над краем крыши, окруженная облаком сияющих бабочек. Я кричу, бросаясь вперёд, за тобой. Схватить за пояс... или обнажённую ступню... успеть... успеть... успеть...

Край крыши всё ближе. Белые снежинки несутся вниз - в густую и тёмную пропасть.

23 апреля 2012