В Михайловском замке
Тишина у холодной Фонтанки,
Лунный свет заливает гранит,
В своём новом Михайловском замке
Император российский не спит.
Отчего этой мартовской ночью
На душе неспокойно ему?
Этим стенам красивым и прочным,
Он не верит теперь, почему?
Не прошло и двух месяцев даже,
Как, достроив его, наконец,
Покидал он с семьёю и стражей,
Нелюбимый им Зимний дворец.
Там, как будто сам воздух пропитан
Был флюидами подлых измен,
На гербах даже будто орлы там
Как-то странно смотрели со стен.
Но теперь позади эти страхи,
Павел, чувствуя жженье в груди,
Расстегнул воротник у рубахи…
Ну, должны же ведь быть позади!
Здесь коварной не жди заварушки
Под охраной военных постов,
И заряжены грозные пушки
Возле поднятых на ночь мостов.
Что-то скрипнуло, где-то далёко…
Иль почудилось? Ладно, пустяк!
Да, он правит порою жестоко,
Ну а как по другому? Никак!
Не желает народец исправно.
Беззаветно Отчизне служить…
Дед в виденьях являлся недавно,
Наставлял осторожнее быть.
За глаза называют тираном
Будто он не отец им, а тать…
Полночь только, вот чёрт, ещё рано!
Он то думал, уж будет светать.
Что-то вроде подобья улыбки
Промелькнуло на бледном лице.
Он ведь может исправить ошибки…
Что за шум там внизу, на крыльце?
Или снова почудилось? Боже!
Да ведь он молодой — сорок шесть.
А супруга с наследником тоже
Только ждут — в усыпальницу снесть.
Что ж, выходит, остался на свете
Он один в окруженьи иуд,
Да ещё предсказания эти
Всё никак из ума не идут.
Сон был давеча, снилась охота,
Ну а он на ней загнанный зверь…
Сапогами по лестнице кто там
Так стучит?! Открывается дверь…




На пороге хмельные иуды,
Шарф на шею, спасения нет.
За понюшку продались паскуды,
Горсть разменных британских монет.
Здря не вяжет веники.
Теодору говорит,
Все мы шизофреники.
Как дебилы вострые
На ночь пьём имбирь,
Хрен тут жить на острове,
Едем вон в Сибирь.