Семьдо и Путьва (отрывок романа)

Семьдо.

Вострубил седьмой будильник. Гаврила вскочил с постели и уставился в окно: на горизонте над огромной морской воронкой уже висели дирижабли, а это значит, что он опять проспал на работу. Быстро выкурив сигарету на незастеклённом балконе, парень оглядел город. Государство-столица – Семьдо, словно раздвинутая в июле густая трава, была полна жизни и хаотичных перемещений. Тут и там юркали красномордые инспекторы в закипающих котлах; гигантоблюды нехотя переставляли ноги, то и дело пытаясь стряхнуть висевших на их глазных косичках пассажиров; Мигрецы¹-водители сигналили клаксонами в гармошку смятых автомобилей; мигрецы-пешеходы, в зависимости от прижизненных травм, перемещались по-разному: в прискачку, ползком, оставляя на серых тротуарных плитах кровавые фантомные следы, которые вскоре исчезали; деловито цокая каблуками лакированных оксфордов, в клетчато-цветастых пиджаках, ходили от двери к двери жилых домов, менеджеры по продажам душ и незатупляющихся ножей – всё здесь двигалось по параболам и зигзагам. Кроме трамваев. Они неспешно летали по прямым и, кажется, из людей перевозили только котов.

Гаврила поглядел на часы, припомнил количество монет, оставшихся до зарплаты. Затем снял покрывало с клетки в которой копошилось с десяток белоснежных хомяков. Натянул уголок рта, вздохнул и решился вызвать такси.

На стене, примыкающей к балкону, кровью из порезанной лапки жалобно пищащего хомячка Гаврила начертил шумерский символ. Тут же послышался шелест и глухой удар. На открытом балконе сидела, перебирая лапками и вращая усиками, лошадиных размеров серая саранча, на боку у которой была выжжена надпись «Аднекс». Парень, оседлал саранчу, ухватился за её усики и сообщил адрес – бизнес-центр «V-Башня». Саранча не двигалась. «Ах, да!» - хлопнул себя по лбу Гаврила и скормил насекомому две большие медные монеты. Прямокрылое оживилось, поёрзало дыхальцем, как пёс намечающий место для сна и, оттолкнувшись от балконного пола, взлетело.

***

До бизнес-центра «V-Башня» на саранче-эконом было три прыжка, но сегодня опаздывать было нельзя – квартальное совещание у архальника Михаила и Гаврила вызвал саранчу серафим-класса, которая добиралась до точки прибытия в два прыжка. Такси Гаврила вызывал редко и поэтому уже в пути вспомнил, что не пристегнулся и принялся ловить болтающийся на ветру ремень безопасности.

- Обидеть хочешь? – неожиданно заговорила с пассажиром саранча.

Гаврила посмотрел вниз. Высота первого прыжка достигла пика. Под ними будто подгорающее в духовке безе лежала пустыня. По песку словно муравьи в смертельной пляске по кругу диаметром в несколько километров брела группа людей. «Надо хоть им компас скинуть в следующий раз» - подумал Гаврила. Пристёгиваться он не стал, чтобы не обидеть саранчу, но на всякий случай засунул конец ремня в карман потрёпанных джинсов.

- Не хочу обижать, - ответил Гаврила в затылок перевозчику.

- Чего? Я не слышу. Говори сюда, - сказала саранча и протянула пассажиру правую лапку. На ней совершенно неожиданно располагалось ухо, похожее на человеческое.

- Я говорю, это у вас у саранчей у всех так… уши?

- Вообще-то я кузнечик. А саранчой это я так, для души.

- Понятно, - попытался сразу завести в тупик диалог Гаврила.

Но таксиста было уже не остановить.

Гаврила узнал, что его водитель не много не мало известный музыкант – скрипач, которого не далее как на прошлой неделе приглашал к себе в гости сам Вельзевул. Где Кузнец давал сольный концерт. Его виртуозное владение инструментом хозяину огромнейшего особняка, расположенном в самом элитном районе Семьдо, настолько понравилось, что он был представлен всем самым высокопоставленным мухам города и теперь у него, несомненно, есть блат в «сами понимаете» каких делах. Гаврила не совсем понимал в каких делах, однако, он знал, что всеми дирижаблями в Семьдо, как и такси владеет корпорация «Аднекс». Знал, что фамилия генерального директора «Аднекса» - Вельзевул. А в капитаны дирижаблей берут исключительно мух. История могла быть правдой и Гаврила, улыбнувшись подумал, было бы забавно, если перед ним, а точнее ПОД ним сейчас единственный в мире таксист, который не врёт, хоть и кузнечик.

Тем временем, первый прыжок окончился запланированным приземлением на Шамбаловской площади.

- Слышь, пока ноги заряжаются, не в службу а, в дружбу, возьми мне перекусить, - попросил пассажира таксист и усиками указал в сторону павильонов с надписями «Райская шаверма», «Пирожки на гееновых углях»,«Орехи, грехи и сухофрукты».

- А что вам взять? – спросил Гаврила.

- Шаурму. С травой. Одну лишь её и ем. Скажи, пусть на Козявку запишут. Да это фамилия у меня такая. От жены. Покойницы. Я не причём. Я её не трогал. Она сама… – кузнечик ещё что-то сказал и расположил жевала дугой, в форме улыбки.

Чувство, что он опаздывает, но ничего не может поделать, жгло и проступало пунцом на сливовидных щеках Гаврилы. До перезарядки кузнечиковых ног было примерно пять минут. На огромной шамбаловской площади, вымощенной керамическими черепками – осколками расписанных иероглифами ваз, каждое утро собирались мигрецы конфуцианского толка и проводили утреннюю гимнастику – тайцзицюань. Плавные синхронные движения у мигрецов, даже если бы они очень старались (а может быть они и старались), в силу их прижизненных травм, присмертного физического состояния и степени разложения нейронных связей мозга, не получались. Утренняя гимнастика скорее походила на чаепитие пятиклашек, на которое один из родителей вместо газировки по ошибке принёс джин-тоник: мигрецы шатались, корчились, поскальзывались и падали в лужи собственной крови. «Да их здесь не меньше десяти тысяч» - Гаврила расталкивал плечами «неотёсанные заготовки», как называл мигрецов коллега Гаврилы – Сёма (прим. полное имя - Семалион).

Таксист Козявка доедал шаурму, в составе которой были разные луговые травы завёрнутые в капустный лист. Вдруг на площадь, грохоча деревянными колёсами, вкатились самоходные повозки «трудовиков». Стоящие на повозках седые бородатые мужчины в шёлковых разноцветных туниках спрыгивали на брусчатку и быстро передвигались между рядами мигрецов. Останавливаясь у наиболее целых и крепких, бородачи тщательно осматривали их и орудуя рогатинами гнали их к повозкам. Куда отвозили мигрецов «трудовики», никто толком не знал. Ходили слухи, что с помощью них строят новые пирамиды, вырабатывают электричество на Мигроэлектростанции, а какая-то жёлтая газета недавно выпустила статью о том, что именно из мигрецов делают секретный ароматизатор для любимой всеми «Манна-колы».

***

Гаврила и Козявка оставили Шамболовку, взметнувшись ввысь. За, упомянутыми в человеческих легендах и писаниях горными хребтами, простирались знаменитые Ещибдалковские поля – место происхождения почти всех жителей Семьдо. И как бы не ворочали холёные носы коренные жители столицы, как бы не добавляли яркости нимбам на семейных фотографиях – в каждом семьдонском паспорте имеется один схожий пункт – «пункт прибытия: Ещибдалковское поле». Конечно же, если пункт этот у всех один и тот же, то можно было бы обойтись без него, но кое-Кто, а именно Тот, Кто ставил подпись на всех государственных документах, имел в паспорте иную запись и настаивал на её сохранении. Мотивы Его неисповедимы.

Гаврила часто думал о том, что он тоже был когда-то мигрецом, а значит и до этого, до появления в Семьдо он тоже был. Это сейчас он – специалист колл-центра главной столичной инфраструктурной компании – «Сансобес» («Сансаро-обеспечение»). Дата прибытия в паспорте у него размылась при одном майском вселенском потопе, лет около двадцати назад, или тридцати. Он не помнил.

Рыхлая чёрно-коричневая земля с материнской нежностью приняла шипастые ноги и лапы кузнечика. Пятиминутная передышка перед следующим прыжком пришлась на огорожденный по периметру осиновыми деревьями квадратный участок поля со сторонами длиной в несколько километров. Посередине был возведён похожий на гусеницу длинный амбар с бетонными сводами. Гаврила спрыгнул с транспорта чтобы пройтись и размять ноги. Изнутри сельхоз строения послышались голоса. Голоса всё усиливались, пока в боку гусеницы не отворилась массивная деревянная створка, прошитая металлическими заклёпками. Из амбара бодро вышла делегация, в большинстве своём представленная одетыми в чёрные плащи с накинутыми на головы капюшонами личностями. Каждая личность в правой руке держала нехитрый, но знаковый, крестьянский инструмент – косу. Чёрных плащей было порядка тридцати. Двадцать девять из них шли немного позади одного – самого крупного и самого чёрного плаща. Гаврила при взгляде на лезвие косы альфа-плаща почувствовал, что воздух вдруг охладился на десяток градусов. Рядом с чёрным плащом, активно перебирая розовыми туфлями на каблуках, будто страшась увязнуть в земле как в трясине, полубежала низенькая, в сравнении с соседом, девушка с диктофоном в руке. Логично образу (розовый пиджак и юбка) она была пепельной блондинкой.

Конечно же Гаврила знал главного из плащей. А кто в Семьдо не знает Тремса? И Тремс всех знает, а точнее, помнит.

Когда делегация подошла ближе, Тремс заметил Гаврилу, кажется, заулыбался (лица его не было видно, но это чувствовалось) и приветственно махнул костлявой рукой.

- Вот, например, Гавриил, между прочим, вытащен ещё старым методом. И оказался полезным членом общества! Вон какой! Ух, здоровичок! – Тремс хлопнул Гаврилу по плечу так, что тот по колено углубился в землю. Затем он передал косу журналистке, обхватил Гаврилу в плечах, вытащил его, поставив как положено и подхватил, выпавший из рук девушки тяжёлый инструмент.

Журналистка с сомнением осмотрела Гаврилу. Гавриле было неловко, ведь он знал, что он опаздывает и не знал о какой пользе говорит Тремс. Ведь работа Гаврилы – не имеет смысла. Какой толк от того, что он ежедневно звонит живым людям, корректируя их судьбы, если в конечном счёте – все они оказываются здесь?

Неловкое молчание прервала блондинка:

- Тремс, нашим читателям наверняка будет интересно узнать в сравнении старый метод – доставания мигрецов и современные технологии, так сказать, обработки Ещибдалковских полей.

- Я называю это – сбором урожая. А-ха-ха! – злобнопронизывающе рассмеялся Тремс.

Тремс посмотрел на наручные песочные часы:

- Вот сейчас как раз и начнётся! Смотрите внимательно. Ребята – по позициям! – гаркнул Тремс и все его уменьшенные копии разбежались по полю на равные расстояния друг от друга.

Тремс обратил косу обушком вниз и замер, будто сапёр с миноискателем. Прошло несколько секунд и земля под ножом косы зашевелилась. Гаврила огляделся - коллеги Тремса замерли в тех же позах. Земля под косой вдруг осела, образовав небольшую воронку и в следующий миг из её центра вырвалась человеческая рука и крепко схватилась за лезвие. Тремс по-рыбацки подсёк вверх и вместе с горстями липкой коричневой глины на поле появился человек.

- Встречайте! На обратной стороне вышивального полотна – этот человек только что умер, ну плюс-минус сорок дней, а у нас в Семьдо появился новый мигрец, - с престижитаторским бахвальством громко объявил Тремс. Другие труженники поля в плащах тоже вытащили по мигрецу. С кистей рук мигрецов капала кровь.

- Открою один лайфхак – у каждого мигреца на ладонях есть шрамы от порезов косой – люди называют их линиями ума, сердца и жизни, одним словом - хиромантия. А я вам скажу, что если глаз намётан, то по этим линиям легко можно определить сколько раз этот голубчик бывал у нас, - Тремс взял за руку стоявшего перед ним мигреца, поднёс ладонь к черноте капюшона и радостно заявил: - Шесть.

- И что дальше? – спросила журналистка.

- Большинство из них приходят к нам уже чистыми – ни души, ни мыслей – только условные рефлексы: стоять, сидеть, ну понимаете, бывает, что у них где-то в глубинах затаятся какие-то привычки из прошлой жизни, там – по пятницам, например, они собираются по пять-шесть человек, находят поблизости какой-нибудь стол, садятся за него и пьют пиво из воображаемых кружек. Эти вон зарядку по утрам делают на площади. Кто-то песню из рекламы сиропа от кашля вдруг как начнёт орать. «Я из Германии приб-ы-ы-ть», знаете? Чаще всего, конечно, ругательства из того мира остаются. Очень заразная штука. Мы то ведь здесь за всю историю, ни одного ругательства сами не придумали – всё от них. Но мы их, голубчиков, передаём дальше по цепочке – умникам всяким. Там они обрабатываются, чистятся, сортируются, регистрируются в очереди на дирижабли, а пока они здесь - определяется место их посильной службы обществу. Хотя это вы и без меня знаете.

- А бывали случаи когда память о той жизни у них не стриралась?

- Был один, кхм, - Тремс бегло посмотрел на Гаврилу. – случай. Но он даже не исключение, а, лучше сказать, погрешность. Её в учёт даже не берём. Законы Мироздания – они как часы.

- Часы… ой время! – Гаврила развернулся и всплеснув руками побежал в сторону ожидавшего его такси. – Ты чего стоишь молчишь?

- Да кто я такой, чтобы отвлекать уважаемого пассажира, который за простой готов ещё одну монету накинуть? – ответил хитрый кузнечик.

- Прыгай! Жучара! Я тебе рейтинг в Аднекс подпорчу!

- Ладно-ладно, чего разорался? Следующая станция - «V-Башня». Конечная.

Кузнечик превратился в точку в небе.

Тремс продолжал начитывать материал для репортёра газеты «Свежий завет»:

- Первая ласточка прилетела когда там чума началась – сюда столько мигрецов повалило, что я зашиваться стал. Вон помощников набрал – все детскими стоматологами при жизни были – ни капли сострадания – то что нужно! Но не тут-то было. Люди воевать стали как не в себя. Оружия напридумывали – выдумщики. А мы тогда чего? Мы чистилище расширили, подчистили – оно пустовало всё равно, ну и там пока хранили, кого не успевали обработать. Но теперь, наконец-то у нас появился он! МульиТремсПроМаксТурбоСемь! – Тремс свистнул.

Что-то в ангаре зарокотало. Земля задрожала. Журналистка в розовом упала в обморок.

***

Один взгляд на бесконечный небоскрёб невозможной формы - «V-Башню» лишил бы человека – «по ту сторону вышивального полотна» рассудка. Но жители Семьдо до недавнего времени не проявляли к нему никакого интереса. До времени пока количество мигрецов в городе-государстве не превысило критического значения. О частных проявлениях этого значения говорилось на плакатах и выкрикивалось в виде лозунгов на каждодневных митингах перед офисом «Сансобеса», занимающего большую часть небоскрёба. В особо «жаркие» дни митингующие четвертовали слоняющихся рядом случайных мигрецов – и кидались частями их тел в зеркальные стёкла здания. Мигрецы от этого долго не страдали – в считанные минуты они собирались в прежнее состояние.

Так и в этот день, когда таксист Козявка приземлился недалеко от центрального входа, в него тут же прилетела чья-то рука с вытатуированной на предплечье надписью «З.Л.О.».

Таксист сжал передние лапки в подобие кулаков:

- Ух вы шакалы проклятые! За что человека разобрали? Он что вам - сосиски по акции? – кузнечик поднял с асфальта руку и швырнул обратно в ревущую толпу. – Гаврик! – обратился он к пассажиру. – Возьми визитку мою, вдруг понадобится!

Гаврила взял визитку из протянутой средней ноги, благодарно хлопнул таксиста по переднегруди и побежал в сторону чёрного хода.

«Трупы – моргам», «Улицы – бродягам», «Шатания – праздным»! – слышалось среди прочего гама.

На турникете для вида сидел престарелый мигрец в костюме охранника. В принятом недавно указе говорилось о том, что все госучереждения обязаны укомплектовывать штат мигрецами не менее чем на 10 процентов. Скорее всего титульный охранник до перехода тоже работал в этой должности – очень уж гармонично на нём смотрелись очки, сдвинутые на кончик носа. К тому же одной рукой он держал пополам сложенный сканворд, а во второй сжимал карандаш, которым хаотично водил по бумаге. Гаврила крикнул: «Привет, Вась, поболтаем позже, тороплюсь» и забежал в лифт. Охранник Вася лишь поднял бровь.

Внутри играл тяжёлый рок. После того как опаздывающий нажал кнопку «квартальное совещание», двери захлопнулись и всё вокруг превратилось в чистейший белый свет. И Гаврила, и даже его серые мысли. Свет отступил. Двери отворились. Специалист колл-центра опоздал на общий снисходительный взгляд коллег, который к этому времени перешёл в стадию презрительного и глубоко разочарованного.

Архальник Михаил зачитывал с листка:

- Лучшим в этом квартале становится отдел «Случайных песен». Похлопаем, коллеги! Вовремя, а самое главное, правильно таргетированные вами музыкальные композиции в плейлистах со случайным воспроизведением, помогли предотвратить сорок три тысячи восемьсот одно самоубийство, двенадцать тысяч шестьсот три убийства в ходе ссор из-за выбора песен не случилось, несколько тысяч автомобильных аварий удалось избежать, а также хотелось бы отметить, что среди достижений отдела есть и образование любовных отношений, и зачатие детей! – Михаил обвёл взглядом тридцатиметровый овальный стол, во главе которого сидел и задержался на Гавриле. – Напоминаю, что среди целей «Сансобеса» не только внутренняя мигреционная политика: отладка, регулирование потока смертности, то бишь контроль количества прибывающих мигрецов. Но и создание спроса на мигрецов до момента… Линочка?

- Отгрузки дирижаблями, - ответила на обращение Евангелина из евангелистического отдела

1^ Мигрецы – общеупотребимое в Семьдо обозначение временных мигрантов, готовившихся к стадии перерождения.