Семейные ценности. Мишкины каникулы.

МИШКИНЫ КАНИКУЛЫ

Ребята старались не говорить при Мишке о каникулах. Но весна была в самом разгаре. Вся территория возле детского дома покрылась жёлтым ковром из одуванчиков. Потом ковёр стал белым и пушистым — это одуванчики сменили жёлтые юбочки на белые воздушные сарафаны. Одуванчики ожидали, что придёт тёплый летний ветер, сорвёт их летучие зонтики и унесёт с собой. А Миша знал, что скоро останется один. Алёнка уедет в деревню к двоюродной бабушке. Саша с мамой — в Крым к солнцу, пальмам, к Чёрному морю. Илюшу отправляют в летний лагерь на все возможные смены. Стёпка на всё лето отправится к тете в Санкт-Петербург. Дети из их детдома разъедутся — старшие давно переписываются со сверстниками из Италии и итальянские семьи ждут их в гости на каникулы. Часть ребят — на отдых в санаторий, кто-то — в пионерский лагерь. Мишку, как сложного и неуправляемого, решено было оставить на всё лето в детском доме под присмотром многочисленных воспитателей.

Лето пришло.

Директор детского дома, Фёдор Михайлович, невысокий, лобастый с умными живыми глазами, настороженно всматривался в странную парочку: шумную даму необъятных размеров с гулей на голове и длинного господина в очках.

— Мне нравится этот мальчик, Шура. Ну и что, что ему уже девять. Посмотри, какой крепкий, взгляд смышлёный и зубы здоровые. Мы берём этого мальчика, как его? Мишу. Сначала на выходные, но, думаю, оформим усыновление. Нам нужен наследник. Шура, ты ничего не понимаешь! Если ты возьмёшь годовалого, так его ещё восемь лет до этого возраста растить нужно. Он по ночам кричать будет, а этот, сразу видно, понятливый, кричать не будет, — толстая тётка с выразительным грубым лицом и цепким сверлящем взглядом неожиданно ущипнула Мишку за щёку.

— Если вы позволите, я бы хотел сначала переговорить с Мишей. Нужно, чтобы он захотел к вам.

— Захотел? Вы, наверное, шутите, — голос у тётки густой, выразительный с истеричными нотками.

— Мальчик, ты хочешь, чтобы у тебя была своя комната? Я думаю, Шура, мы купим ему собаку. Такую большую, лохматую. Мальчик, ты хочешь собаку?

Мишка кивнул. Он хотел собаку, большую и лохматую. И комнату хотел. Чтобы у кровати был коврик, как у Алёнки, и глобус на столе, как у Саши, и чтобы книги стояли на специальной полке около его собственного стола.

Тётка усмехнулась:

— Молодец, мальчик.

— Его Миша зовут, — это директор встрял. Ему не нравилась грубая тётка с искусственными зубами, потому что настоящие зубы не бывают такими ровными и белыми, а замысловатая гуля на голове делала её выше остальных.

Мише тётка тоже не нравилась. Но какая разница? В детском доме много всего, что ему не нравится. Зато у него будет собака и собственная комната.

У самых дверей в детский дом стояла серая машина. Длинная, с раритетными фарами в выпуклых глазницах. Малышня её окружила. Но ближе подойти боялись. У машины, вытянувшись в струнку, стоял водитель в униформе.

— Сюда въезд запрещён. Как они проехали? — спросил Мишка у директора, когда они остались одни — тётка в сопровождении своего Шурика шумно удалилась подписывать бумаги.

Фёдор Михайлович тоже смотрел в окно, подперев большой выпуклый лоб рукой. Голова была тяжёлая – от мыслей, наверное. Живые карие глаза его сомневались.

— Миша, эти люди — наши благотворители. Они жертвуют большие деньги. На эти деньги мы обустроили бассейн. И физкультурный зал отремонтировали, и спортивную площадку за домом.

Мишка помнил, как с обратной стороны дома заливали площадку цементом. Вмонтировали тренажёры, всякие лестницы-лазилки. А потом застилали пространство между тренажёрами искусственной травой.

— Я поначалу радовался, что нашлись спонсоры. Но эти спонсоры теперь чувствуют себя здесь хозяевами. Не доверяю я им. Думаю, усыновление — плохая идея. Миша, ты можешь отказаться.

Отказаться означало остаться на всё лето одному в детском доме. Ну уж нет!

— Хорошо. Раз ты твёрдо решил, сделаем вот как. Мы отправим тебя к ним на время каникул. На оздоровление.

Через тридцать минут.

Раритетный автомобиль ехал мягко, бесшумно. Дорога стремительно набегала на Мишку пролетающими деревьями, кустами, зелёной травой. Полянки сменялись пролесками, пролески — деревнями. Картинки за окном походили на быстрые кадры старой кинохроники — однажды в детском доме им показывали старый фильм в ускоренной съёмке. Голос за кадром шипел и трескался.

— Это я хорошо придумала про наследника, — хохотнула толстая тётка с гулей на голове. — Хотя, — она протянула последнее слово и обернулась на Мишку с переднего сиденья, — посмотрим на что сгодится. Он, кажется, посообразительней остальных. — Тётка впилась в Мишку глазами-буравчиками.

Машина мягко подпрыгнула и забралась на пригорок, оттуда скатилась в какую-то впадину. У Мишки внутри похолодело. Он про себя понял, что не имеет ни малейшего представления о том, где они находятся, и если ему придётся отсюда выбираться, обратную дорогу он ни за что не найдёт.

Тут машину тряхануло так сильно, что Мишка приложился к потолку макушкой. От удара потемнело в глазах. Невидимая сила уложила Мишку на сиденье. Мысли от удара повыскакивали из Мишкиной головы и на какое-то время дорога, машина, толстая тётка, долговязый перестали для него существовать.

Дом.

Узкая просёлочная дорога закончилась вместе лесом. Машина остановилась перед сплошным забором, поверх которого клубились кольца колючей проволоки. Невидимые ворота бесшумно разинули рот и замкнули пасть, когда автомобиль оказался на территории, обнесённой забором.

— А по проволоке идёт электрический ток, — хохотнула толстая тётка.

Больше она на Мишу внимания не обращала. Теперь им занимался Шура, тот самый, что походил на тощего престарелого профессора. Отдавая последние приказы, тётка несколько раз назвала его Икаром.

— Почему? — спросил Мишка у Шурика.

Тот замялся, улыбнулся стеснительно, поднял на Мишку прозрачные глаза неопределённого цвета:

— Я, Миша, работал в космической промышленности. Но не сложилось у меня. А Икар — мифический герой, он жил в те времена, когда ещё не было самолётов и ракет. Икару и его отцу совершенно необходимо было бежать. Им грозила смерть. Отец Икара был чудесным мастером. Он сделал себе и Икару крылья. Когда беглецы спрыгнули с горы, они полетели как птицы. Но Икар увлёкся и забыл совет отца — держаться подальше от солнца. Поднялся слишком высоко и солнце растопило воск, которым крепились перья на крыльях. Икар упал и разбился. Так что Икар — это вовсе не обидно, — смущённо улыбнулся Шурик. — Я тоже в какой-то степени попытался подняться в небо.

— И упал?

Улыбчивое лицо Шурика сморщилось в печёное яблоко. Он вздохнул:

— Да. Очень низко упал.

Долговязый Шурик горько сгорбился и сразу стал ниже ростом:

— Пойдём, Миша, я покажу твою комнату.

На высокой кручёной лестнице Люцина Рудольфовна, так звали тётку, присоединилась к Мишке и Шурику. Остановилась напротив железной двери. Повернула торчащий в ней большой железный ключ, толкнула дверь. У порога стоял здоровенный белый бультерьер. Люцина Рудольфовна протиснулась в дверь. Бультерьер попятился и заскулил.

— А вот и собака для тебя, в комнату проходи. Пудик тебя не тронет, если я не прикажу.

Комната была маленькая, у окна стоял письменный стол, рядом табуретка, на столе маленький пузатый аквариум без водорослей с одной золотой рыбкой. Мишка присел поближе к рыбке. Хвост и плавники у рыбки были золотыми, а вот живот и голова бледными и какими-то морщинистыми. Рыбка выглядела несчастной.

— Может, она голодная? — предположил Мишка, у которого давно урчало в животе.

— Ей вредно много есть, мы её кормим через день. В шкафу вещи, в которых ты будешь ходить. Когда переоденешься, спускайся вниз. Будем ужинать. Часы пробьют шесть раз и если ты выйдешь к столу позже последнего удара — ляжешь спать голодным.

Когда тётка вышла, Мишка открыл шкаф. В нём висели вещи, посредине комнаты — тренировочная груша. Мишка ударил по ней и остался доволен.

Зубастый Пудик подошёл вплотную к шкафу и с рычанием улёгся у зеркальной двери. Таких собак Миша ещё не видел и поэтому не боялся. Однако нескольких минут нерешительности, в течении которых он думал, как максимально уважительно сдвинуть Пудика, чтобы взять из шкафа вещи, было достаточно, чтобы часы пробили шесть раз. После шестого удара кто-то шумно поднялся по лестнице. Ключ повернулся в замке. Мишку заперли!

Пудик виновато закосолапил в сторону кровати. Мишка не обижался. Заглянул альбиносу в розовые глаза:

— Всё нормально, Пудик, — и безбоязненно погладил пса по гладкому белому загривку. Пудик такого не ожидал, обернулся на Мишку всем корпусом, — Каждый, какой есть. Если ты от природы не лохматый, что поделаешь. Хоть я три раза захоти, не станешь лохматым. Да и я не мечта.

Миша открыл дверь шкафа. В шкафу висела форма, наподобие той, в которую был одет шофёр из лимузина. Дверь Мишка закрыл, а вот перед зеркальной стенкой шкафа задержался. Он с удивлением рассматривал себя в зеркале. До этого Миша видел себя в зеркале только мельком — в детдоме оно располагалось на девчачьей половине. К девчонкам ходить смотреться в зеркало – западло. Из зеркала на Мишку смотрел крепко сбитый мальчишка. Светло-русый с россыпью веснушек. С упрямым взглядом и внимательными карими глазами.

Когда часы пробили семь раз, ключ в дверях повернулся, дверь в Мишкину комнату неожиданно открылась, на пороге появилась девочка, одетая в платье по колено и в белый фартук. В руках у неё был поднос. На подносе — тарелка с котлетой и стакан чая.

— Ваш ужин.

Мишку до этого никто и никогда не называл на «вы».

— Привет, ты тоже здесь живёшь?

— Нам запрещено разговаривать.

— Ты уже разговариваешь. А котлету можешь унести (Мишкин желудок сердито заурчал). Мне сказали, что я буду лишён ужина, если вовремя не спущусь вниз.

Девочка поставила поднос на стол и добавила тихим шёпотом:

— Ну и дурак. Будешь голодным до завтра. Я — Саша. Прислуживаю за столом

—Ты из детского дома?

—Да. А ты — хозяин. Так Люцина Рудольфовна сказала. Потому к тебе другое отношение. Ты не послушался, а тебе ужин наверх отослали. Другого бы за такое на три дня без еды оставили.

—Сашка! — донеслось снизу и девочка исчезла, будто её здесь и не было никогда.

Мишка больше не был заперт, но выходить из комнаты не хотелось. Здесь он уже всё изучил, а там —джунгли. Неизвестно, что подстерегает.

Мишка положил котлету перед носом Пудика, а сам выпил чай.

На следующий день Мишу повели на экскурсию по дому и окрестностям.

Дом, в котором его поселили, был узким и длинным, похожим на замок с тупым, обрубленным верхом.

Вокруг дома-замка располагалось множество построек. Они были одноэтажные, грубые, похожие на загоны для скота. Вдоль высокого забора бесконечной изгородью росли кусты малины. Около них стояли дети, которые собирали малину в бидоны. Рот у детей был зачем-то завязан зелёными банданами:

— Чтобы не ели, — пояснила неизвестно откуда взявшаяся Люцина.

За необъятной хозяйкой бежала девочка. Махонькая. С девочкой что-то было не так. Мишка присмотрелся — у девочки не было рук. Ладошки торчали прямо из рукавов в том самом месте, где у всех находятся плечи.

Люцина на ходу бросила девочке конфету. Девочка подбежала. Она не пыталась взять конфету ладошками. Встала на коленки, подобрала конфету ртом и стала быстро-быстро жевать. Недостаточно быстро. Люцина Рудольфовна куда-то торопилась. Она не больно пнула девочку ногой — малышка тут же поднялась. Изо рта у неё стекала шоколадная слюнка. Вытереть она её не могла — ладошки не доставали.

К поясу толстой тётки была прикреплена плётка. «Где-то есть лошадь», — подумал Мишка. У них в детском доме были лошади.

Высокий мальчик, их тех, что собирали малину, зазевался. Послышался свист. Это плётка опустилась на спину мальчика. Наверное, больно, потому что мальчик упал, но бидон с ягодами, почти полный, сохранил на вытянутых руках. Длинный взял бидон.

— Отнесите в комнату Миши, — сказала Люцина, как ни в чём не бывало. — Пусть поест свежих ягод. И молоко не забудьте.

Мимо хозяйственных построек вышли к пруду. Пруд частично принадлежал земле Люцины, а частично зазаборной территории.

Сама хозяйка будто опасалась пруда и всего, что с ним было связано.

— Запомни, тебе запрещено ходить на пруд. Это опасно. Никак не удаётся его осушить. Он сопротивляется.

Люцина говорила о пруде, как о живом существе.

Вечером в Мишкиной комнате опять появилась Саша. Она принесла ему тёплое молоко.

— Что за девочка без рук ходит за хозяйкой? — спросил Мишка.

— Лиза. Мама её Люцине Рудольфовне за три тысячи продала. Я даже видела, как это было. Да ты не бледней. У той мамы ещё трое мал мала меньше, и не работает она. Кормить детей чем-то надо.

— А зачем Люцине Рудольфовне Лиза нужна?

— Она ей командует — станцуй. Та кружится, ладошками своими помахивает. Правда Лиза ей уже надоела. Я сама слышала, как она профессору жаловалась, что никак не придумает, куда её деть. Будь она из детского дома — вернула бы.

— А где она живёт?

— В комнате у Люцины. На коврике. Коврик тёплый. Её кормят. Здесь многим похуже живётся.

Снизу прозвенел звонок и Сашу будто ветром сдуло.

Мишка попытался расспросить про девочку без рук Шурика.

— Такое случается. Дети иногда рождаются с врождёнными уродствами. У Лизы мама пьющая и курящая. Поэтому ребёнок родился с уродством — кисть крепится прямо к плечевому суставу.

— И что у всех, кто курит и пьёт дети уроды?

—Нет, конечно. Но риск рождения такого ребёнка у пьющих и курящих родителей выше, чем у тех, кто не пьёт и не курит.

На следующее утро профессор проследил, чтобы Мишка оделся в форму, выдал ему плётку и повёл к забору, вдоль которого росла малина. Хотя утро было очень раннее, ребята уже были на местах. Они бросали недобрые взгляды на Мишу и Шурика. Когда длинный ушёл, кто-то сзади сделал Мишке подсечку, Мишка упал. Поднялся. Увидел ненавидящие взгляды ребят, которые его обступили. «Сейчас будут бить», — понял он. Поднялся со слизкой земли и угрожающе щёлкнул плёткой в сторону обидчика. Щелчок вышел вялым и неуверенным, но плётка, видимо, действовала как атрибут власти. Ребята от Мишки тут же отодвинулись и сосредоточено стали собирать ягоды.

Форма от падения запачкалась. Когда Мишка явился в ней к обеду, Люцина пробуравила его глазами, прищурилась и спросила, что произошло.

— Упал, — ответил Миша.

— Останешься без ужина, — заявила Люцина.

Форму у Мишки забрали и тщательно вычистили. Наверху в комнате Мишку ждал Пудик.

— Сегодня у меня для тебя ничего нет, — извинился Мишка.

Покормил рыбку.

— Плохо тебе тут. Даром, что золотая.

В школе они читали сказку про золотую рыбку. Кажется, она исполняет желания.

Мишка заглянул в стеклянное нутро аквариума, попытался поймать рыбкин взгляд.

— Есть у меня желание. Мне бы мою маму увидеть. Просто посмотреть, какая она. Можешь?

Рыбка ничего не ответила.

— Ничего, рыба. Не грусти, — успокоил неволшебную рыбку Миша.

Вечером.

По крутой лестнице, по красной ковровой дорожке поднимались приглашённые на праздник. Привратник в форменной фуражке с золотым ободком и белых перчатках распахивал перед ними двери. Гости были в костюмах и длинных платьях — ярких и разных, так что у Мишки запестрело в глазах от волнения и голода.

— Мальчик, вы здесь живёте? — обратилась к нему красивая девочка в длинном платье. — Нас с папой в первый раз сюда пригласили. Мой папа — мясной король.

— Как это — «мясной король»?

— Мы выращиваем животных, перерабатываем их и обеспечиваем мясной продукцией всю область. Наше мясо вне конкуренции!

Мишка сглотнул комок. Он любил куриные ножки, но никогда не задумывался о том, что ножки эти когда-то бегали.

— А собак вы тоже на мясо пускаете?

— Совсем дурак, да? — красивая девочка покраснела до корешков взрослой причёски, развернулась и отошла в сторону, подальше от Мишки.

Мишка облегчённо вздохнул: он был рад, что собаки в безопасности.

На территории, которая была огорожена забором и укутана колючей проволокой, располагается целый город. Между собой город связывала железная дорога. По ней медленно катился поезд. Фонари ярко освещали владения Люцины. У искусственного водоёма поезд остановился. Из воды высунулись несколько зелёных морд — крокодилы! Хозяйка ласково заворковала и, называя зубастых по именам, скормила им живых кроликов, которых Икар достал из мешка. От восторженного смеха и аплодисментов у Мишки заложило уши. Хлопала в ладоши и красивая девочка, она снова оказалась рядом с Мишей. Мишка расстегнул верхнюю пуговицу на форме — дышать стало тяжело, почти невозможно. От ужаса и жалости. От гадостного ощущения, что он на той стороне, которая имеет право бить беззащитных и скармливать живых кроликов крокодилам. Больше Мишка из путешествия по железной дороге ничего не запомнил.

Когда поезд снова остановился у самого входа в дом-замок, гостей провели в дом.

В зеркальных стенах отражались и множилось приглашённые. Платья, лица, руки, шепот — со всех сторон.

«Вот бы попасть в пустую комнату», — думал Мишка и, теряясь в зеркалах, безрезультатно искал дверь.

Наконец, он нащупал дверную ручку, повернул её и оказался в комнате-музее. По комнате вслед за Люциной Рудольфовной бродили гости, рассматривали какие-то стекляшки в бархатных коробочках. Гости ахали и восхищались. В центре комнаты располагалась высокая витрина. В ней на тёмно-синем бархате переливались в свете ламп такие же стекляшки размером побольше. Люцина зорко наблюдала за гостями и совсем не смотрела под ноги. А там маленькая Лиза рассматривала блестящие стразы на её туфлях. Хозяйка споткнулась о девочку с руками-крылышками. Падая, она задела стеклянный шкаф. Драгоценные стекляшки разлетелись в разные стороны. Люцина взревела. Гости бросились подбирать стеклянные камушки, Мишка — тоже.

— Двадцать девять, — процедила сквозь зубы Люцина. — А было тридцать.

— Куда он мог закатиться? — голос мясного короля дрожал от страха.

— Здесь нет ни одной щели. Идеально ровный пол. Закатиться камень мог только в чей-то карман. Мы всех обыщем. А того, в чей карман закатился бриллиант, стоимостью в два миллиона, скормим крокодилам. Это будет эффектным завершением вечеринки по случаю представления наследника.

— Я видела, как маленькая уродка проглотила бриллиант! — взвизгнула красивая девочка.

Люцина отреагировала моментально:

— Уродку в сарай у крокодильего озера. После праздничного ужина всех приглашаю ещё раз прокатиться на поезде. Будем кормить крокодилов.

Лизу подхватили чьи-то грубые руки.

Гости с облегчением покинули музейную комнату.

— Музыку! — гаркнула Люцина Рудольфовна.

Всхлипнула скрипка. Воздух завибрировал от резких звуков испуганного оркестра.

Спустя несколько минут, Люцина жестом остановила музыку:

— Позвольте представить — наследник этого дома. Михаил.

Мишка не сразу понял, что говорят о нём. Гости тесно обступали его и Мишке показалось, что толпа отсасывает воздух. Всё поплыло перед глазами, и он гулко стукнулся затылком о пол.

Очнулся Миша в своей комнате с мыслью: «Лизу с руками-ладошками скормят крокодилам».

Мишка лежал на кровати и до боли сжимал кулаки. Боль была сильнее в левой руке. Мишка разжал кулак. Из него выпал камушек. Не больше горошины. Ладонь кровила.

Получается, камень взял он. Лизу из-за него скормят крокодилам. А если он признается — скормят его.

Мишка подобрал с пола камень и на ватных ногах спустился с кручёной лестницы в зал. Нужно найти хозяйку. Профессор должен знать, где она находится.

— В кабинете. Прямо по коридору. Первая комната с правой стороны.

Коридор раскачивался. Ковровая дорожка цеплялась за непослушные ноги. Длинный взял Мишку за плечи:

— Я провожу.

В коридоре на фоне шёлковых обоев дверь в кабинет была незаметна. Профессор с усилием сдвинул невидимую дверь ладонью:

— Люцина Рудольфовна, к вам Миша. — Шура тихонько втолкнул Мишку в полумрак кабинета.

При свете настольной лампы лицо хозяйки потеряло свои женские черты. Квадратный подбородок резче выдавался вперёд. Вся фигура Люцины Рудольфовны показалась Мишке не женской и даже не человеческой. От страха у него засосало под ложечкой, но тошнота, которая мешала ему ясно соображать, прошла вовсе.

Мишка преодолевая страх, подошёл к самому столу и протянул камень:

— Я не заметил, как он оказался у меня в руке. Отпустите Лизу. Она не виновата.

— Камушек можешь оставить себе. Ему цена — пять копеек. Ты же не думаешь, что я настоящие драгоценности выставляю на всеобщее обозрение. Смотри, — Люцина подошла к стене, приложила к ней ладонь и стена сдвинулась вправо. Из встроенного в стену сейфа хозяйка извлекла бархатный мешочек. Открыла его и высыпала на стол стеклянные камушки, — бриллианты.

— Мог ли ты мечтать, что будешь жить в замке, у тебя будет своя плётка, красивая одежда, сколько угодно еды, собственный бассейн с крокодилами.

Совершенно точно, о бассейне с крокодилами Мишка не мечтал. Люцина жарко зашептала в самое Мишкино лицо:

— Когда-нибудь ты наследуешь всё это богатство, а главное — бриллианты. Каждый из них неповторим, — Люцина любовно перебирала блестяшки, —Я уже сейчас могу подарить тебе один из этих драгоценных камней. Хочешь?

— А можно лучше мяч? Футбольный, — выдавил из себя Мишка.

— Мяч? Ты меня разочаровываешь. Ты просто не знаешь, что такое бриллиант. Шурик!

За спиной у Люцины возникла длинная тень.

— Миша, — начал длинный, — бриллиант — это драгоценный камень, самый известный и самый престижный. А ещё его считают самым твёрдым из природных минералов. Бриллиант образуется под действием большого давления и высокой температуры глубоко под землёй. Он поднимается на поверхность во время извержения вулкана. В 2010 году, розовый бриллиант весом 24,78 был продан за 46 миллионов долларов.

— А как же Лиза? Вы её отпустите?

— Нет. Она мне надоела.

Люцина отделила от россыпи стекляшек на столе самый маленький камушек:

— Дарю. Он меньше того, что был у тебя. Но на него можно купить десять футбольных стадионов.

Мишка не помнил, как снова оказался у себя в комнате. На столе перед ним возле аквариума с золотой рыбкой лежал подаренный ему бриллиант. Мишка подержал его в руке. Камень ожил, засветился, приглашая Мишку в новую жизнь, где он сможет купить десять футбольных стадионов. Мишка опасливо вытянул руку подальше от себя, раздумывая, не бросить ли бриллиант в аквариум.

— Прости, рыба. Тебе он, конечно, не нужен. Всё, что тебе нужно — немножко корма, чтобы жить.

Мишка достал из шкафа свой старый рюкзак. В нём оказалась его детдомовская одежда.

— Пудик, я не могу взять тебя с собой. Ведь ты не мой пёс. Люцина Рудольфовна — твоя хозяйка и по-своему тебя любит. Я надеюсь.

Мишка долго гладил брюхо Пудика, чесал его за ушами.

— Мне пора.

Мишка знал, что пройти через центральный вход не получится. Он открыл окно — высоко. Но к окну примыкает водосточная труба. Под старый свитер забрался холод — оставаться в доме с каждой минутой было всё опаснее. Мишка ухватился за трубу и стал спускаться. Дом не хотел отпускать его. Труба, которая была частью дома, цеплялась за него невидимыми пальцами. Чтобы вырваться, Мишке пришлось отпустить тело трубы. Розовый куст, на который упал Мишка, тоже пытался задержать его — плети с шипами крепко вцепились в свитер. Мишка в кровь исцарапал ладони, отрывая их от себя.

Возле озера с крокодилами Мишка легко отыскал сарай — других построек вблизи не было. Снаружи на сарае висел тяжёлый кованный засов. Мишка отодвинул его и с усилием толкнул плечом тяжёлую дверь. Дверь противно заскрипела.

— Знать бы, как свет включить, — прошептал Миша вполголоса.

— Свет включается снаружи, — ответил звонкий мальчишеский голос. Мишка с грохотом что-то опрокинул. Он не ожидал, что в сарае будет кто-то кроме Лизы.

Фонари стояли вдоль всего озера и безразлично бросали на него холодный свет. Дверь в сарай тоже освещалась. Никакого выключателя на ней Мишка не обнаружил. Следом за ним из сарая вышел мальчик — тот самый, что сделал ему подсечку. Он потянул за невидимый для Мишки шнурок и в сарае стало светло.

— Где твоя плётка? Или ты больше не хозяин? — мальчик тряхнул рыжими кучерявыми волосами. Он оказался на удивление высоким — выше Мишки на целую голову.

Мишка не ответил. В сарае стояли клетки с кроликами. В углу на соломе сидела Лиза. В ярком праздничном платье с пушистой юбкой, в котором её представили гостям. Ладошки-крылышки виднелись из-под оборок платья на уровне плеч. Девочка казалась большой куклой. И только глаза — полные слёз, в пол-лица, совсем не подходили к игрушечному телу. Перед этими глазами Мишка смешался. Словно именно он должен был отвечать за все несправедливости, которые произошли с малышкой:

— Меня Мишей зовут. Нам с тобой нужно уходить отсюда. Ты меня понимаешь? Я посажу тебя на плечи и унесу, — Мишка запнулся. Он плохо представлял себе, как они могут выбраться из обнесённого забором и колючей проволокой царства Люцины.

Высокий рыжий паренёк хмыкнул:

— И куда ты пойдёшь? На заборе колючая проволока. По ней идёт ток, подумай! — паренёк выразительно постучал себя пальцем по голове.

— Лизу скормят крокодилам, — рыжий, наверное, не знает, зачем здесь девочка с крылышками.

— Естественный отбор, правило такое в жизни существует — выживает сильный. Лизка всё равно не жилец. Жалко мелкую, конечно. Но её сама природа выбраковала. В Древней Греции уродцев скидывали с обрыва — слыхал?

— Лизу не отдам.

— Меня вообще-то приставили её сторожить, и мне не хочется, чтобы меня скормили крокодилам вместо уродки. К тому же шансов выбраться у тебя всё равно нет.

— Ещё посмотрим, чья возьмёт, — Мишка поднялся, готовый к драке.

— Я с тобой драться не буду. Ты — хозяин. И инструкцию нарушать не буду. Есть тревожная кнопка. Я обязан её нажать в случае непредвиденных обстоятельств.

Мишка по привычке засунул руки в карманы. Нащупал камушек. Достал, протянул рыжему:

— Если меня не обманули — он настоящий. Отпусти нас.

Глаза у рыжего загорелись. Он осторожно взял двумя пальцами бриллиант. Посмотрел на свет. Присвистнул.

— Ты, по ходу, идиот. Ну да это не моя проблема. Только шансов у тебя — ноль. Единственное место, куда Люцина не сунется — пруд. Но там неизвестно что ждёт. Там, может, что пострашнее крокодилов. Даже Люцина его боится. Но там точно мелко.

Рыжий посмотрел на камушек в своей руке. Теперь ему не хотелось, чтобы Мишка остался:

— У самого берега, лодка есть. Забирай уродку. У вас двадцать минут. Как раз успеешь до пруда добежать. А потом я кнопку нажму.

Мишка опустился на колени перед девочкой с крылышками:

— Нам пора.

Осторожно приподнял Лизу, посадил себе на шею. Ухватил за свесившиеся ножки. Удивился — лёгонькая, почти невесомая. Он бежал изо всех сил — вдруг рыжий передумает и нажмёт кнопку раньше.

У пруда не было фонарей — Люцина не желала освещать это место. В камышах Мишке едва удалось разглядеть лодку. Плавать он не умел, а лодка прочно застряла в прибрежном песке. Завыла сирена. Это рыжий нажал тревожную кнопку. Озеро волновалось. Когда очередная волна выше других окатила Мишкины ноги до самых колен — он решился. Крепко прижимая к себе Лизу, осторожно перебрался в лодку в надежде, что следующая волна сдвинет её с места. Вдалеке послышались голоса. Они приближались. Неожиданно совсем рядом из утреннего тумана вынырнула фигура — Икар. Профессор, не говоря ни слова, приподнял лодку и с силой оттолкнул её от берега. Лодка закачалась на воде. Икар растеряно улыбнулся, приподнял руку и едва заметно махнул ею в знак приветствия или в знак прощания. Отвернулся и растворился в тумане. Сила воды разумно и стремительно понесла судёнышко. Через несколько мгновений лодка воткнулась острым носом в песок на противоположном берегу. Мишка не удержался и, потеряв равновесие, упал в воду. Он сидел в воде рядом с лодкой и смотрел на маленькую Лизу, которая улыбалась ему. Вода в пруду была прозрачной, такой, что просвечивали камушки на дне. Около лодки мелькнуло что-то рыжее. Мишка насторожился. Рыбка! Золотая рыбка, ещё одна, ещё! Рыбки не боялись Мишу. Они подплыли близко и щекотно касались его руки своими губами. Мишка засмеялся.

В это время в больнице скорой медицинской помощи пришёл в себя мальчик 9 лет. Звали его Миша Васильев.

— Три дня в коме. А сегодня — меняю капельницу — он смеётся! — молоденькая медсестра сделала круглые глаза. Она продолжала ещё что-то говорить дежурному врачу. Но до Мишки звуки перестали доходить. Он провалился в сон.

Самые подробные сведения о происшедшем Мишка узнал от санитарки, Василисы Романовны. Баба Вася рассказала Мишке, что с предполагаемыми усыновителями он провёл всего два часа. Машина — та самая, раритетная, попала в аварию. Спасся один Миша. Но состояние было тяжёлым. В сознание он не приходил.

Как только Мишку из реанимации перевели в обычную палату, к нему наведалась Лидия Ефимовна — нянечка из детского дома. Долго гладила его по забинтованной голове, а потом зашуршала бумажками в сумке. Протянула Мишке старую фотографию:

— Я никому об этом не рассказывала, Миша, а теперь, когда ты чуть не умер… Я бы себе не простила, что скрыла. Я ведь знала твою маму. Она не оставила тебя на пороге, как я всем говорила. Я тебя из её рук приняла. Молоденькая она совсем была. Здесь, в детском доме воспитывалась и что делать с дитём, которое у неё родилось, не знала. Идти ей с тобой было некуда. Вот и принесла тебя туда, где воспитывалась сама. Вот она, Анечка, на этой общей фотографии, третья слева, за год до того, как ты появился у неё.

Мишка, словно не слышал няниных слов. Нянечка засунула фото под Мишкину подушку.

Когда Лидия Ефимовна ушла, Мишка достал фотографию.

С фотографии на Мишку смотрела худенькая серьёзная девочка-подросток. Мишка тронул фотографию пальцем.