Исправленному верить

                          «On n’a qu’une seul patrie» 

- Ну, рассказывай. 

- Чего сказывать-та? 

- Как ты дошёл до жизни такой? - лейтенант НКВД Конкин впился глазами в Степана. 

Степан молча потупил взгляд. 

Владимир Конкин, сын фрезеровщика и ткачихи, хорошо учился в школе. Отец объяснил ему устройство фрезерного станка, а мама знала наизусть все басни Крылова. Тётя, геолог, привозила из экспедиций какие-то камни. Наверно, поэтому Володя любил физику, географию, русский язык, сочинял стихи и начал писать драму «Покорение Сибири Ермаком Тимофеевичем», вдохновлённый картиной русского живописца Василия Сурикова. 

Под конец восьмилетки его позвали в кабинет к завучу. Два серьёзных офицера в красно-синих фуражках впились в него взглядом. Потом один сказал: “Хочешь поучиться в нашей школе?” И, сделав паузу, добавил: “Для Родины”. Вова немного растерялся, пожал плечами и кивнул бесзвучно: “Да”. 

Два года пролетели как две недели. Потому что были каникулы - зимние и летние, когда можно было съездить домой к папе и маме, отъесться и отоспаться. Зато всё остальное время жили в казарме на нарах и ходили строем в учебку, пищеблок и баню. Если бы не каникулы, учёба прошла бы ещё быстрей. 

Степан интересовался только географией. Ну, и чуть-чуть химией. Зато с уроков труда уходил последним. Трудовик его обожал. Далеко пойдешь, парень, - обещал. 

Степан оправдал пророчество и действительно объехал весь Союз. При случае всегда поминал Ростов-папу, Одессу-маму, Армавир-тещу, Москву-бабушку, и ещё сугубо за сольвычегодских, сольилецких и сольикамских. На Киев кланялся, про Питер молчал, Сусуманом детей пугал, и мечтал увидеть Соловки паломничества ради. Человек он был по натуре душевный, но молчун, и (по-своему) трудяга. Вот и теперь Степан работал - разучался болтать, научался дышать. 

- Я, гражданин начальник, не при делах, - начал свою партию Степан. 

- Тебя же с поличным взяли, возле взломанного сейфа. Там ещё и деньги оставались, не всё твои подельники унести успели. 

- Не гони пургу, начальник. Если б с поличным, ты б в районном опорняке не кантовался б. Чую, не срастается у тебя доказательная база. 

- Ты ж, ублюдок, - разыграл гневливость лейтенант Конкин. - Будешь меня, лейтенанта Народного Комиссариата, меня, энкавээшного опера, на харошем счету, меж прочим, меня ты Процессуальному кодексу учить будешь? 

- А чё? В облом? Я, я зачёты-та моя сдал, начальник. Дисер пишу теперча, начальник. Буду доцентом. Начальником буду, начальник. - Степану даже понравилась его собственная шутка. Губы растянулись, показав золото и платину. 

- Ну, так объясни. Изложи. Открой так сказать завесу. 

- Не ёрничай, начальник. Я Лермонтова наизусть на горе Арарат читал. 

- Слушаю. 

- Чё? 

- Мцыри. 

- Не гони. 

- Так ответь за свои слова. 

- Харашо. Отвечу. 

Немного лет тому назад, 

Там, где, сливаяся, шумят, 

Обнявшись, будто две сестры, 

Струи Арагвы и Куры, 

Был монастырь. 

- Так ты в бога веришь, - восторгнулся лейтенант Конкин. 

Степан пожал плечами и вернулся к работе, замолчал. 

Лейтенант прилип к бумаге. “Извращенец, психопат, боговидец” запестрели на государственном бланке. Лейтенант достал из потайного кармана записную книжку, полистал. Нашёл. Сектант! Сектант, точно! 

Из книжки выпало фото, сделанное в ателье на Арбате, там возле Гоголя. Уставшая девушка с печальным ребенком на руках рядом с улыбающимся лейтенантом. 

Лейтенант вздохнул, спрятал фото, спрятал книжку, пихнул лист с “мною прочитано и подписано” к Степану. 

- Давай. 

Степан не глянув, нарисовал на линейке подписи полумесяц. 

- Что это? - удивился лейтенант. 

- С - это. Степан. Неграмотный я. 

- От, артисты, - улыбнулся лейтенант, теперь и внеочередное светит. 

Посидели в ожидании конвоя. Протокол закрыт, смол ток. 

- Так что там было-то? 

- Жена болеет. Рак какой-то у неё нашли. Врут, не врут - не знаю. Вроде не врут. Но деньги-то всяко нужны. Вот и развязался Степан Тимофеевич. Я-та в завязке был уже пять лет и три месяца, как девчонка наша Маша-то померла. 

В дверь камеры постучали. Зашёл солдат с автоматом. 

- Конвой? 

- Нет. Звонок вам, товарищ лейтенант, на проходной, срочный. Никак не перестанут. Звонят и звонят. 

Конкин встал, надел фуражку. 

- Смотри за задержанным. 

Вернулся лейтенант через три минуты. 

- Мне ехать надо, - сказал. 

Вытащил из портфеля бумаги. Перечеркнул “таким образом доказано”. Надписал “Не достаточно улик. Дознание закрыто. Исправленному верить”. Подписался. 

Подписал ещё квиток. 

- Вы свободны. Это, - протянул бумажку Степану, - постановление следствия о прекращении дознания в отношении вас. Покажите, где спросят. 

- Не попадайся больше, - сказал. - Посажу. Жену береги.