Тинтин

На чёрное небо кто-то расплескал краски. На нём плясали сполохи Северного сияния. Розовые, зелёные и белые волны играли друг с другом на перегонки. Это предки зажгли свой небесный костёр и танцевали в цветных камлейках вокруг него. Но никто не смотрел в эту часть неба. Люди стойбища Рыжей лисицы столпились вокруг своего костра. Все взоры были устремлены на восток. Глаза внимательно вглядывались в чёрное небо и искали её, звезду надежды. Шаманка трясла своими бисерными нитями перед лицом, стучала в бубен, её хриплая гортанная песня разносилась по тундре. Время от времени она бросала в огонь сухие травы. Они с лёгким потрескивание мгновенно сгорали, и их искры поднимались высоко в небо. Колдунья вскидывали руки с яраром кверху и выкрикивала слова заклинания.

- Пэгыттин! - закричали люди.

- Пэгыттин! - залаяли собаки.

- Пэгыттин! - захоркали олени в стаде.

- Пэгыттин, - улыбнулась старая ведьма.

- Пэгыттин! - каркнул древний ворон, тяжело взмахнул крыльями и взмыл в сумрачную пустоту.

На тёмной части неба среди звёзд созвездия Орла загорался и ярко пульсировал Альтаир. Он всегда появляется на небосклоне в самую длинную ночь года, но люди каждый год ждут звезду, затаив дыхание. Каждый год шаманка доводит себя до изнеможения камланиями у костра. Это поколение уже не знает, что давно, когда их прабабки были детьми, звезда не зажглась и была многолетняя суровая зима.

Все стали радоваться, петь, танцевать. Старшие женщины стойбища принялись резать жертвенное лучшее оленье мясо и бросать в костёр со словами благодарности духам. Дети бросились играть в кожаный мяч. На нём рукодельницы вышли подшейным оленьим волосом солнце. Мяч взлетал высоко, теряясь в ночи, но потом возвращался под детское ликование. Руки ребятишек тянулись к мячу, каждый пытался поймать солнце. Молодёжь в своих лучших меховых нарядах с красивыми орнаментами танцевала. У девушек в такт подпрыгивали бисерные нити налобных украшений. Их косы с вплетёнными длинными и узкими полосками кожи разлетались. Щеки загорелись румянцем. Юноши натянули руками большую шкуру. В центр взобрался первый смельчак. Его на шкуре подбрасывали, он прыгал и пытался руками дотянутся до Альтаира.

Веселье долго не прекращалось, никто не заметил, как ушла с праздника шаманка. Она направилась к одной из яранг. Положила бубен на шкуры и откинула бисерные пряди с лица. Костёр осветил её старое морщинистое лицо, седые пряди выбились из тонких кос. Узкие сморщенные губы беспрестанно шевелились, произнося какие-то непонятные слова. А вот глаза у неё были необыкновенные. В свете тусклого огня они казались синими. В них отражались молодость и мудрость. Но старуха зажмурилась и бросила в костёр сухие травы. Они затрещали и по яранге разнёсся дурманящий запах.

В другой части помещения тихо стонала женщина. Шаманка подошла к ней, потрогала лоб, прикоснулась к большому животу, улыбнулась:

- Скоро уже, скоро родишь.

Рядом сидела женщина, держала роженицу за руку:

- Она давно должна была родить. Что-то не так.

- Все так, все хорошо, - уверенным и спокойным голосом скрипела старуха. Она села напротив страдалицы и гортанно запела. Её монотонный, глухой и низкий голос успокаивал. Молодая женщина перестала стонать и начала глубоко и равномерно дышать. Некоторое время продолжался этот медитативный транс. Шаманка замолчала. Роженица снова стала тихонько охать, помощница засуетилась и подала мягкую шкуру оленёнка. Старуха взяла в руки ребёнка и подошла к костру. Женщина смочила тряпку и хотела было обтереть ребёнка, но её рука замерла над ним. На шкуре лежала необычная девочка. Хоть она ещё была перепачкана кровью, но было видно, что она не смуглая, как все остальные люди их стойбища и тундры, и волосы не чёрные. Она была бледнокожей. Тонкие прядки волос совсем белые, как будто седые. Шаманка с удовольствием рассматривала кроху, а у женщины страх замер на лице:

-Плохо, плохо, - испуганно шептали губы.

-Хорошо, хорошо, - радовалась колдунья.

Она поднесла к матери ребёнка и сказала:

- Дай ей имя.

Молодая измученная родами женщина приподнялась на локтях и в недоумении снова упала на шкуры. Она закрыла глаза, потом снова поднялась и стала рассматривать дочь.

- Тинтин, - прошептала мать и провалилась в беспамятство.

Шаманка торопливо завернула крошку в шкуры, закинула ярар за спину и удивительно быстро для её возраста выскочила из яранги.

Люди продолжали праздновать Пэгытти. За шумным весельем никто не заметил удаляющуюся в сторону танцующего в цветной камлейке неба оленью упряжку.

- Мы ждали тебя, Поющая Духам Песни. Твой ворон давно прилетел, - с радостью встретила подругу хромоногая пожилая женщина, отряхивая свою шапку из шкурок евражки от снега.

- Метель застигла нас в пути. Етти, Тревожное сердце, - прикоснулась носом к носу старая женщина. Они по очереди зашли в ярангу, выбивая палкой снег с меховых одежд.

- В твоём стойбище найдется кормилица? – разворачивая меховой конверт, показала ребёнка Поющая.

- Како! – всплеснула руками подруга. – Какая она белая! Её надо было отнести в тундру. Это плохой знак!

— Это то, предсказанное дитя, - заглянула в глаза хозяйке гостья.

- Неужели? – перешла на загадочный шепот женщина.

- Надо накормить девочку, - завернула спящего малыша Поющаящая и села у костра.

- Никто не захочет ее кормить, - покачала головой Тревожная . – Все боятся Хозяйку Зимы. Они подумают, что это ее, белой колдуньи наследница, - тревожно понизила она голос.

- Тогда пусть тебе нацедят молоко важенок. Ты ведь старуха, тебе положено, - не унималась женщина.

Хромоногая шаманка, опираясь на кривую клюку, вышла из яранги. Кроха заворочалась в шкурах. Поющая запела, поглаживая девочку. Огонь в очаге мерно потрескивал. Дым ровно стремился к верху, между связанными вместе жердями. В яранге тепло, витал аромат вкусного мясного бульона и трав. Тревожная принесла в деревянной чаше немного желтоватого жирного молока. Поющая по капле кормила малышку и рассказывала подруге:

- Она родилась в ночь Пэгытти.

- Откуда ты знаешь, что это она? Мало ли детей рождается в Новый год, - сомневалась женщина.

- Предки жгли в небе костёр, в нем я разглядела знаки, - продолжала оправдываться оппонентка.

- Ох, тревожно мне, - схватилась за амулеты на груди Тревожная.

- Все сходится: показалась Пэгыттин, предки послали небесные знаки, и она белая, - кивнула на сладко причмокивающую девочку гостья. – Сколько тебе примет еще надо?

- Я спрошу у духов, - с сомнением ответила подруга, взяла из грудного мешочка щепотку порошка сушёных мухоморов и положила за щеку. Села у костра, размеренно стала стучать в ярар и гортанно петь. Перед лицом колыхались бисерные нити. Поющая вторила подруге и тихонько качала засыпающего младенца.

Духи не безмолвствовали и закрутили дым очага в девичью фигуру. Она медленно приняла форму собаки, а потом взмахнул белыми крылами ворона и устремился в дымоход.

- Что ты дальше будешь делать? – волновалась хромоногая шаманка. – За ней будет охотится Хозяйка Вечной Зимы.

- Я поеду на север.

- На север? – поползли брови вверх от удивления у Тревожная. – Ведь она там и живет!

- Там она нас не ждёт, - хитро улыбнулась подруга.

- Ох, тревожно мне, - покачала головой испуганная хозяйка. - Я отправлю сову Следопыту предупредить, - не сразу она приняла решение, - он будет рад друзьям.

Две шаманки-подруги еще долго сидели у костра, пили наваристый бульон, макали куски горячего мяса в снежную бруснику, прихлёбывали душистый чай и рассуждали о древнем предсказании. Насытившись и вдоволь наговорившись, женщины легли в полог и устроили между собой девочку. Она сладко посапывала и не подозревала, что над ней уже нависла угроза.